Дисклеймер

Данная книга содержит сцены употребления алкоголя и табачных изделий, а также ненормативную лексику. Автор напоминает, что употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все персонажи произведения являются плодом фантазии автора. Любые совпадения имен, фамилий, внешности или жизненных обстоятельств героев, а также название локаций и компаний с реально существующими или существовавшими абсолютно случайны и непреднамеренны.

Осторожно ненормативная лексика! Лицам старше 18+

От автора

Уважаемый читатель, "Арай" (и весь цикл "Высокие ставки") не является классическим любовным романом, он содержит в себе смешение трех жанров: любовный роман, нуар, остросюжетный роман. Что это значит? Это значит, что в тексте помимо любовной линии, вы найдете присущие этим жанрам отличия и клише, такие как:

- серая мораль, стертая грань между героем и антигероем

- размытая грань между законом и преступлением.

- криминальная линия.

- много сцен в мрачной дождливой атмосфере, ночной город, туман.

- герои много курят и пьют.

- употребление нецензурной лексики и сленга.

- герой умен, богат и всегда на шаг опережает врага/события.

- героя подставляют, и он вынужден очистить свое имя,

- горячие сцены, возникающие в моменты максимального напряжения.

- у героя есть ограниченное время, чтобы предотвратить катастрофу.

Глава 1

Мелкий весенний дождь противно моросил, делая и без того не очень приятный вечер сырым, серым и мерзким. Капли, словно россыпь бисера, устилали стекла машины, заставляя то и дело работать дворники.

Я разговаривал по телефону с Колесниковым, одновременно просматривая на втором телефоне сброшенные на почту документы, когда заметил, что Мирон, сидящий за рулем, напряженно стал поглядывать в зеркала.

– Что? – бросил ему, прикрывая на мгновение динамик телефона.

– Слева. Темный жигуленок без номеров. Тащится на хвосте от Ленина. Подбираются все ближе.

Не успел сказать ему, чтобы набрал сбшников, как по машине прошлась очередь выстрелов.

– Ложись, – рыкнул, пригибая голову, матерясь сквозь зубы. Мирон резко ударил по тормозам.

Это в киношных боевиках машина под обстрелом несется на всех парах, петляя среди плотного трафика, в реальности все наоборот: ты просто боишься получить пулю в лоб.

Выстрелы закончились, под сигналы других машин раздался визг шин об асфальт, смешанный с шумом движка отечественного автопрома, и я наконец выпрямил спину, бросив в трубку все еще висящему на связи Кириллу, что перезвоню позже. Мирон, матерясь, уже разговаривал с сбшниками, а я вышел из тачки и окинул взглядом машину. Стреляли по колесам, суки, попугать решили, продавить. Твари наивные.

– Арай Аланович, там менты подгребли.

– На хрен шли их. Скажи, все нормально, – Мира кивнул и отошел решать со служителями закона, пока я набирал Тимофея, чтобы он пригнал за мной машину.

– Арай Аланович, они Ярмоловские. Уже своим отбили, через минут пятнадцать подгребут.

– Да сука, что за день-то сегодня такой!

Полтора часа тусовались с ментами, любит меня Ярмолов, жить без меня, солнышко, не может, даже тут свой нос засунул. И не смущает товарища капитана, что я тут пострадавшая сторона.

Когда добрался до Сахарова, готов был уже убивать. Что, теперь из-за этой гниды Павлова с охраной везде таскаться? Закопаю суку.

Бросил девочкам официанткам, чтобы принесли что-нибудь пожрать, и прошел в кабинет, где меня уже ждали Довлатов и Колесников.

***

– Папа, пожалуйста, – я взмолилась, не в силах видеть его в таком состоянии, боль от происходящего отчаянно раздирала грудь, но отец, будто не слышал моих слов, смотрел на меня, как на чужого человека, испуганным, полным паники взглядом. И боль в груди становилась сильней.

– Я не знаю вас! Оставьте меня в покое! Я хочу домой! Отпустите меня домой!

Он прижался спиной к забору, с которого мы его сняли несколько минут назад. Повела головой, давая понять охране, чтоб немного отошли в сторону, но были начеку. Пытаться ему объяснить, что он находится дома, было бесполезно, это я уже поняла. Поэтому решила действовать по-другому.

– Где твой дом? Давай ты мне скажешь, и я тебя отвезу, – произнесла максимально мягко, сдерживая рвущиеся из глаз слезы.

– Точно отвезешь?

– Конечно. Мы уже устали за тобой бегать.

– Орловка, улица Лесная, дом шестнадцать, – выпалил, не задумываясь, а у меня снова болезненно сжалось сердце. Адрес уже несуществующей деревни, в которой он жил в детстве вместе со своей бабушкой. Память окунула его так глубоко, в то время, в котором меня еще не существовало.

– Поехали, – я протянула левую руку, правой сжимая в кармане заряженный лекарством шприц.

Отец осторожно вложил свою руку в мою ладонь и сделал пару шагов, я же, поравнявшись с ним и незаметно вытащив шприц, быстрым движением ввела иглу в его ягодицу. Он дернулся, но охрана тут же подхватила его, обездвиживая. Пара мгновений, и он обмяк в руках Николая.

– Александра Юрьевича в спальню?

– Да. И спасибо за помощь, – Николай подхватил отца на руки и понес к дому, на крыльце которого стояла домработница Серафима Георгиевна, обеспокоенно прижимавшая руки к груди.

Серафима Георгиевна и Николай с отцом на руках скрылись за дверями, а у меня подкосились ноги. Я любила отца, но все происходящее было выше моих сил. Тот момент, когда ситуация на грани твоей выносливости, терпения и выдержки. Опустилась на корточки, зажав ладонью рот, внутренняя боль рвалась из меня задушенным криком. Горячие слезы струились по щекам, обжигая кожу. Я уже была на пороге тотального отчаянья, в шаге от срыва, второй раз за последние полгода, когда в кармане завибрировал телефон. Растерев ладонями слезы по лицу, поднялась, доставая трубку. Глубокий вдох, и пальцами по экрану, принимая вызов.

– Слушаю, Нин.

– Зоя Александровна, тут Павлов пришел, вас просит, – произнесла помощница, а я на ватных ногах зашагала к дому.

– Отправь его к Коневу.

– Он хочет именно вас.

– Скажи, я обязательно лично проконтролирую его дело, но взять в работу не могу, – села на ступеньки крыльца, доставая запрятанную пачку сигарет, которую хранила в горшке с петуньями, и закурила. – Придумай что-нибудь. Расхвали Конева, как лучшего адвоката, он меньше всех занят, пусть пашет.

– Хорошо. Вас в бюро ждать сегодня? Степан Петрович спрашивал, и из прокуратуры Дмитриев звонил, – я глубоко затянулась сигаретой, медленно выпуская дым и прикрыв глаза. Я совершенно забыла про Дмитриева и его просьбу.

– Это по делу Борисова, я завтра с утра им отзвонюсь. Говори всем, что уехала по личным обстоятельствам, буду завтра.

– Все поняла.

Сбросив вызов, с силой сжала пальцами телефон, снова затянулась сигаретой. Голова с непривычки закружилась. Курила я редко, но в последнее время поводов было все больше, и рука все чаще тянулась к пачке. Серафима Георгиевна вышла на крыльцо и протянула мне чашку кофе.

– Спасибо. Папа уснул? – спросила, туша сигарету и забирая чашку.

– Да. Успокоился, – в ее глазах все еще стояли слезы, она была не просто домработницей, а практически членом семьи, и все происходящее воспринимала так же болезненно, как и я.

– Зоя Александровна, вы бы мне показали, что ему в таких случаях давать или какое лекарство ставить, мы бы вас каждый раз не дергали. Может, сами справились бы.

– Какая я тебе Зоя Александровна, Серафима? Ты меня на руках качала чаще, чем мать.

– Все должны знать свое место. А ты, моя девочка, уже хозяйка в этом доме. Все от тебя зависит. А я должна всем задавать пример.

– Для тебя я просто Зоя. Не выдумывай. Всех остальных я сама построю, если в этом будет необходимость.

Серафима утвердительно качнула головой, принимая мои слова.

– Ужин накрывать?

– Не надо. Кусок в горло не лезет. Я на кухне найду что-нибудь, если захочу, спасибо, Серафим.

Она кивнула и скрылась за дверью, правильно считав мое желание остаться одной. Отхлебнула кофе, поднимая взгляд.

Голова раскалывалась, болезненно пульсируя в висках – последствия возросшего уровня стресса. Верхушки высоких елей покачивались, небо затягивало серыми тучами, а я, всматриваясь в темнеющую линию горизонта, ожидала, что Ирина из компании по подбору медперсонала все-таки найдет мне хоть кого-то на эту неделю. Очередная сиделка отца собрала свои вещи три дня назад и, не сказав ни слова, ушла. А мне пришлось сегодня срываться с работы, мчаться сюда, в дом, который уже давно перестал быть для меня безопасным и родным местом, мчаться, дабы успокоить отца и поставить ему необходимые уколы. Болезнь прогрессировала, усугубляя и так непростой характер, делая его невыносимым.

Когда я уже была готова очередной раз набрать номер Весловой, ворота наконец открылись, и во двор въехал автомобиль медподдержки «Иоль».