Глава 1

Женя

Подпирая сырую кирпичную стену спиной, я смотрела на него и кусала губы. «Ну, поверни голову! Посмотри на меня!» — мысленно молила того, чьё имя вызывало дрожь по телу.

— Помнишь этот приёмчик?

Мой старший брат со смехом провернул любимый трюк с кулаком и подножкой, но Илья ловко отскочил и схватил его за руку. Они со смехом обнялись и постучали кулаками по спине.

— Эх, буду скучать, — Золотарёв обнял других парней за плечи и крепко прижал к себе.

Он почти на голову был всех выше, и мне не приходилось менять место наблюдения, а его глубокий голос разносился по округе, легко перекрывая другие. Моё сердце каждый раз сжималось от уже накатываемой тоски и грусти, а мысль, что не увижу его год, расщепляла сознание.

Раннее утро, а вся небольшая площадь вокруг Туапсинского военкомата была сплошь забита людьми. Родители и друзья каждого призывника стояли тесными группами, давая последние наставления. Меня же интересовала одна группа, точнее один человек. Золотарёв Илья. Мой давний краш, моя мечта, идеал, олицетворение всего того, о чём мечтает каждая девушка. Вот только жаль, что девушек у него было очень много, а мне достался только один-единственный поцелуй.

Резкий свист, крики и смех вывели меня из задумчивости в реальность. Это же надо было так глубоко уйти в себя и не заметить, как всех призывников военком загнал в автобус, а провожатые по старой традиции стали качать зелёный Пазик. Выглядело это шоу впечатляюще. Мои губы сами растянулись в улыбку, и я подошла ближе, чтобы в последний раз увидеть Илью.

— Ты где была? Всё веселье пропустила, – Сашка приобнял меня за плечи, а я глазами в окнах автобуса искала его.

— Рядом…

— Всё, теперь Илюха будет топтать кирзачами нашу родненькую землю.

— Ага, — скинула его руку и сделала ещё пару шагов к отъезжающему полному автобусу.

— Женька, ты куда?

А я шла и сама не понимала, почему не могу просто, как остальные, стоять и смотреть, слушать байки служивших, шутки тех, кому предстоит ещё отдать долг Родине. Перед перекрёстком военный автобус резко остановился, встала и я.

— Женька! Я думал, ты не пришла!

Илья резво выпрыгнул, отмахиваясь рукой от военкома, и подлетел ко мне, обнимая и поднимая в воздух.

— Веди себя хорошо, не скучай и следи за Саней, — Илья убил своей коронной улыбочкой, чмокнул в щёку и побежал к автобусу. — Я скоро буду, ждите!

Огромный булыжник упал с души, а понимание, что Илья ради меня остановил автобус, дало самую важную надежду на будущее. Слёзы облегчения, радости и горечи разлуки капали с подбородка, а я не пыталась их скрыть.

— Эй, малявка, ты чего рыдаешь?

— Отстань.

— Держи, — мой всегда непредсказуемый брат протянул платок.

— Спасибо.

Санька глянул на часы и подавил зевоту. Мы рано встали, не завтракали, спешили в город, чтобы больше времени провести с Ильёй. А сейчас всё скопом навалилось.

— Ты на пары пойдёшь? — утыкаясь в телефон, спросил брат.

— Не хочется.

— Вот и мне не хочется. Давай денёк прогуляем. Пятница как-никак. А с понедельника — в бой.

— Ты и так вчера прогулял.

— Был веский повод. Не каждый день дружбана в армейку провожаем.

Мы подошли к остановке. Через четверть часа должен был быть автобус в наш небольшой посёлок.

— Он сказал, куда его пошлют?

— Женёк, наивная ты моя. Это он скоро узнает на «зелёнке» в Краснодаре.

— Ты мне скажешь?

— Угу. Может, на такси поедем? Голова трещит и жрать хочется.

— Мне всё равно.

Мне и правда было всё равно. Волна дикой апатии резко накатила на меня и лишила последних сил.

***

— Сань, что делаешь?

Постучавшись, приоткрыла дверь в комнату брата. Он, как всегда, сидел в компьютерном кресле возле огромного монитора в игровых наушниках. Закатив глаза, прошла к нему и сдвинула с одного уха наушник.

— Сань, сильно занят?

— Уже нет, рейд прошли.

— Удачно?

— Обижаешь!

Не зная, как начать, присела на его кровать. Весь день был словно в тумане, из рук всё валилось, мысли то и дело возвращались к утренней сцене. Измучившись, я всё же поняла, чего хочу.

— Саш…

— Что?

— Пойдём со мной.

— И куда, – Сашка повернулся в кресле и склонил голову вбок, – ты, мелочь, на ночь глядя собралась?

— Не такая уж и мелочь. Себя вспомни в шестнадцать, шатался до утра.

Я кинула в брата его подушкой, чтобы убрать его довольную улыбочку.

— Я бы и сейчас смылся, но настроения нет.

— Вот и у меня нет. Пошли в бар?

От такого заявления брови брата взлетели вверх. Он открыл рот, потом закрыл, качнул головой и только после сказал:

— Что-то случилось?

— Нет… Возможно… Просто хочу напиться.

— Вот это новость! Ты кто и где моя всегда трезвенница сестра?

— Да хорош! — я поискала глазами, что ещё можно в него кинуть, подхватила с пола теннисный мячик и промахнулась. — Пойдём?

— С удовольствием, но я по нулям.

— У меня есть.

— Ладно, не буду спрашивать откуда. Маме сказала?

— Нет, давай ты с ней поговоришь.

— Зашибись…

Я подошла к брату, сделала оленьи глазки, всегда работало, и обхватила его лицо ладонями.

— Сань, ну, пожалуйста. Я с ума схожу, знаю, что напиться не лучший вариант, но и дома сидеть не могу. Ты мастер маму убалтывать, и с тобой она меня точно куда угодно отпустит.

— Хитрюга. Хорошо, иди собирайся, а я к маме.

Взвизгнув от радости, убежала к себе в комнату. Через двадцать минут мы шагали в местный поселковый и единственный приличный бар. Сашку в нашем посёлке, как и его друзей, знали все, даже собаки. Меня тоже, но опять же благодаря старшему брату.

— Винца?

— А что вкуснее: виски или коньяк?

— Кому как, — брат подозвал девушку знаком и заказал мясную нарезку. — Но я люблю больше коньяк.

— Тогда заказывай коньяк.

Вскоре на нашем столике стоял пятилетний коньяк и закуски. Сашка удивлённо поглядывал на меня и разливал по рюмкам янтарную жидкость.

— Советую пить большими глотками. Но если в чистом виде не зайдёт, сделаем тебе коктейль.

Первая рюмка заставила меня зайтись кашлем. Всё же пить крепкий алкоголь до этого дня не приходилось. Дальше стало легче и веселее. К нам подходили знакомые, здоровались, пытались присоединиться, но Сашка всех красиво выпроваживал.

— А теперь рассказывай.

— Что?

— Всё. Откуда деньги на эту гулянку? Что с настроением, раз пьём конину?

Сашка закинул в рот кусочек колбасы и откинулся на спинку стула. Не знаю, откуда в моих руках появилась салфетка, но она меня немного спасла. Нервно теребя бумажную салфетку, огляделась по сторонам. Бар был небольшим, но уютным, с авторской креативной барной стойкой из тёмного дерева и большими оленьими рогами вместо люстры. Столики друг от друга отделены декоративными зелёными кустами, а приглушённый свет добавлял интимности и располагал к доверию.

— Деньги я откладывала на одно… важное дело.

— И? Теперь оно не важное, раз мы гуляем?

— Теперь да, — алкоголь теплом окутывал голову, до жути захотелось всё рассказать брату, ведь когда-то только он был посвящён в мои детские секреты. — Только пойми правильно, мне нелегко такое говорить.

— Тогда давай ещё по одной, и я весь твой. Исповедуйся, дочь моя, — Санька снова наполнил рюмки, и в этот раз коньяк залетел в меня, как родной. — Выкладывай.

— Я хотела поехать в Краснодар к Илье, — сказала и зажмурилась, страшно и стыдно смотреть на старшего брата.

— Кхм… Что, прости?

— Ты слышал.

— Слышал, но не понял. На фига тебе к нему ехать надо было?

Так получилось, что мы всю жизнь прожили в небольшом посёлке Шепси под Туапсе, ходили в сельскую школу, закончили, а учиться уже поступили в университеты города. Я — в педагогический, брат — в железнодорожный, на инженерскую специальность. Золотарёв до тринадцати лет тоже жил в посёлке, пока его отца не повысили до самого-самого на Туапсинском НПЗ. Они всей семьёй переехали в город, где Илья окончил школу. И родители быстро отправили его в Краснодар учиться в КУБГТу. Там друг брата проучился три неполных года и ушёл в армию. Жаль, что мне никто не говорит причины, по которым Илья бросил обучение. Но, видимо, они не для моих ушей.

Своих друзей и малую родину Золотарёв не забывал и почти каждые выходные и лето проводил у нас в посёлке, приезжая как ферзь на дорогой папиной машине. А мне лишь оставалось получать крохи его внимания и завидовать тем девушкам, которые были с ним рядом. И в один момент, когда жуткая злость, одиночество и дикое желание увидеть его взяли верх, я задалась целью приехать к нему и… Дальше я боялась мечтать.

— Просто захотелось, — отвела глаза в сторону, чувствуя, как хмель подбирается к языку и насильно его развязывает. Ещё вопрос, и я всё выложу Сашке.

— Ну, ты же понимаешь, что это не ответ и я теперь с тебя не слезу?

— Понимаю. Может, ещё выпьем?

— Тянешь время? — а сам разливал коньяк в рюмки. Сашку хмель уже тоже неплохо расслабил: глаза блестят, на щеках появились красные пятна. — Давай, мелочь, за долгий лаконичный рассказ в твоём исполнении.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы обратить мысли в слова, собрать силы и спрятать стыд. А потом из меня полилось бурным потоком всё то, что долго лежало на душе и сердце.

— Он даже не знает, а я… тут с… ума схожу, — в конце рассказа появилась икота, вконец вогнав меня в стыд и краску.

Сашка пересел ко мне на соседний стул, то и делал, что почёсывал свой затылок.

— Ну дела. Жень, вот почему вы втюриваетесь в таких раздолбаев?

— Я… не знаю. Но мне так тошно. Он ведь со всеми гулял, а я… а меня, — я не выдержала противной икоты и залпом выпила снова наполненную рюмку, но легче не стало. Жутко захотелось реветь. — Илья только раз меня заметил и поцеловал.

— Чего? Он к тебе лез?

— Нееет… Вы напились и пришли к нам…

Сашка красноречиво сжимал кулаки и взглядом сканировал меня, принуждая продолжать.

— Я сама его попросила, Сань.

— Писец! Женька, ты хоть понимаешь, сколько у него баб было? Да он бы спокойно трахнул тебя и забыл бы, а мне пришлось бы ему морду бить…

— Сань…

— А потом что?

— Ничего. Просто ничего! Он… Илья пожелал мне спокойной ночи и ушёл домой!

— Мозгов хватило, — пробубнил брат, опрокидывая алкоголь в рот.

Мы ещё с час посидели, допивая коньяк. А бар все наполнялся желающими отметить конец рабочей недели людьми. Странно, но больше мы не говорили, хотя меня так и подмывало многое поспрашивать у брата о его друге. Но после таких признаний и выпитого мозг удачно тормозил любую попытку. Тема «Золотарёв Илья» в этот вечер была закрыта. Как оказалось потом, на долгие десять лет.