Глава 1: Приземление в Пекле

Самолет заходил на посадку, и иллюминатор дрожал, рассекая раскаленный воздух над Иорданией. Джейк смотрел на бескрайнее море песчаных дюн и редкие вкрапления зелени, чувствуя, как напряжение последних месяцев медленно отпускает его плечи. Под крылом «Боинга» проплывали пригороды Аммана — ослепительно белые кубики домов, хаотично разбросанные по холмам, словно рассыпанный сахар.

— Дамы и господа, температура за бортом плюс тридцать восемь градусов по Цельсию, — раздался мелодичный голос стюардессы. — Местное время — четырнадцать тридцать. Добро пожаловать в Амман.

Тридцать восемь. Джейк усмехнулся про себя, вспомнив промозглый лондонский дождь, который провожал его в Хитроу всего шесть часов назад. Эта поездка должна была стать глотком свежего воздуха в прямом и переносном смысле. Развод с Лорой выпил из него все соки, работа в архитектурном бюро превратилась в рутину, а недавно перенесенный бронхит оставил после себя неприятное напоминание — легкие до сих пор работали не на полную мощность. Врач сказал, что сухой жаркий климат пойдет ему на пользу. «Иордания, Петра, Мертвое море — идеальный вариант для реабилитации», — заверил его терапевт, выписывая рецепт на ингалятор. Джейк сунул его в карман ветровки, похлопав для верности. Астма не была его постоянным спутником, но после осложнений от бронхита дыхательные пути реагировали на малейший стресс. Ингалятор стал его талисманом.

Паспортный контроль прошел быстро. Усталый офицер в оливковой униформе мельком взглянул на его визу, шлепнул штамп и махнул рукой, даже не поднимая головы. Джейк получил багаж — старый, потрепанный чемодан, видавший виды еще со студенческих времен — и вышел в зал прилета, где его уже ждал таксист с табличкой «Mr. Jake Henderson».

Гранд-отель «Петра Палас» возвышался в деловом центре города, в районе Шмейсани. Это было внушительное здание из стекла и бетона, этажей двадцать, не меньше. Джейк, как архитектор, машинально отметил про себя конструктивные особенности: монолитный железобетонный каркас, стеклопакеты, современная отделка. Внутри пахло дорогим парфюмом и кондиционированной прохладой. Вестибюль сиял мраморными полами и золотыми элементами декора — типичная восточная роскошь, граничащая с китчем.

— Мистер Хендерсон, мы рады приветствовать вас, — администратор за стойкой ослепительно улыбался. — Ваш номер на семнадцатом этаже, с видом на цитадель. Надеюсь, вам понравится. Наш спа-центр на втором этаже работает до десяти вечера.

Джейк взял ключ-карту и направился к лифтам. Их было четыре, скоростных, с панорамными стенками из толстенного стекла. Он вошел в кабину и нажал кнопку «17». Лифт мягко загудел, устремляясь вверх. Сквозь стекло было видно, как уменьшается вестибюль, как крошечными становятся фигурки людей.

В этот момент где-то в недрах здания раздался приглушенный хлопок. Джейк даже не успел осознать, что это, как лифт резко дернулся и остановился между этажами. Свет мигнул, но не погас.

— Какого черта? — пробормотал он, нажимая кнопку аварийного вызова. Тишина в ответ. Он нажал еще раз. Ничего. Сердце забилось быстрее, но Джейк постарался взять себя в руки. Он достал телефон — сети не было, только надпись «Экстренный вызов». Он нажал, но гудки не шли.

Прошло минут десять. Джейк успел проклясть все на свете, представить, как будет жаловаться администратору, как вдруг где-то глубоко внизу, в самом сердце здания, раздался второй звук. Это был не хлопок. Это был низкий, утробный гул, от которого завибрировали стены шахты. Звук нарастал, переходя в грохот, и пол под ногами Джейка ушел вниз.

Лифт сорвался.

Сработала система аварийного торможения, ловители намертво вгрызлись в направляющие, и кабина с жутким скрежетом замерла, но ударная волна, поднимавшаяся снизу, была сильнее механики. Стекло панорамной стенки треснуло и осыпалось внутрь кабины дождем острых осколков. Джейк инстинктивно присел, закрывая голову руками. Затем мир перевернулся. Его швырнуло о заднюю стенку лифта с такой силой, что из легких выбило весь воздух. Свет моргнул в последний раз и погас, погружая его в абсолютную, первобытную тьму. Последнее, что он услышал перед тем, как сознание милосердно покинуло его, был чудовищный, апокалиптический грохот рушащихся перекрытий.

Глава 2: Пробуждение в Могиле

Сознание возвращалось толчками, словно картинка на сломанном телевизоре. Сначала была только боль. Тупая, всеобъемлющая, она расходилась волнами откуда-то из центра тела. Затем пришло ощущение давления. Что-то тяжелое, невероятно массивное лежало на нем, вдавливая в твердую, холодную поверхность. Джейк попытался открыть глаза, но перед ними стояла все та же кромешная тьма. Он моргнул, проверяя, открыты ли веки вообще. Да, открыты.

Паника — это не просто эмоция. Это химическая реакция, лавина адреналина, которая затопляет мозг, отключая рациональное мышление. Джейк попытался дернуться, вскочить, но тело не слушалось. Точнее, оно не могло сдвинуться с места. Ноги… где его ноги? Он попытался пошевелить пальцами. Сигнал ушел в пустоту. Правая рука была прижата к туловищу грудой какого-то крошева, левая, кажется, была вывернута под неестественным углом и зажата между двумя неподвижными плоскостями. Он попробовал напрячь мышцы — острая, кинжальная боль пронзила предплечье, и он застонал.

Звук собственного голоса показался чужим, глухим, словно из-под толщи воды. Вокруг стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь глухим звоном в ушах — последствием контузии. Джейк заставил себя дышать. Медленно, размеренно. Вдох через нос — в нос ударила взвесь бетонной пыли, он закашлялся, и каждое сотрясение диафрагмы отдавалось болью в ребрах. Выдох через рот.

— Спокойно, Джейк, спокойно, — прошептал он. Шепот — это максимум, что позволяли легкие. Грудь сдавливало так, словно на ней лежала бетонная плита. Потому что на ней и лежала бетонная плита.

Он напряг память, пытаясь восстановить последние события. Лифт. Толчок. Падение. Грохот. Боже, как же болит голова. Джейк попробовал пошевелить головой — получилось, но с трудом. Под затылком что-то хлюпало — то ли вода из прорванных труб, то ли кровь. Он надеялся, что вода. Шею саднило, но, по крайней мере, он ее чувствовал. Это хорошо. Перелом шейных позвонков — мгновенная смерть, а он пока что жив.

В архитектурном университете им читали курс по сопротивлению материалов и поведению конструкций при землетрясениях. Профессор говорил о «треугольниках жизни» — пустотах, которые образуются под рухнувшими перекрытиями, если те падают под углом, упираясь в другие стены или мебель. Видимо, ему повезло. Одна из стен лифтовой шахты сложилась, но не рухнула плашмя, а легла под углом, образовав над ним микроскопический зазор. Но везение было относительным: его ноги оказались по ту сторону «треугольника», придавленные массой бетона. Скорее всего, раздроблены.

От этой мысли к горлу подкатила тошнота. Только не это. Если его вырвет, он может захлебнуться рвотными массами, будучи не в силах повернуть голову. Джейк судорожно сглотнул кислый комок, заставляя желудок успокоиться.

— Ты архитектор, твою мать, — прохрипел он сам себе. — Думай. Оцени обстановку.

Он начал методично сканировать ощущения. Левая рука сломана — факт. Ноги не чувствуются — почти факт. Грудь сдавлена, каждый вдох требует усилий. Голова болит, но мысли ясные — значит, мозг не сильно поврежден. Что еще? Жарко. Очень жарко. Кондиционеры не работают, и жар амманского полудня проникает сквозь руины, превращая его убежище в духовку. Он весь мокрый от пота, и это усиливает чувство жажды. Пить хочется нестерпимо.

Джейк облизал пересохшие губы и почувствовал вкус пыли и крови. Где-то сверху донесся далекий скрежет — оседала груда обломков, устраиваясь поудобнее. Этот звук волной ужаса пробежал по спине. Малейшее смещение — и бетонная плита опустится на те сантиметры, которые отделяют ее от его грудной клетки, превратив ее в лепешку.

Он вдруг остро осознал тишину. Не просто отсутствие шума, а космическое безмолвие каменного мешка на глубине десятков метров под землей. Ни сирен, ни криков о помощи, ни звука шагов спасателей. Только он и бетон. Миллионы тонн бетона.

В кармане брюк что-то вибрировало. Телефон! Он все еще при нем. Джейк напрягся, пытаясь дотянуться до него правой рукой, но та была намертво зажата. Вибрация прекратилась. Наверное, кто-то звонил, но связи нет. Телефон превратился в бесполезный кусок пластика и стекла.

Внезапно его осенило: часы. У него же механические часы на левой руке. Если он сможет их увидеть, то поймет, сколько прошло времени с момента взрыва. Джейк попытался развернуть запястье. Острая боль пронзила руку до плеча, но ему удалось немного повернуть кисть. Теперь нужно увидеть циферблат. Но как? Вокруг кромешная тьма. У него нет фонарика. Телефон… если бы он смог дотянуться до телефона, экран дал бы немного света. Но это невозможно.

И тут он услышал капли.

Медленные, ритмичные. Где-то слева. Кап… пауза… кап… пауза. Джейк напряг слух, ловя этот монотонный звук. Вода. Где-то течет вода. Если есть вода, можно прожить дольше. Но как до нее добраться? Он не может пошевелиться. Он как жук, приколотый булавкой к листу картона в коллекции сумасшедшего энтомолога.

Он закрыл глаза (разницы не было) и попытался представить себе схему здания. Он же изучал план эвакуации на стойке регистрации, пока ждал ключ. Стандартная высотка. Лифтовый холл, четыре шахты. Судя по тому, как его тряхнуло, взрыв произошел где-то на уровне цоколя или парковки. Несущие колонны были перебиты, и здание сложилось, как карточный домик. Если это так, то над ним не семнадцать этажей, а все двадцать. Он лежит в подвале, погребенный под горой обломков высотой с приличную гору.

Шансы на спасение ничтожно малы.

Джейк никогда не был религиозен. Лора смеялась над его прагматизмом. Но сейчас, в этой давящей тишине, он впервые за много лет начал молиться. Слова выходили рваными, бессвязными, он не помнил ни одной молитвы до конца, просто шептал: «Господи, пожалуйста… если ты есть… не дай мне умереть вот так… не сейчас… пожалуйста». Тишина была ему ответом, лишь капли воды продолжали свой размеренный отсчет, словно метроном, отбивающий ритм оставшейся ему жизни.

Глава 3: Инвентаризация Ада

Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? В абсолютной темноте чувство времени исчезает первым. Секунды растягиваются в резину, а минуты спрессовываются в свинец. Единственным ориентиром был пульс, молотом бьющий в ушах, да капли воды.

Когда паника немного отступила, уступив место холодной, липкой апатии, Джейк решил действовать. Точнее, думать. Раз он не мог двигаться, единственным его оружием оставался разум. «Паника убивает быстрее, чем жажда», — вспомнил он чью-то фразу. Возможно, из фильма про альпинистов.

Первым делом — инвентаризация. Что у него есть? Он ощупал карманы брюк левой, почти недействующей рукой, превозмогая боль. В левом кармане — ключ-карта от номера. Бесполезный кусок пластика. В правом — смятая купюра в пять динаров и несколько монет. Тоже мусор. Задний карман джинсов: бумажник. Он с трудом вытащил его. Внутри кредитки, водительские права, фотография Лоры. Он зачем-то все еще носил ее. На ощупь он провел пальцем по глянцевой поверхности снимка. «Зачем?» — спросил он себя. Привычка? Память? Или тайная надежда, что все еще можно вернуть? Теперь это не имело значения.

Так. Что еще? Ремень. Кожаный, с металлической пряжкой. Пряжка — это острый кусок металла. Может пригодиться. Он попытался расстегнуть ремень одной рукой, но пряжка, прижатая бетонной крошкой, не поддавалась. Ладно, позже.

Главное — ингалятор. Он был в кармане ветровки. Джейк лихорадочно ощупал грудь. Ветровка была на нем, но карман пуст. Сердце екнуло и провалилось в пятки. Где он? Он начал шарить рукой вокруг, насколько хватало ее свободы. Пальцы натыкались на острые камни, арматурные прутья, крошку стекла. Он изрезал ладонь, но даже не почувствовал боли. Паника из-за пропажи спасительного баллончика была сильнее. И тут он нащупал его. Маленький пластиковый цилиндр закатился в щель между обломками у самого его бедра. Джейк сжал его в кулаке, как величайшее сокровище. Слава богу, цел. Одна доза — это несколько часов спокойного дыхания. Но сколько их там осталось? Он не помнил. Кажется, он заправлял его перед отъездом.

Он поднес ингалятор к лицу и в темноте, на ощупь, нашел мундштук. Сделал впрыск, вдыхая лекарство. Холодная струя ударила в горло, и почти сразу же спазм в бронхах ослабился. Дышать стало чуть легче, но паника, вызванная удушьем, все еще держала его в тисках. Джейк понимал: если он начнет задыхаться здесь, без движения, в этой позе, его легкие просто не смогут расширяться достаточно, чтобы втягивать воздух. Смерть от удушья — одна из самых страшных. Он видел однажды, как умирал его дед от эмфиземы — рыбьи глаза, выпученные от ужаса, хватающие ртом воздух губы. Нет, только не это.

Страх — удивительная вещь. Он может парализовать, а может заставить работать те участки мозга, которые дремали всю жизнь. Джейк начал анализировать свою ловушку. Он был зажат в позе эмбриона, но с вывернутой левой рукой. Основная масса давила на таз и ноги. Плита над головой лежала на большой куче щебня слева и на чем-то твердом справа. Если он попытается дернуть левую руку, он может обрушить этот «замковый камень» свода, и тогда все рухнет. Двигать правой рукой казалось безопаснее.

Он медленно, миллиметр за миллиметром, начал высвобождать правую руку. Крошево поддавалось, сдвигалось, царапая кожу. Больно, но терпимо. Внезапно рука соскользнула с чего-то гладкого и провалилась в пустоту. Свобода! Он мог двигать правой рукой от локтя до кисти. Это был прогресс.

Теперь, действуя правой рукой, он снова нащупал часы на левом запястье. Поднес циферблат к уху. Тикают. Механика жива. Но как увидеть время? Он поднес руку с часами к лицу, почти касаясь носом стекла, и нажал кнопку на правом боку (он знал, что у некоторых моделей есть подсветка, но у его старого «Таймекса» ее не было). Бесполезно. Он даже не видел стрелок. Света не было ни кванта.