Глава 1. Медовый месяц закончился (не начавшись)

За две недели замужества я успела пожалеть о своём решении ровно четырнадцать раз. По разу на каждый день, плюс один раз в день свадьбы — когда Глеб наступил мне на платье, и я чуть не улетела в праздничный торт.

— Марго, ну зачем ты положила мои носки в ящик для белья? — Глеб стоял посреди спальни в одних трусах и держал в руках пару чёрных носков так, будто это была вещдок с места преступления.

Честно говоря, я уже начинала забывать, как он выглядит в форме. В последнее время наш домашний Глеб — это вечно взлохмаченный, в растянутой футболке и с выражением лица «я не выспался, и это ты виновата». Впрочем, я его не винила. За две недели совместной жизни мы успели: поменять резину в машине (я), купить новую кофеварку (он), переругаться из-за того, куда вешать полотенца (оба), и один раз чуть не развестись из-за того, что он забыл купить корм Борису. Кот, кстати, до сих пор на него обижен.

— Глеб, носки кладут в ящик для белья, потому что они — бельё, — ответила я, не отрываясь от планшета. У нас только что украли коробку с гель-лаками лимитированной коллекции «Закат в Санторини», и я выясняла, кто из мастеров забыл закрыть склад. Подозрение падало на Леночку, которая вчера была сама не своя — то ли боялась привидений, то ли встретила бывшего мужа.

— Носки кладут в шкаф. На полку. Рядом с брюками. Так делают все нормальные люди.

— Глеб, мы живём вместе две недели. Дай мне время изучить твою систему. Может быть, я ещё не успела заметить, что ты кладёшь зубную щётку в холодильник, а ключи от машины — в стиральную машину.

— Не остроумно, — он натянул джинсы. — И вообще, ты просто перекладываешь мои вещи, чтобы потом не найти. Это женская тактика. Моя мама так делала.

— Твоя мама, между прочим, бывший прокурор, — я наконец отложила планшет. — Она не перекладывала вещи. Она раскладывала их по уликам.

Глеб усмехнулся. Он вообще стал чаще улыбаться после свадьбы. Раньше его лицо напоминало приговор суда: всё серьёзно, всё мрачно, всё «у нас убийство». А сейчас иногда — я клянусь — я замечала в его глазах что-то тёплое. Возможно, это было несварение от моей стряпни. Я готовить не умела и не скрывала этого.

— Ладно, — он подошёл ко мне сзади и обнял. — Я понял. Носки — в ящик. А трусы куда?

— Туда же, — вздохнула я.

— Это антисанитария.

— Это холостяцкая привычка, — я повернулась к нему и чмокнула в щеку. — Ты теперь не холостяк, Глеб. Ты — муж. Мужья кладут носки и трусы в разные ящики. И вообще, мужья не спрашивают, куда класть трусы. Они просто кладут их в то место, куда указала жена.

— Это семейный устав?

— Это семейное счастье, дорогой.

Он поцеловал меня. В губы. Долго. До тех пор, пока не зазвонил мой телефон.

Я вздохнула, отстранилась, посмотрела на экран. Катя, администратор. В девять утра. В воскресенье. Такое не предвещало ничего хорошего.

— Катя, ты в курсе, что сегодня воскресенье? — спросила я, взяв трубку.

— Маргарита Сергеевна, у нас проблема. — голос Кати был взволнованным, но не паническим. Катя вообще была паникёром со стажем, так что её «проблема» могла означать всё что угодно: от сломавшейся кофемашины до инопланетного вторжения.

— Кофемашина сломалась? — спросила я, надеясь на лучшее.

— Хуже. Пришла клиентка. Очень странная. С охраной. Говорит, что будет ждать только вас. И что это вопрос жизни и смерти. Буквально.

Я посмотрела на Глеба. Он уже натягивал футболку и искал ключи от машины.

— Жизни и смерти? — переспросила я. — Она так и сказала?

— Слово в слово. Я пыталась записать её на завтра, но она сказала: «Завтра может быть поздно». Я испугалась, Маргарита Сергеевна. У неё такие глаза…

— Какие?

— Как у рыбы. Холодные. И в то же время испуганные.

— У рыбы не бывает испуганных глаз, Катя. У рыбы вообще нет выражений лица.

— Ну, вы поняли. Приезжайте, пожалуйста. Я одна боюсь.

— Еду.

Я сбросила вызов. Глеб уже был готов.

— Охрана, говоришь? — спросил он, застёгивая куртку.

— Два здоровенных парня в чёрном. С наушниками. Как в кино.

— И клиентка с рыбой в глазах, — он усмехнулся. — Это что-то новенькое.

— Детектив Крутов, вы не на задании. Вы — мой муж. Ваша задача — молчать, слушать и делать вид, что вы просто ждёте своей очереди на маникюр.

— А если я захочу задать вопрос?

— Тогда вы делаете это мысленно. Вслух разговариваю только я. Я — хозяйка салона. Я — лицо бренда. Я — та, кому платят деньги за красивые ногти и расследование убийств по совместительству.

— И сколько тебе платят? — он взял ключи.

— Пока ноль. Но сегодня, возможно, станет больше.

— Оптимистка.

— Реалистка с маникюром цвета «Опасный поворот».

Мы вышли из дома. Утро было солнечным, но холодным. Октябрь в нашем городе всегда пах бензином, опавшими листьями и предчувствием неприятностей. Я села в машину, застегнула ремень и посмотрела в окно.

Наш дом — новая двушка в спальном районе, которую мы купили в ипотеку (я взяла на себя, Глеб внёс первоначальный взнос деньгами от продажи своей холостяцкой однушки). Мы планировали здесь жить долго и счастливо, растить детей (я — против, Глеб — за, Вера Павловна — в ужасе), разводить котов (Борис — против всех) и иногда расследовать убийства.

— О чём задумалась? — спросил Глеб, выруливая на трассу.

— О том, что мы не видели ни одного скандинавского детектива за последние две недели. Раньше мы смотрели их каждый вечер.

— Раньше у нас не было секса каждый вечер, — заметил он.

Я покраснела. Даже после двух недель замужества я не привыкла к его прямоте. Глеб вообще был человеком без фильтра: если думал, то говорил. Это бесило, но… честно говоря, это одна из причин, почему я за него вышла. Вранья в моей жизни было достаточно. С Жанной, с Зинаидой Павловной, с Громовым — со всеми, кто врал и притворялся. Глеб не умел. Он даже изменить мне не смог бы — просто потому, что не смог бы врать.

— Ладно, — сказала я. — Сегодня вечером — скандинавский детектив. Обещаю.

— А если мы будем заняты?

— Тогда завтра.

— Договорились.

Мы подъехали к салону. «Райское наслаждение» сверкало вывеской и чистыми окнами — Леночка наняла мойщиков. Я вышла из машины, Глеб — за мной.

У входа стояли два здоровенных парня в чёрном. С наушниками. Как в кино. Они посмотрели на Глеба, потом на меня, потом пропустили внутрь.

Внутри, в кресле для клиентов, сидела женщина.

Она была красивой. Не той красотой, которая даётся от природы, а той, которую покупают за деньги: идеальные скулы, идеальные губы, идеальная грудь. Всё — от пластического хирурга. И, судя по качеству, очень дорогого.

Она встала, когда я вошла.

— Маргарита Крутова? — спросила она голосом, который сочился деньгами и холодом.

— Дорофеева, — поправила я. — Салон принадлежит мне под девичьей фамилией. А вы?

— Алиса Королёва, — она протянула руку. На пальцах — кольца, которые стоили больше моего салона. Вместе с креслами. — Жена того самого Королёва.

— Бриллиантового? — уточнила я.

— Нефтяного, — она усмехнулась. — Но это не важно. Мне нужен маникюр. Срочно. И разговор. Очень личный.

— Маникюр — это ко мне, — я прошла за стойку, взяла карту клиента. — Вы у нас впервые?

— Впервые и, возможно, в последний раз, — она села обратно в кресло. — Всё зависит от того, как пройдёт наш разговор.

— А что за разговор?

Она оглянулась на Глеба, потом на своих охранников.

— Я думаю, меня хотят убить, — сказала она тихо. — И я знаю, кто это сделает. Но мне нужны доказательства. А вы, говорят, специалист по таким делам.

— Я — владелица салона красоты, — сказала я. — Не детектив.

— Ваш муж — детектив. А вы — та, кто раскрыл прошлое убийство. Я читала про вас. Все читали.

Я посмотрела на Глеба. Он едва заметно кивнул. Мол, ввязывайся, я прикрою.

— Хорошо, — я села напротив, прямо в кресло для педикюра. — Рассказывайте. Но сначала — маникюр. Какой цвет?

— Красный, — сказала Алиса. — Самый яркий. Пусть видят, что я не боюсь.

— «Опасный поворот»? — предложила я.

— Именно.

Я пошла готовить инструменты. Глеб сделал вид, что изучает прайс-лист на эпиляцию воском.

Я чувствовала спиной его взгляд. Он не верил ни единому слову Алисы Королёвой. И, честно говоря, я тоже.

Но у неё были деньги. А у меня — ипотека.

Иногда долги — лучший мотиватор, чем совесть.

Продолжение следует...