Глава 1. «Поезд до никуда»

Октябрь. Два года спустя после событий первой книги. Вокзал города Н.

Поезд номер 347 «Москва — Юг» замедлял ход. За окнами проплывали серые пятиэтажки, гаражи, бетонные заборы с надписями «Здесь был Вася» и «Спартак — чемпион». Небо было низким, тяжёлым, будто вот-вот раздавит город своей свинцовой тяжестью.

Артём Корсаков сидел у окна, прижимая к груди гитарный чехол. Второй рукой сжимал небольшой спортивный рюкзак, в котором лежало всё его имущество: смена белья, зубная щётка, паспорт, фотография мамы и двести тридцать рублей мелочью.

Он смотрел на проплывающие дома и чувствовал, как внутри разливается пустота. Та самая пустота, которая поселилась там три месяца назад, когда мама не проснулась.

Рак. То же самое, что убило маму Дамира. Та же болезнь, те же больницы, те же слова врачей: «Мы сделали всё возможное».

— Держись, сынок, — сказала она за три дня до смерти. — Ты сильный. Ты справишься. И помни: ты не похож на отца. Ты — мой. Только мой.

Она улыбнулась. Погладила его по щеке. Закрыла глаза.

И больше не открыла.

Артём тогда сидел на больничной койке, держал её руку и не плакал. Потому что знал: если он заплачет — она увидит. Она всегда видела. И это будет самым большим предательством.

Теперь он смотрел в окно и тоже не плакал. За эти три месяца он выплакал всё, что можно. Осталась только сухая, колючая тоска, которая садилась на плечи и не давала дышать полной грудью.

— Приехали, молодой человек, — сказала проводница, заглядывая в купе. — Город Н. Ваша станция.

— Спасибо, — кивнул Артём.

Он встал, взвалил рюкзак на плечо, взял гитару. Вышел в коридор, прошёл к тамбуру. В голове гудело: «Город Н. Никогда здесь не был. Никого здесь не знаю. Только брат. Тот самый брат, которого я видел последний раз десять лет назад».

Десять лет. Целая жизнь. Тогда ему было шесть, а Дамиру — двенадцать. Мама забрала Артёма и уехала, оставив старшего сына с отцом. Артём помнил этот день смутно, как страшный сон: мама плачет, собирает вещи, Дамир стоит в дверях и смотрит на них огромными чёрными глазами. Он не плакал. Он вообще ничего не сказал. Просто смотрел.

— Мы вернёмся, — солгала мама. — Когда всё успокоится.

Они не вернулись.

Мама боялась отца. Боялась, что он найдёт их. Найдёт и заберёт Артёма, как забрал Дамира. Они скитались по съёмным квартирам, меняли города, работу, школы. Артём привык быть невидимым. Не привлекать внимания. Не высовываться.

И вот теперь он ехал к этому самому брату. К тому, кого мама бросила. К тому, кто вырос без неё. К тому, кто, по слухам, стал точной копией отца — жестоким, опасным, покрытым татуировками.

Страх холодил спину. Артём не умел драться. Он даже не умел громко разговаривать. В школе его дразнили «тихоней», «библиотечным червяком», «ботаником». Он не лез в драки — просто уходил. Прятался. Ждал, пока всё утихнет.

— Если начнутся проблемы, — сказала мама за месяц до смерти, — поезжай к брату. Он не такой, как все говорят. Он — твоя кровь. Он защитит.

Артём не верил. Как может защитить человек, который сам — опасность? Но мама умирала, и он кивнул. Чтобы она не волновалась.

А теперь он стоял на перроне вокзала города Н, смотрел на серое небо и думал: «И что дальше?»

Вокзал был маленьким, грязным, прокуренным. У выхода стояли мужики с чемоданами, бабки с вязаными сумками, несколько студентов с пивом. Пахло углём, дизелем и мокрой листвой.

Артём достал телефон. Старый, потёртый, с треснутым экраном. Включил. Сеть ловила плохо, но одно сообщение всё-таки загрузилось:

«Выходи к центральному входу. Я в чёрной машине. Узнаешь — у меня на лобовом стекле кролик».

Артём фыркнул. Кролик? На лобовом стекле? У того самого Дамира Корсакова?

Он пошёл к выходу. Жёсткий ветер ударил в лицо, бросил в него горсть мелкого дождя. Артём поднял воротник куртки, вжал голову в плечи.

И увидел машину.

Чёрный «Мерседес» стоял у самого входа, среди «Логан» и «Грант», как породистый конь среди ломовых лошадей. На лобовом стекле, прямо у зеркала заднего вида, действительно висел маленький вязаный кролик — розовый, с длинными ушами.

Артём замер.

Дверь машины открылась, и из неё вышел Дамир.

Артём смотрел, не дыша.

Этот человек был... другим. Не тем, кого он запомнил по детской фотографии. Дамир вымахал под два метра. Широкие плечи, руки в татуировках, короткая стрижка, на шее — тонкая серебряная цепочка. Он был в чёрной кожаной куртке, джинсах, тяжёлых ботинках. Он смотрел на Артёма с холодным вниманием, и его глаза — те самые чёрные глаза, которые мальчик запомнил навсегда — смотрели без злобы.

— Ну здравствуй, брат, — сказал Дамир, подходя ближе.

Голос его был низким, хрипловатым — точно таким же, как у отца. Артём вздрогнул.

— Здравствуй, — выдавил он.

Дамир остановился в двух шагах. Разглядывал Артёма с головы до ног — длинные волосы, бледное лицо, гитара в чехле, узкие плечи.

— Ты в неё пошёл, — сказал Дамир. — В маму.

— Да, — кивнул Артём.

— Хорошо, — коротко ответил Дамир. — Поехали. Дождь начинается.

Он развернулся, пошёл к машине. Артём потопал следом, чувствуя себя маленьким и неловким. Он не знал, что сказать этому огромному татуированному человеку, который был его братом. «Как дела?» — глупо. «Ты сильно изменился» — банально. «Прости, что мы тебя бросили» — больно.

Они сели в машину. В салоне пахло кожей, мятным чаем и ещё чем-то тёплым, домашним. На торпеде стояла пластиковая фигурка кота. Всё как в том сообщении.

— У тебя кот на панели, — сказал Артём, просто чтобы заполнить тишину.

— Ага, — Дамир усмехнулся. — Это мой. Бублик. Он такой же толстый, как эта фигурка.

— У тебя есть кот?

— Теперь пять, — признался Дамир. — Это долгая история. Расскажу потом.

Он завёл машину. «Мерседес» бесшумно тронулся. За окном поплыли улицы города Н — старые, неухоженные, с облупленными фасадами и редкими витринами. Артём смотрел на них и чувствовал, что город встречает его неприветливо.

— Ты голодный? — спросил Дамир.

— Не знаю.

— Как это — не знаю?

— Я не чувствую голода, — честно ответил Артём. — Три месяца уже.

Дамир бросил на него короткий взгляд. В глазах мелькнула тень — то ли боли, то ли сочувствия.

— Я знаю, — сказал он. — Когда мама умерла, я тоже не ел.

— Ты помнишь её?

— Помню, — Дамир посмотрел на дорогу. — Иногда просыпаюсь и слышу, как она поёт на кухне. Она любила петь.

— Она и меня учила, — сказал Артём. — Играть на гитаре.

— Это её гитара?

— Да. Она сказала: «Возьми её с собой. Она поможет, когда будет грустно».

Дамир замолчал. Машина свернула на широкую улицу, проехала мимо старого парка, мимо гимназии №5, мимо продуктового магазина «Фрукты-овощи». Артём смотрел по сторонам, пытаясь запомнить каждую деталь. Теперь это был его город. Его — хотя он не выбирал его.

— Мы почти приехали, — сказал Дамир. — У меня квартира на окраине. Скромная, но чистая. Соседи хорошие. Коты не дают скучать.

— А… она?

— Кто?

— Твоя девушка. Алиса. Я читал в старых сообщениях. Мама рассказывала.

Дамир улыбнулся. Впервые за эту поездку. Улыбка была тёплой, почти мальчишеской.

— Алиса будет на ужине. Она ждёт тебя, готовит пирог. Говорит, надо тебя откормить, потому что ты, цитирую, «выглядишь как спичка в свитере».

Артём почувствовал, как что-то внутри оттаивает. Совсем чуть-чуть. Но оттаивает.

— Спасибо, — сказал он. — Что взял меня.

— Ты — мой брат, — просто сказал Дамир. — Я бы и без мамы тебя взял. Рано или поздно.

Артём хотел спросить: «А если бы я не приехал?» — но не решился.

Машина остановилась у серой девятиэтажки. Дамир выключил двигатель. Повернулся к Артёму.

— Слушай, — сказал он, — я знаю, что тебе страшно. И непонятно. И ты не знаешь, что делать. Но ты здесь. Ты — дома. Даже если не чувствуешь этого.

— Я похож на отца? — спросил вдруг Артём.

Дамир замер. Его лицо стало серьёзным.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Ты не похож. Он был зверем. Ты — человек. Это большая разница.

— А ты?

— Я был на грани, — Дамир посмотрел в лобовое стекло. — Но Алиса вытащила. И теперь я пытаюсь быть человеком. Получается не всегда, но я стараюсь.

— А я? — спросил Артём. — Мне кто поможет?

Дамир посмотрел на него — долгим, изучающим взглядом.

— Мы поможем, — сказал он. — Я, Алиса, коты. Мы — твоя семья, Артём. Запомни это.

Он вышел из машины, открыл багажник, достал свой рюкзак (Артём взял только один). Подошёл к подъезду, открыл ключом дверь.

— Пошли, — сказал он. — Алиса заждалась.

Артём вышел, забрал гитару и рюкзак. Пошёл за братом в подъезд. На лестнице пахло кошками и щами. Где-то наверху лаяла собака. За дверью одной из квартир слышался детский плач.

Обычный дом. Обычная жизнь. Артём не был к ней готов.

Они поднялись на четвёртый этаж. Дамир открыл дверь ключом.

— Мы дома, — сказал он.

И Артём вошёл.

Квартира была маленькой, но светлой. В коридоре висели фотографии — Дамир и Алиса на фоне моря, коты на подоконнике, смешная фотография, где Дамир держит гитару и пытается взять аккорд.

Из кухни доносился запах пирога. Кто-то двигал посуду.

— Алиса! — крикнул Дамир. — Гость приехал!

Из кухни вышла Алиса.

Она была такой, как на фотографиях, которые Артём видел в мамином телефоне: невысокая, с тёмными волосами, собранными в пучок, и огромными серыми глазами. Она улыбалась. Тепло, как улыбаются близким.

— Артём! — сказала она. — Наконец-то!

И подошла, и обняла его. Совсем как родного. Артём застыл в неожиданности. Он не привык к объятиям. Но в этом было что-то — что-то правильное. Что-то, чего ему так не хватало.

— Здравствуйте, — сказал он тихо.

— Какое «здравствуйте»? — возмутилась Алиса. — Я твоя невестка. Будет «Алиса» или «сестра». Я понял?

— Понял, — кивнул Артём.

Она разжала объятия, посмотрела на него с головы до ног. Улыбка дрогнула — она увидела, что он худ, бледен, что у него синяки под глазами.

— Ты голоден? — спросила она тем же тоном, каким спрашивают больных.

— Немного.

— Хорошо. Я накормлю, — она взяла его за руку и потащила на кухню. — Садись. Пирог яблочный. Дамир, наливай чай. И не смотри так на брата, ты его пугаешь.

— Я не пугаю, — возразил Дамир, но сел за стол и действительно налил чай.

Артём сел на стул. На колени ему прыгнул толстый рыжий кот — тот самый Бублик, о котором говорил Дамир. Он потёрся о руки, заурчал, улёгся, требуя внимания.

— Он к тебе сразу, — заметила Алиса. — Он чувствует хороших людей.

— А ты хороший? — спросил Дамир.

Артём пожал плечами.

— Я не знаю, — признался он. — Я хочу быть хорошим. Но иногда мне кажется, что я просто… пустой.

Алиса и Дамир переглянулись.

— Артём, — сказала Алиса, садясь напротив. — Ты не пустой. Ты — человек, который пережил потерю. Это не одно и то же.

— Я знаю, — он погладил кота. — Но иногда мне кажется, что если я не буду чувствовать — мне будет легче.

— Не будет, — тихо сказал Дамир. — Я тоже так думал. И стал зверем. Не надо.

Артём посмотрел на брата. В его глазах была тень той боли, которую он никогда не видел в чужом взгляде. Похоже, Дамир говорил правду.

Он взял кусок пирога. Надкусил. Яблоко пахло корицей, теплом, домом.

— Вкусно, — сказал он.

— Ешь, — улыбнулась Алиса. — У нас много.

Они сидели втроём за столом. Коты прыгали вокруг. За окном шёл дождь. Было тесно, не совсем уютно, но тепло. Впервые за три месяца Артём не чувствовал пустоты.

Она была ещё там, внутри, но рядом с ней появилось что-то маленькое и тёплое.

Надежда.