Когда порядок – это лишь ширма для хаоса, а закон – тень для преступления, приходит тот, кто больше не может быть невидимым. Он не ищет справедливости. Он становится ею."

Санитар.Чужая война

Пролог. Огонь

Сергей Орлов любил порядок. Он любил ровные столбцы цифр, сходящиеся до последней копейки балансы и тишину своего кабинета на сорок втором этаже башни «Генезис», когда город внизу уже зажигал свои ночные огни. Порядок был синонимом безопасности.

В ту ночь он задержался. Не из-за аврала, а из-за одной мелочи, которая не давала ему покоя – крошечной погрешности в отчётах дочернего фармацевтического подразделения. Сумма была ничтожной для корпорации, но она была, и это нарушало идеальную гармонию его мира.

Он потянул за эту ниточку, и клубок начал разматываться. Деньги уходили на засекреченный внутренний счёт под кодовым названием «Химера». Официально – на «исследования перспективных препаратов». Но что-то в структуре транзакций было неправильным. Оно было нелогичным, хаотичным, словно кто-то пытался намеренно запутать следы.

Любопытство, профессиональное упрямство аудитора, заставило его копать дальше. Он нашёл лазейку в системе безопасности сервера – временный пароль, оставленный системным администратором после недавнего обновления. Он ввёл его, и на мгновение ему стало страшно, словно он заглядывал в замочную скважину, за которой скрывалось нечто запретное.

Папка «Химера» открылась.

Внутри были не финансовые отчёты. Там были медицинские карты, графики и несколько видеофайлов с неразборчивыми названиями. Он кликнул по первому.

Картинка на экране была мутной, снятой на дешёвую камеру. Стерильные стены. Металлическое оборудование. А потом он увидел клетки. И в клетках были дети. Дети разных возрастов, одетые в одинаковые серые робы. К одному из них подошёл человек в белом халате и сделал укол. Ребёнок закричал. Это был не плач, а полный ужаса, нечеловеческий визг.

Орлов отшатнулся от монитора, опрокинув чашку с остывшим кофе. Коричневая жидкость растеклась по столу, нарушая идеальный порядок. Он чувствовал, как ледяной пот стекает по его спине. Его руки затряслись.

Он должен был закрыть файл. Выключить компьютер. Забыть. Сделать вид, что ничего не видел, и жить дальше своей спокойной, упорядоченной жизнью.

Но перед его глазами встало лицо его собственной дочери, Лизы. Её улыбка, её веснушки на носу. Он представил её на месте того кричащего ребёнка, и его мир, такой надёжный и безопасный, раскололся на миллион острых осколков.

Он не знал, сколько сидел, уставившись в тёмный экран. Но когда он очнулся, в нём уже не было ни страха, ни сомнений. Была только холодная, тихая ярость. Он не мог остановить это чудовище в одиночку. Но он мог дать миру оружие против него.

Дрожащими пальцами он достал из портфеля свою личную флешку. Он вставил её в порт. Индикатор копирования на экране, казалось, полз целую вечность. Каждый шорох в пустом здании – гул лифта, щелчок системы кондиционирования – заставлял его сердце замирать.

Когда копирование завершилось, он выдернул флешку и сунул её глубоко в карман. Она ощущалась там не как кусок пластика, а как раскалённый уголь.

Выходя из офиса, он кивнул охраннику на первом этаже, стараясь, чтобы его улыбка выглядела естественно. Но ему казалось, что на его лице неоновыми буквами написано: «ВОР».

Той ночью, вернувшись домой, он долго стоял у кроватки своей спящей дочери, вдыхая её мирный запах. Затем он прошёл в кабинет и спрятал флешку в домашний сейф, за картиной с безмятежным морским пейзажем.

Он украл огонь у богов. И с леденящей душу ясностью понимал, что теперь они придут за ним. Порядок был разрушен. Безопасности больше не существовало.

Глава 1. Дождь

Ночь дышала влажным холодом. Дождь моросил над городом, будто небеса выжимали из себя остатки усталости. Лужи на асфальте отражали красные огни светофоров и фар, превращая улицу в длинную раскалённую рану. Люди спешили по своим делам, зонт к зонту, шаг к шагу, и никто не смотрел друг другу в глаза.

Алексей шёл медленно, без зонта. Вода стекала по его куртке, пропитывала волосы, но он не ускорял шаг. В последнее время он вообще редко куда-то спешил. Его жизнь превратилась в череду одинаковых дней: работа охранником в торговом центре, сон в пустой квартире, сигарета на балконе под дождём.

Он привык быть невидимым. И в этом было спасение.

Город ему нравился именно ночью. В эти часы он переставал шуметь, обнажая свои скрытые голоса. Дворники, запах мокрой листвы, редкий лай собак, всхлипы сирен где-то вдали – всё это казалось Алексею ближе и честнее, чем дневная суета.

На углу улицы он задержался, чтобы закурить. Пламя зажигалки дрогнуло на ветру, осветив его лицо на долю секунды. В глазах отражался тот самый дождь, одинаковый для всех, но у каждого свой. Запах табака смешался с запахом мокрого асфальта, и вдруг… он услышал звук.

Гул мотора – громкий, резкий, чужой. Он не вписывался в ритм улицы. Алексей поднял голову и увидел: белый фургон, без опознавательных знаков, въезжал на перекрёсток слишком медленно, словно выбирал жертву.

Что-то в этом движении было неправильным.

Толпа вокруг не заметила. Люди шли с опущенными головами, спрятавшись под зонтами, думая о своих заботах. Но Алексей заметил – слишком много лет он жил настороже, чтобы не видеть очевидное.

Фургон остановился посреди улицы. Резкий скрежет двери – и изнутри выскочили трое. Чёрные куртки, маски, отработанные движения. Взгляд Алексея сразу отметил – шаг синхронный, захват молниеносный, прикрытие с флангов. Это не уличные бандиты.

Крик. Маленькая девочка оказалась в их руках. Один рывок – и она уже закинута внутрь.

– Эй! – вырвалось у Алексея, но его голос утонул в шуме мотора.

Толпа ожила. Женщина вскрикнула, мужчина уронил зонт, кто-то попытался двинуться вперёд, но слишком поздно. Фургон с ревом сорвался с места и исчез в темноте улиц. Всё заняло не больше десяти секунд.

Алексей замер. Сердце стукнуло раз, второй, третий. Его тело требовало действия. Он мог броситься вперёд, попытаться догнать. Он мог… Но ноги будто приросли к асфальту.

На секунду он снова оказался там, где не хотел быть – на другой ночи, в другом городе, с криками, выстрелами и телом напарника, лежащим на мокрой земле. Тогда он тоже не успел. Тогда он тоже был рядом – и оказался беспомощен.

Окурок выпал из пальцев и зашипел в луже. Алексей сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Толпа расходилась, как всегда бывает после беды. Каждый спешил к себе домой, делая вид, что ничего не произошло. Люди привыкли закрывать глаза.

Он же понимал: невидимым больше быть не получится.