У НАС ВО ДВОРЕ

У нас во дворе на Тулебаева всё было чинно и благородно, пока папа не принёс домой настоящий казан. Маленький такой, на пару литров, но блестящий и грозный, как шлем рыцаря.

— Вот, Денис, — сказал папа (хотя меня зовут Артур, но папа иногда называет меня Денисом, когда начитается своих книжек), — будем учиться готовить королевский плов. Это тебе не кашу манную есть, тут мужская выдержка нужна!

А мне шесть лет, у меня этой выдержки — целый вагон. Только она вся расходуется на то, чтобы не съесть все баурсаки, пока мама их жарит.

Папа вынес казан во двор, набрал щепок. Вокруг тут же собрались все наши: Мишка из третьего подъезда, Марат и даже вредная Анель с куклой.

— Что это у вас? — спросил Мишка, заглядывая в казан. — Космическая связь?

— Это плов будет, — гордо сказал я. — С зирой и настроением!

Папа возился с огнём, а мне поручил самое ответственное — почистить морковку. Но морковка в Алматы весной такая сочная, что я не заметил, как половина её «почистилась» прямо мне в рот.

— Артур, где морковь? — спросил папа, вытирая лоб.

— Она... уварилась, — честно сказал я.

Мишка хихикнул, а папа вздохнул и послал меня домой за новой порцией. Пока я бегал на четвёртый этаж, во дворе началось самое интересное. Папа кинул в масло мясо, и по всей Тулебайке поплыл такой аромат, что даже коты на деревьях перестали жмуриться и начали вытягивать шеи в сторону нашего костра.

— Сейчас забросим рис, и через полчаса будет пир! — объявил папа.

Но тут из окна выглянула мама.

— Артур! Папа! Вы забыли самое главное — чеснок!

Я рванул на кухню. Схватил целую головку чеснока, но на обратном пути увидел, как Марат пытается запустить в небо бумажный самолётик. Ну, я на секунду остановился помочь... В общем, когда я добежал до казана, папа уже закрывал крышку.

— Всё, — сказал он торжественно. — Томится.

Мы сидели вокруг костра, как древние кочевники. Солнце садилось за горы, Медеу розовел вдали, а из-под крышки доносилось «буль-буль-буль». Это был самый вкусный звук в мире.

Когда папа открыл казан, пар поднялся до небес. Мы насыпали плов в большую тарелку — табақ. Рис был золотой, мясо таяло, а чеснок... Чеснок я так и держал в кулаке. Забыл положить.

— Ничего, — сказал папа, за обе щеки уплетая плов. — Зато у нас получился плов «Экстремальный». Без моркови и чеснока, зато с друзьями.

И мы сидели в тёплых алматинских сумерках, ели этот странный плов, и я думал, что быть шестилетним — это почти так же круто, как быть знаменитым поваром. Только посуду мыть не надо — папа сказал, что это уже «взрослая выдержка».

ПОЕЗДКА НА ДАЧУ

На следующий выходной папа сказал: «Всё, Артур, едем на фазенду! Будем спасать смородину от сорняков».

Фазенда у нас — это громко сказано, обычный участок за Каскеленом, зато там горы так близко, что кажется, будто до них можно дотянуться сачком для бабочек. Но чтобы туда попасть, нужно было пройти испытание — автобус номер 202.

Мы пришли на остановку «Саяхат» пораньше, но там уже стояла такая толпа, будто давали бесплатное мороженое. И тут к бордюру подкатил он — маленький, пузатый ПАЗик, раскрашенный в весёлый оранжевый цвет, но с очень грустным мотором.

— Папа, мы туда не влезем! — прошептал я, глядя, как в двери втискиваются апашки с огромными сумками, из которых торчали тяпки и саженцы.

— Спокойно, Денис... то есть Артур! — бодро сказал папа. — В тесноте, да не в обиде. Главное — занять стратегическую позицию.

«Стратегическая позиция» оказалась прямо у задней двери, где я уткнулся носом в чью-то сетку с луком. Внутри ПАЗика было жарко, как в духовке, где мама печёт пироги. Автобус чихнул, дёрнулся и пополз по проспекту Райымбека.

— Мужчина, вы мне рассаду помидоров раздавите! — закричала женщина в панаме.

— А вы мне локтем в бок тычете! — ответил кто-то из глубины салона.

Но самое интересное началось, когда мы поехали в гору. ПАЗик пыхтел, тужился и, кажется, даже подпрыгивал на каждой кочке. На каждом повороте вся наша толпа дружно заваливалась то налево, то направо, как будто мы репетировали танец.

— Папа, я лечу! — пискнул я, когда на очередной яме меня подбросило до самого потолка.

— Держись за мою сумку! — скомандовал папа. — Это не просто автобус, это горный тренажёр.

Рядом со мной сидел дедушка в тюбетейке и держал в руках клетку с кенаром. Птичка испуганно молчала, пока автобус не тряхнуло особенно сильно. Тогда кенар вдруг ка-а-ак запоёт! И так звонко, что все в автобусе сразу замолчали.

— Вишь, — улыбнулся дедушка, — даже птица радуется, что из города вырвались!

И правда, в открытые форточки ворвался свежий ветер, пахнущий полынью и пылью. Кондуктор, худой парень в кепке, ловко пробирался сквозь нас, как заправский акробат.

— Проходим в середину, там ещё целый гектар свободный! — кричал он, хотя «гектар» был размером с мою ладонь.

Когда мы наконец доехали до нашей остановки «Верхние дачи», мы с папой вывалились из автобуса, как две картофелины из мешка. ПАЗик победно гуднул и покатил дальше, окутанный сизым дымом.

— Ну как? — спросил папа, отряхивая штаны. — Настоящее приключение?

— Класс! — выдохнул я. — Только в следующий раз давай поедем на крыше, там, наверное, места больше.

Мы зашагали по пыльной тропинке к нашему участку. Впереди был целый день: солнце, холодная вода из шланга и колючая смородина. А вечером нас ждал обратный путь — и я втайне надеялся, что нам снова попадётся тот самый поющий кенар.

«СВЕЧА ПУСТЫНИ»

На нашей даче в Каскелене всё растет как на дрожжах. Папа говорит, это потому что здесь «особенный алматинский микроклимат», а мама ворчит, что это просто у нас руки до прополки не доходят.

— Артур, — сказал папа, вооружившись огромной старой лопатой, — сегодня наш главный враг — вот этот чудовищный лопух. Посмотри, какой наглый! Захватил полгрядки со смородиной.

Сорняк и правда выглядел устрашающе. Он был ростом почти с меня, с толстым стеблем, покрытым мелкими колючками, и огромными листьями, похожими на уши слона.

— Это не просто сорняк, папа, — прошептал я, обходя его кругом. — Это растение-людоед из космоса. Видишь, как он на нас смотрит?

— Ничего, у нас есть проверенное земное оружие, — подмигнул папа и лихо воткнул лопату в землю.

Но сорняк сдаваться не собирался. Папа пыхтел, тянул его за стебель, упирался ногами в рыхлую землю, а лопух сидел в почве так крепко, будто вцепился корнями в самый центр Земли.

— Ну и ну! — выдохнул папа, вытирая пот со лба. — Тут нужна тяжёлая артиллерия. Тащи лом и верёвку!

Я притащил старую бельевую верёвку. Мы обвязали «чудовище» морским узлом (папа сказал, что это узел «мертвая петля», хотя получилось больше похоже на запутанные макароны). Мы встали друг за другом, как в сказке про репку: папа впереди, я сзади, вцепившись в папину футболку.

— И-и-и... раз! — скомандовал папа.

Мы потянули так, что у меня в ушах зазвенело. Сорняк заскрипел, наклонился, но вдруг из-под его огромных листьев показался странный бутон. Он был плотный, серебристый и какой-то совсем не «сорняковый».

— Погоди, Артур! — вдруг крикнул папа и замер. — Отставить огонь!

В этот момент из домика вышла соседка по даче, тетя Роза, которая знала про цветы всё на свете, даже их фамилии на латыни.

Конец ознакомительного фрагмента.