Глава 1. День 1. Запуск “Эдема”

Темнота за окном – не ночная. Это вечная тьма Арктики, густая, как смола, непробиваемая даже фарами грузовиков, что везли сюда последние модули системы. За бронированным стеклом – снег, ветер, и больше ничего. Ни деревьев, ни дорог, ни признаков жизни. Только мы. И наш эксперимент.

Я – доктор Артём Верницкий. Главный архитектор социального проекта «Эдем». Возраст – 42 года, 7 месяцев, 3 дня. Вес – 78 кг. Рост – 183 см. IQ – 158. Психотип – INTJ. Аллергии – нет. Прививки – все.

Сегодня – День 1.

В 06:00 по Гринвичу система «Архитектор» вышла на полную мощность. В 06:03 первые 5000 добровольцев проснулись в своих квартирах в «Эдеме-1» – городе, которого не существует ни на одной карте, кроме нашей. Они не знают, что за ними наблюдают. Они не знают, что каждый их шаг, каждый взгляд, каждый вздох – часть модели. Они думают, что это просто… новый шанс. Новый город. Новое общество. Чистый лист.

Они ошибаются. Лист не чист. Он разлинован. Пронумерован. Прописан алгоритмами.

Я сижу в Центре Контроля – Сектор Альфа. Мой кабинет: 4 стены, 1 стол, 1 стул, 1 терминал, 1 блокнот. Бумажный. Не цифровой. Цифра предаёт. Цифра лжёт. Цифра – слуга хаоса. Бумага – вечна. Чернила – неизменны. Я пишу здесь. Только здесь. Только так.

На столе – чашка чёрного кофе. Без сахара. Без молока. Без иллюзий. Первый глоток – как удар током по синапсам. Второй – как приказ мозгу: «Работай. Анализируй. Контролируй».

На экране – сотни окон. Камеры в квартирах, на улицах, в магазинах, в школах, в парках. Люди просыпаются. Умываются. Завтракают. Целуют детей. Ругаются с партнёрами. Смотрят в окно. Улыбаются. Плачут. Живут.

Они не знают, что их улыбки – это данные. Их слёзы – это метрики. Их любовь – это коэффициент.

Я записываю:

> «08:17. Сектор D-3. Семья Ковалёвых. Мать поёт ребёнку во время завтрака. Отец смотрит в окно. Его пальцы стучат по подоконнику – ритм совпадает с тревожным паттерном, зафиксированным в предэкспериментальных тестах. Вероятность конфликта до 12:00 – 67%. Система внесла корректировку: в 09:00 в их квартиру будет доставлен “случайный” подарок от соседей – коробка шоколадных конфет. Уровень дофамина у отца повысится на 12%. Конфликт предотвращён. Эффективность – 94%.»

Я не вмешиваюсь. Я не должен. Я – наблюдатель. Я – калибровщик. Я – глаз, который не моргает.

В 10:00 проходит первая планёрка. Моя команда – 12 человек. Все – лучшие в своих областях. Психологи. Социологи. Программисты. Нейроаналитики. Все – добровольцы. Все – подписали контракт на 5 лет изоляции. Все – знают правила:

1. Никакого прямого вмешательства.

2. Никаких эмоциональных привязанностей к подопытным.

3. Никаких личных дневников – кроме официального, который веду я.

4. Никаких вопросов о “внешнем мире”.

5. Никаких попыток выйти за пределы Сектора Альфа без разрешения.

Я смотрю на них. Они смотрят на меня. В их глазах – уважение. Страх. Восхищение. Я не ищу дружбы. Я ищу точности.

– Первые 24 часа – золотое время, – говорю я. – Люди наиболее уязвимы к стимулам в первые сутки в новой среде. Мы не будем их ломать. Мы будем их… формировать. Как глину. Как код. Как музыку.

Они кивают. Они верят мне. Потому что я – Верницкий. Потому что я – тот, кто написал теорию «Социального поля». Потому что я – тот, кто доказал, что человек – это не личность. Это – реакция на условия. Дайте правильные условия – и любой человек станет святым. Дайте неправильные – и он станет монстром.

«Эдем» – это не город. Это – ответ на вопрос, который человечество боится задать вслух: «Можно ли создать рай – без свободы?»

Я верю, что можно.

В 14:00 – первый сбой. В секторе F-7 двое подростков устроили драку из-за настольной игры. Система зафиксировала всплеск адреналина, кортизола, тестостерона. Вмешательство: через 37 секунд в комнату “случайно” заходит воспитатель и предлагает сыграть в другую игру – кооперативную. Конфликт гасится. Подростки смеются. Обнимаются. Система фиксирует: «Уровень окситоцина – повышен. Социальная связь – укреплена».

Я записываю:

> «14:41. Инцидент F-7. Эффективность реакции – 98%. Люди думают, что выбрали мир. На самом деле – мир выбрали за них. Это не обман. Это – оптимизация.»

В 18:30 – ужин. Я ем один. Как всегда. Тушеная говядина, рис, овощи. Всё рассчитано до калории. Всё – по графику. После еды – прогулка по коридору длиной 37 метров. Туда и обратно. 12 раз. Ровно столько, сколько нужно, чтобы сжечь 210 калорий.

В 21:00 – вечерний брифинг. Сводка за день: 99.7% стабильности. 3 мелких конфликта – все предотвращены. 17 “случайных” подарков – все достигли цели. 83 “спонтанных” объятий – все зафиксированы как успешные интервенции.

Я говорю:

– Сегодня – идеальный день. Потому что ничего не произошло. Потому что система работала. Потому что люди не поняли, что их ведут. Это и есть успех.

В 22:30 – последний обход терминалов. Все системы – в норме. Все камеры – активны. Все жители – спят. Все – кроме одного. В секторе E-2 мужчина сидит у окна. Смотрит в темноту. Его зовут Марк Тимофеев. Ему 39 лет. Бывший учитель истории. Он не спит. Он думает.

Я увеличиваю изображение. Его губы шевелятся. Он что-то говорит. Система распознаёт:

«Кто нас смотрит?»

Я улыбаюсь. Записываю:

> «22:47. Тимофеев, М. Сектор E-2. Первый вопрос о наблюдателе. Прогноз: неопасен. Через 3 дня он забудет об этом. Через 7 – начнёт благодарить систему за “удобство”. Через 30 – станет её апологетом. Люди всегда так делают. Они ненавидят контроль – пока он не становится их спасением.»

В 23:59 я закрываю блокнот. Выключаю свет. Сажусь в кресло. Смотрю в монитор. На экране – тысячи спящих лиц. Тысячи жизней. Тысячи историй. Все – в моих руках. Все – в рамках алгоритма.

Я не чувствую вины. Я не чувствую страха. Я не чувствую сомнений.

Я чувствую… покой.

Потому что я знаю: я – не участник. Я – наблюдатель. Я – не в клетке. Я – за стеклом.

Я ложусь спать. Будильник – на 05:30.

Завтра – День 2.

Всё под контролем.

Всё – по плану.

Всё – как надо.

–

P.S. В блокноте, на последней строке, еле заметно, карандашом, не моим почерком:

«Ты не первый.»