1. Фикус и фиалка

Мир Кирилла был упорядочен, логичен и имел четкие границы. Эти границы проходили по периметру его однокомнатной квартиры на седьмом этаже панельного дома, где единственным живым существом, кроме него самого, был фикус. Фикус, носивший гордое имя Иннокентий, был идеальным сожителем. Он не требовал разговоров, не нарушал тишину, не разбрасывал вещи. Он лишь нуждался в дозированном солнечном свете по утрам, поливе отстоянной водой дважды в неделю и ежемесячном протирании листьев влажной тканью. Кирилл, будучи старшим системным администратором в крупной компании, ценил эту предсказуемость. Его работа состояла из алгоритмов, кода и протоколов. Его жизнь – из ритуалов. Иннокентий был главным ритуалом.

Эта отлаженная система дала сбой в субботу. Сбой начался с пронзительного визга дрели за стеной, который заставил Иннокентия едва заметно вздрогнуть листьями. В квартиру номер 712, пустовавшую последние полгода, кто-то въезжал. Кирилл нахмурился. Шум был нарушением протокола его выходного дня. Он надел наушники с шумоподавлением и попытался погрузиться в монографию по квантовым вычислениям, но тревожное чувство – предвестник хаоса – уже поселилось в его душе.

Вечером, когда шум стих, в его дверь постучали. Неуверенно, почти извиняясь. Кирилл не любил гостей. Он посмотрел в глазок. На пороге стояла девушка с растрепанными волосами цвета меди, собранными в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди. На щеке у нее было крошечное пятнышко белой краски, а одета она была в растянутый свитер, который, казалось, был на пару размеров больше.

Он с тяжелым вздохом открыл дверь.

– Здравствуйте, – выпалила она, и ее голос оказался на удивление звонким. – Я ваша новая соседка, Лера. Простите за шум. У меня тут апокалипсис локального масштаба. Вы не одолжите немного соли? Я, кажется, упаковала ее в коробку с надписью "Ванная". Логично, правда?

Кирилл молча смотрел на нее. Его мозг обрабатывал запрос. Соль. Элементарная просьба. Но это было вторжение. Он кивнул, прошел на свою идеально чистую кухню, где все солонки и перечницы стояли в строгом алфавитном порядке, взял баночку с надписью "Соль морская, крупный помол" и протянул ей.

– Ой, спасибо огромное! Я Валерия. Можно просто Лера, – она улыбнулась так широко и открыто, что Кириллу на мгновение стало не по себе. В его мире так не улыбались. – Я завтра же верну!

Она упорхнула, оставив после себя легкий аромат краски и чего-то сладкого, похожего на ваниль. Кирилл закрыл дверь на два замка и подошел к Иннокентию.

– Вот так, Кеша, – сказал он фикусу. – Нарушение периметра.

Следующие несколько дней прошли в тревожном затишье. Но в среду вечером снова раздался стук. Та же Лера. На этот раз она выглядела расстроенной.

– Простите, я опять к вам. Вы случайно не разбираетесь в… цветах?

Она пропустила его в свою квартиру, прежде чем он успел сформулировать вежливый отказ. Хаос. Это было первое слово, которое пришло ему на ум. Коробки, стопки книг на полу, мольберт у окна, эскизы, приколотые к стенам. И посреди всего этого, на подоконнике, стоял горшок с несчастным, поникающим созданием, которое должно было быть фиалкой. Ее листья пожелтели, а бутоны, так и не раскрывшись, поникли.

– Это Фиолент, – с трагедией в голосе сообщила Лера. – Бабушка подарила. Сказала, он приносит в дом уют. А я, кажется, приношу ему смерть. Я поливаю его каждый день!

Кирилл подошел ближе. Он коснулся почвы в горшке. Влажная, почти хлюпающая.

– Вы его заливаете, – констатировал он, как врач ставит диагноз. – Фиалки не любят избыток влаги. Корни начинают гнить. Поливать нужно, когда верхний слой почвы подсохнет. И только в поддон.

Лера смотрела на него с таким восхищением, будто он только что расшифровал для нее геном.

– В поддон? Боже, я – убийца растений! А вы… вы откуда это знаете?

Кирилл пожал плечами.

– У меня фикус.

Он ожидал, что она скажет "понятно" и на этом все закончится. Но она просияла.

– А можно посмотреть? Я никогда не видела счастливого фикуса!

И снова, прежде чем он успел отказаться, он уже вел ее в свою квартиру. Войдя в его стерильное, упорядоченное пространство, она замерла. Ее взгляд прошелся по ровным стопкам книг, по монитору с бегущими строчками кода, а затем остановился на Иннокентии. Фикус, стоявший в углу, действительно был великолепен: высокий, с глянцевыми, темно-зелеными листьями, он выглядел как монумент спокойствию и порядку.

– Ого… – выдохнула Лера. – Его что, Иннокентием зовут?

– Откуда вы?..

– У вас на горшке бирочка, – хихикнула она. – Он невероятный. Как из журнала.

Они простояли в молчании пару минут. Кирилл чувствовал себя так, словно она оценивала не растение, а его самого.

– Спасибо вам за совет, – сказала она, возвращаясь к своей двери. – Вы спасли Фиолента. И мой домашний уют. С меня… пирог! Как только разберу коробку с надписью "Кастрюли".

Кирилл лишь кивнул. Когда дверь за ней закрылась, он понял, что впервые за долгое время тишина в его квартире показалась ему не умиротворяющей, а оглушающей.

Консультации по спасению Фиолента стали их предлогом для общения. Раз в два-три дня Лера стучалась к нему, чтобы с гордостью продемонстрировать новый крошечный листочек или спросить, не слишком ли яркое для фиалки утреннее солнце. Кирилл, сам того не замечая, начал ждать этих стуков. Он узнал, что она – иллюстратор детских книг, что она переехала в этот город, потому что ей всегда нравились мосты и туманы, и что она обожает печь, но постоянно путает соду с разрыхлителем.

Он, в свою очередь, рассказал ей про устройство серверных стоек, про красоту чистого кода и про то, почему Иннокентий – это фикус Бенджамина, а не каучуконосный. Она слушала с неподдельным интересом, задавала вопросы и смеялась его сухим шуткам. Ее смех был похож на перезвон колокольчиков – еще один элемент хаоса, который, на удивление, больше его не раздражал.

Однажды в субботу она пришла с тарелкой в руках. На тарелке лежал кусок яблочного пирога, который источал такой аромат корицы и печеных яблок, что у Кирилла свело скулы.

– Это вам, – торжественно объявила она. – В знак благодарности от спасенного члена нашей семьи.

Кирилл взял тарелку. Его пальцы случайно коснулись ее пальцев. Теплые. Он отдернул руку, словно обжегся.

– Спасибо.

– А еще… – она замялась, глядя куда-то в сторону. – Фиолент сегодня… он расцвел.

Она открыла свою дверь, приглашая его войти. Квартира уже не выглядела зоной бедствия. Коробки исчезли, на стенах висели ее забавные и добрые рисунки, а на подоконнике, в лучах закатного солнца, стояла фиалка. И на ней, как маленькое чудо, трепетал бархатный, темно-фиолетовый цветок.

– Это вы его спасли, – тихо сказала Лера.

Кирилл смотрел на этот крошечный цветок. Он был таким хрупким, таким неправильным и асимметричным по сравнению с глянцевой безупречностью листьев Иннокентия. Но он был живым. В нем была какая-то отчаянная, пробивная жажда жизни. И эта жажда была невероятно красива.

– Он сам справился, – ответил Кирилл. – Просто ему нужно было немного правильного ухода.

Они стояли рядом у окна. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Кирилл посмотрел на Леру. На ее щеке больше не было пятнышка краски, но в волосах запутался солнечный луч, и они вспыхнули медью. Он впервые осознал, что хочет, чтобы она снова постучала в его дверь. И не за солью или советом. А просто так.

– Знаете, – сказал он, нарушая свой внутренний протокол молчания. – Фикусы очень легко размножаются. Черенками. Я мог бы… отрезать для вас небольшую веточку. Для компании Фиоленту.

Лера повернулась к нему, и ее глаза засияли.

– Правда? У меня будет маленький Иннокентий? Назовем его Кеша-младший!

Кирилл впервые за много лет улыбнулся. Не сдержанно, не уголками губ, а по-настоящему. Он посмотрел на свой дом через открытую дверь. На идеальный порядок, на молчаливого Иннокентия, на ровные ряды книг. И понял, что его мир, с его четкими границами, больше не кажется ему таким уж достаточным. В нем не хватало запаха яблочного пирога, смеха, похожего на колокольчики, и хрупкого фиолетового цветка на подоконнике.

– Только при одном условии, – добавил он, удивляясь собственной смелости. – Вы поможете мне съесть этот пирог. У меня как раз есть чай с бергамотом.

Она кивнула, и ее улыбка стала ответом на все вопросы, которые он боялся себе задать.

В тот вечер на кухне Кирилла, рядом с идеальной солонкой, стояла тарелка с недоеденным пирогом. А в его упорядоченном, логичном мире появилось место для немного целительного и прекрасного хаоса.