Постоянно душу теребя

И вопросами терзаясь век от века,

Человек встречает сам себя?

Или Самсебя встречает человека?

…Отражение всегда холоднее.

То ли особые свойства стекла проявляют оттенки синего, то ли вправду у условного двойника в зазеркалье вместо теплой крови течет амальгама?

Постоянно с глазами Того, кто в зеркале происходит какая-то чертовщина: есть в них некая дымчатость и едва различимый туманный след, будто потерли пальцем. В детстве я боялся зеркал, мне казалось, они отражают все сокровенное, темное, тайное для меня самого, закопанное на дальнем кладбище душевных переживаний.

Отражение всегда холоднее. От того ли, что знает правду?..

Отчего-то путь в зеркальную капсулу сегодня был особенно длинным. Казалось бы, сотня шагов, два ключа – и вот он, заветный шлюз. Но все, кто работает с квантами, знают: нет времени и расстояния, только глаза наблюдателя. А ему мерещилось зеркало, все в трещинах амальгамы, – в поляризованном визоре шлема, в пластике на полу коридора, даже в квантовых маркерах на запястьях, мигающих мертвенно-синим. Процесс калибровки запущен, черный графеновый экзокостюм испускает еле приметный пар из-за криогенного охлаждения…

«Терморегуляция тела – важный аспект эксперимента! – кажется, так он сказал на брифинге веселящейся службе контроля. – Я, возможно, нелеп и забавен в этой пародии на костюм супермена, но без него в Океане не выжить!»

Служба контроля из трех лаборантов кивала, как болванчики, полным составом.

Что ж, приходится доверять «биомассе», потому что нет гениев в институте. В этот раз он долго, как никогда, повторял прописные истины, буквально вколачивал в их мозги. Потому что… Не хотелось думать об этом. Он решился на эксперимент, но если случится беда в Океане… Вариантов отхода не будет.

– Долго идет, – хмыкнул Денис. – Будто к каждой ноге по ядру привязали. Я уже запустил калибровку, а он даже в капсулу шлюз не открыл!

– А ты бы бежал? – укорила Настя. – Подпрыгивал от нетерпения?

– Я-то нет, – не полез в герои Денис. – У нас Анатолий рвался на подвиги, мечтал быть подопытной обезьяной. Но, Настен, тебе не обидно? Создавали Океан коллективом, а вся слава достанется Чайкину. О, я вижу заголовки в сети на всех популярных платформах: «Чайка над Океаном!»

– Дошел. Открывает шлюз, – оборвал его треп Анатолий. – Всем подготовиться, начинаю отсчет.

– Да ладно, Толик, не хмурься, – скептически фыркнул Денис, – успеешь еще вписаться в анналы. Технология неустойчивая, сырая. Чайкина не жалко, а ты мне друг! Пусть цифруется король коннектомики. Наше дело – контролировать датчики.

Ох, не слышал его грозный профессор. А ведь сделал упор на брифинге, специально для «биомассы», как называл лаборантов:

«Мы не цифруем мозг – мы ловим его квантовый отпечаток»!

Океан сканирует не нейроны, а квантовые всплески в синапсах, моменты принятия решения мозгом. Только Денис упорствует с устаревшей оцифровкой сознания, специально, чтоб Чайкина побесить.

Разное думалось в этот момент, глупое до отвращения. И о том, что Настена влюбилась в профессора, даже нанокапсулы сама проверяла, хорошо ли прилепились к бритому черепу. И о том, что графеновые дорожки комбеза мерцают, повторяя активность мозга, как-то слишком хаотично для Чайкина. И о том, что экзокостюм беспощадно выпячивает живот, и ноги у профессора кривоваты. Вряд ли на выходе из Океана ему понравятся фотки! В общем, думалось разное, гадкое и ненужное.

Потому что Анатолий завидовал. Подумаешь, нестойкая технология по записи квантовых отпечатков! Это ведь как первый полет в Пространство: сначала калибровка на обезьянах, а теперь – прорыв, человек в Океане! Завтра все инфопорталы будут склонять так и эдак Юру Гагарина и Рому Чайкина, профессора коннектомики. От Гагары до Чайки, через тернии к звездам, от полета тела до полета ума!

А Анатолий сидит на контроле, потому что Чайкин его не пустил! Обещал, но в последний момент передумал, ревнивец и эгоист.

Профессор в капсуле поднял руку, коснулся пальцем виска.

Система немедленно взвыла:

– Отключен один датчик, локальный сбой!

– Дэн, не запускай Океан! – запаниковала Настена. – Нужно снова проверить костюм и наладить…

– Чайкин сам решил, – не принял Денис, безжалостно подтверждая код.

«Он сам решил, – повторил Анатолий, мысленно, не отчаялся вслух, чтоб не злорадствовать понапрасну. – Захотел понять Океан, прочувствовать до конца».

– Сердце же слабое, – всхлипнула Настя, отворачиваясь от пульта, на котором светились зеленым двести пятьдесят пять датчиков, а один, отвечающий за восприятие и нейтрализацию негативных эффектов, помигал красным, а затем потух.

Электродная сеть «Заслон-3» – особая разработка для входа в Океан эмуляции. Ультратонкие электроды на коже головы и позвоночнике, нанокапсулы, не требующие проколов для доступа к нейронам мозга.

Без нее обезьяны верещали так, что Настена рухнула в обморок. Даже Чайкин запретил мучить животных, проявив к макакам больше эмпатии, чем к доверенным лаборантам…

– Такие не умирают! – жестко отмахнулся Денис. – Подумаешь, один датчик. В целом система работает, так что погрешность в пределах нормы.

И Анатолий не оспорил решение, не прервал опасный эксперимент.

Если Чайкин хочет страдать – пусть страдает. Иногда это даже полезно. Вдруг осталось в нем что-то от человека? Столько мерзости скопилось в душе за два года работы с профессором, что потребуется настоящий катарсис, чтоб Анатолий ему посочувствовал!

…Попытка смахнуть кракелюрную трещину с зеркальной поверхности визора сбивает с виска нанокапсулу. Накатывает страх, тяжелой волной. Я помню, что вход в Океан – это боль, и родившийся ужас лишает воли. Но любопытство сильнее паники, потому что хочется заглянуть за стекло и спросить у Того, кто в зеркале: эй, приятель, ты еще не замерз? Мы с тобой – все еще человек?

Океан надвигается вертикальной волной, сверкающей стеной амальгамы, как прозвали вещество в Институте. Я стою перед самым входом в историю и чувствую, как холод стекает от затылка по позвоночнику к пяткам. Зеркальная стена надвигается, поглощает, проходит сквозь, будто шинкует сознание на множество тонких срезов и собирает из них двойника, оцифрованную копию Я, в которую будет заложена генерирующая характер идея. Это больно, когда вскрывают сознание, я понимаю несчастных животных, я тоже кричу и корчусь, я сам верещу хуже макаки и захлебываюсь потоками информации. Сознание тонет, тело немеет…

– Внимание лабораториям и техническим службам! – мерзким голосом проинформировала Система. – Идет запись! Идет запись! Не входить в Океан!

– Да не входим мы, больно надо! – в сотый раз откликнулась Настя, верная привычке спорить с искусственным интеллектом. Что с навигатором в машине, что с кофеваркой. Что с Координатором института. – Как он там, бедненький? Неужели так больно? Роман Егорович, потерпите! Дайте знак, если все плохо…

– Все плохо – это как? – съязвил Анатолий. – Доиграться до парадокса Вигнера?

– Э, не надо так шутить, дружище, – вдруг всерьез испугался Денис, теряя все равнодушие. – То есть для нас он жив, а в капсуле валяется мертвое тело? И эти два состояния продлятся, пока система не сделает окончательный выбор?

– Мамочки! – взвизгнула Настя. – Немедленно прерывайте! Вытаскивайте оттуда профессора!

– Нельзя…

– Идет запись! Не входить в Океан! – издевательски откликнулся Координатор. Но с прорвавшейся интонацией Чайкина, специально для «биомассы», добавил: – Запись проходит в штатном режиме, отклонений не наблюдается.