Илас, заинтересованно глядя на сие действо, произнес:
– Раньше не понимал, что в этом такого. А сейчас… В этом что-то есть… когда за твою честь дерутся мужчины…
Желтоватый пергамент, еще две седьмицы назад касавшийся руки его Узы. Образ медноволосой девушки с глазами цвета больной бирюзы… Они переписывались уже больше года, и каждого послания он ждал, как свидания с любимой.
Жениться, что ли?» – мелькнула мысль у блондина, но потом он помотал головой, словно прогоняя наваждение: «Жениться – нет, но вот переманить в секретари ее определенно стоит…»
Илас, открывший дверь, чтобы узнать, что происходит (диалог за оной как-то подозрительно оборвался), лицезрел победоносную Улю, которая вплыла в кабинет, царственным жестом взяла свиток и, ни слова не говоря, ушла.
«Вот это женщина!» – Илас был поражен
Для тебя он, может, и суженый, к тому же бывший, а для меня – законный супруг и отец моих будущих детей. А ты… – Уля, девушка простая, этикетами не замороченная, засучила рукава, недвусмысленно давая понять, что здесь – не светский раут и от слов «мое» некоторые замужние дамы могут перейти к доказательств
Уля, будучи посвящена во все перипетии несостоявшейся свадьбы Иласа (а посвящала ее Васса со смаком и перченым описанием), прикинула – это надолго, а свиток ей нужен сейчас, и решила пойти ва-банк:
– А кого это вы, многоуважаемая фьерра, зовете «любимым»? – Бывшая монахиня прищурилась фирменным взглядом настоятельницы, прожигающим до самых печенок.
Уля согласилась и с благословения настоятельницы начала нести хоганов свет в чародейские души. Несла она его… свечи три. Потом ей это просто надоело. Когда же оказалось, что деканом «мозгодумов» будет Вассария, Уля тут же перевелась к ней в секретари.
– Любо-о-овь моя! – выла на одной ноте Марици
Уля, которая по просьбе Вассы хотела забрать из помещения декана военного дела свитки с именами студентов первого года обучения, застала картину штурма неприступного бастиона, коим являлся кабинет Иласа.