Maurice Leblanc

LES DENTS DU TIGRE

© М. Е. Тайманова, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Часть первая
Дон Луис Перенна

Глава первая
Д’Артаньян, Портос и граф Монте-Кристо

Когда к половине пятого месье Демалион, префект полиции, так и не вернулся в свой кабинет, его секретарь разложил на письменном столе папку с полученной корреспонденцией и уже подготовленными им донесениями, позвонил, вызывая дежурного полицейского, и когда тот вошел в помещение через главную дверь, сказал ему:

– Господин префект пригласил к себе на пять часов группу лиц, вот список. Пусть они ждут по отдельности, следите, чтобы они не общались между собой, а мне принесите их визитные карточки.

Дежурный вышел. Секретарь направился к небольшой двери, ведущей в его кабинет, но тут открылась главная дверь: пошатываясь, вошел мужчина, остановился и оперся о спинку кресла.

– Ах, это вы, Верó? Что случилось? Что с вами?

Казалось, что плотным, широкоплечим, краснощеким инспектором Веро владеют какие-то сильные чувства, поскольку его лицо, испещренное красными прожилками, сейчас выглядело почти бледным.

– Все в порядке, господин секретарь.

– Да нет же, вы выглядите больным… Белый как полотно… Испарина на лбу…

Инспектор Веро сел в кресло, отер пот со лба и, стараясь взять себя в руки, произнес:

– Я немного устал… Вымотался за последние дни. Изо всех сил старался разобраться в деле, порученном мне господином префектом… Но знаете, мне как-то не по себе.

– Хотите, я принесу сердечные капли?

– Нет-нет, мне хочется пить.

– Стакан воды?

– Нет… Спасибо…

– Тогда что же?

– Я бы хотел… Я бы хотел…

У него прервался голос, он с тревогой огляделся по сторонам, словно внезапно чего-то испугался. Но, овладев собой, продолжил:

– Господин префект на месте?

– Нет, вернется только к пяти, у него назначено важное совещание.

– Да… я знаю. Весьма важное. Для этого он меня и вызвал. Но я бы хотел перед этим переговорить с ним. Мне необходимо его увидеть!

Секретарь внимательно посмотрел на Веро и заметил:

– Вы так взволнованы! У вас какое-то важное сообщение?

– Чрезвычайно важное. Речь идет о преступлении, которое произошло – день в день – месяц назад… А теперь нужно срочно принять меры, чтобы предотвратить два связанных с ним убийства, которые должны произойти сегодня ночью… Да, сегодня ночью, и их не избежать, если мы не вмешаемся.

– Хорошо, Веро. Не волнуйтесь.

– Это воистину дьявольский план! Даже трудно себе представить…

– Но раз уж вы обо всем осведомлены, Веро… Господин префект предоставит вам полную свободу действий…

– Да-да, разумеется… Но все же жаль, если мне не удастся поговорить с господином префектом. Однако же я на всякий случай написал письмо, в котором изложил все, что мне известно об этом деле. Так мне показалось разумнее.

Он вручил секретарю большой желтый конверт и добавил:

– И вот еще коробочка, ее я тоже кладу на стол. В ней содержится некоторая дополнительная информация, поясняющая содержание письма.

– Но почему вы не хотите держать все это у себя?

– Мне страшно… За мной следят… От меня хотят избавиться… Мне будет спокойнее, если кто-то еще приобщится к этой тайне.

– Не беспокойтесь, месье Веро. Господин префект вот-вот прибудет. А я бы посоветовал вам пока сходить в аптеку и купить какие-то сердечные капли.

Казалось, инспектор колеблется. Он снова вытер вспотевший лоб. Потом встал и вышел.

Оставшись один, секретарь вложил его письмо в пухлую папку, лежащую на столе префекта, и прошел в свой личный кабинет.

Не успел он закрыть за собою дверь, как из приемной вновь появился инспектор и пробормотал, запинаясь:

– Господин секретарь, лучше я сам покажу вам…

Несчастный был страшно бледен. У него стучали зубы. Когда он увидел, что в комнате никого нет, он было направился в кабинет секретаря, но у него подкосились ноги, и он без сил рухнул на стул, где просидел в оцепенении несколько минут, а затем произнес со стоном:

– Что со мной? Неужели меня тоже отравили? Боже, как мне страшно…

Он схватил с письменного стола карандаш, пододвинул к себе блокнот и стал торопливо что-то писать. Потом прошептал:

– Да нет, не стоит, ведь префект и так прочтет мое письмо… Но все-таки – что со мной? Как же мне страшно… – Он рывком вскочил и произнес: – Господин секретарь, нужно… нужно, чтобы… Это произойдет сегодня ночью… Никакая сила на свете не помешает…

Мелкими шажками, как автомат, собрав всю силу воли, он приблизился к двери в кабинет секретаря, но, не дойдя, зашатался и снова опустился на стул.

Он трясся от безумного страха, что-то кричал, но почти беззвучно, так что никто не мог его услышать. Он это понял и стал искать глазами кнопку звонка или колокольчик, но не нашел. Ему казалось, что глаза заволокла густая пелена.

Тогда Веро упал на колени, пополз к двери в кабинет, как слепой шаря одной рукой по сторонам, и, наконец нащупав деревянную панель, стал продвигаться вдоль нее. К несчастью, из-за помутившегося сознания он плохо ориентировался и вместо того, чтобы повернуть налево, пополз направо, за ширму, скрывавшую небольшую дверцу.

Он наткнулся рукой на дверную ручку и сумел повернуть ее. Шепча: «Помогите… Помогите…», он оказался в комнатке, служившей префекту полиции туалетной.

– Сегодня ночью! – стонал он, полагая, что его слышат и он находится в кабинете секретаря, – убийство назначено на эту ночь… Вот увидите… следы зубов… какой ужас!.. Как мне плохо!.. Помогите! Меня отравили… Спасите меня!

Голос его совсем затих, с бескровных губ срывались лишь бессвязные звуки. Казалось, он что-то беззвучно жует, наподобие стариков, у которых вечно шевелятся губы. Его голова медленно склонилась на грудь. Он испустил несколько вздохов, тело его сотряслось в конвульсиях и застыло. А затем раздался равномерный глухой предсмертный хрип, перемежавшийся короткими паузами, когда казалось, что последние жизненные усилия еще оживляют затухающее дыхание и зажигают в погасших глазах проблески сознания.

Без десяти пять в кабинет вошел префект полиции.

Месье Демалион – мужчина лет пятидесяти, грузного телосложения, с умным лицом и проницательными глазами – занимал этот пост уже несколько лет и снискал всеобщее уважение. Его одежда – серые брюки и пиджак, белые гетры, галстук-бант – никак не походила на костюм чиновника. Держал он себя непринужденно: просто, благожелательно и открыто.

Он позвонил, и тут же появился секретарь.

– Те, кого я вызвал, уже явились?

– Да, господин префект, я распорядился, чтобы они ждали в разных помещениях.

– Ну, они все равно не могли бы сообщить друг другу ничего существенного, но так спокойнее… Надеюсь, что посла Соединенных Штатов вы не побеспокоили?

– Нет, господин префект.

– Их визитные карточки при вас?

– Вот они.

Секретарь протянул ему пять карточек:

Арчибальд Брайт, первый секретарь посольства США.

Мэтр Лепертюи, нотариус.

Хуан Касерес, атташе дипломатической миссии Перу.

Граф д’Астриньяк, майор в отставке.

На последней карточке значилось только имя: дон Луис Перенна – ни адреса, ни других сведений.

– Вот его-то мне очень хочется увидеть, – произнес Демалион. – Он чертовски меня интересует!.. Вы читали отчет Иностранного легиона?

– Да, господин префект, и, признаюсь, этот человек меня тоже заинтриговал.

– Не правда ли? Какая смелость! Неслыханный героизм, что-то поистине невероятное. Товарищи даже прозвали его Арсеном Люпеном, настолько он поражал их своей отвагой и такое имел на них влияние!.. Когда умер Арсен Люпен?

– За два года до начала войны, господин префект. Тела Люпена и мадам Кессельбах нашли под обломками небольшого шале, сгоревшего неподалеку от люксембургской границы. Расследование показало, что он задушил эту чудовищную мадам Кессельбах, преступления которой были раскрыты позже, а сам повесился после того, как поджег шале.

– Ну, этот гнусный тип заслужил такой конец, – изрек Демалион, – и признаюсь, что я бы все отдал, только бы не столкнуться с ним на узкой дорожке… Так о чем мы говорили? Готово ли дело о наследстве Морнингтонов?

– Лежит у вас на столе, господин префект.

– Хорошо. Да, кстати… Инспектор Веро еще не показывался?

– Он был здесь, господин префект. Но должно быть, сейчас бедняга у врача, приходит в себя.

– А что с ним случилось?

– Он был в каком-то странном состоянии и выглядел совершенно больным.

– Что это значит? Объясните-ка поподробнее…

Секретарь рассказал о своем разговоре с инспектором Веро.

– Вы говорите, он оставил мне письмо? – спросил Демалион с озабоченным видом. – И где же оно?

– В этой папке, господин префект.

– Странно… Все это на редкость странно. Веро – первоклассный инспектор, весьма хладнокровный, и если он чем-то обеспокоен, значит не зря. Будьте любезны, найдите его и пригласите сюда. А я тем временем просмотрю почту.

Секретарь ушел. Минут через пять он вернулся с изумленным видом и объявил, что инспектора Веро нигде нет.

– Но самое непонятное, господин префект, это то, что дежурный видел, как Веро покинул ваш кабинет, а потом тотчас же туда вернулся, однако второй раз оттуда не выходил.

– Так, может быть, он просто прошел через мой кабинет и направился к вам?

– Ко мне, господин префект? Но я неотлучно находился у себя.

– Тогда все это необъяснимо…

– И впрямь необъяснимо. Разве что дежурный на минуту отвлекся, раз Веро нет ни здесь, ни там.

– Скорее всего, вы правы. Наверное, и впрямь вышел к врачу и вернется с минуты на минуту. К тому же в самом начале совещания он мне не нужен.

Префект взглянул на часы:

– Пять десять. Велите дежурному пригласить сюда этих господ… Хотя…

Демалион колебался. Перебирая содержимое папки, он нашел письмо Веро. Это был большой желтый конверт с напечатанным на нем адресом: кафе «Пон-Нёф».

– Господин префект, мне кажется, что в связи с исчезновением Веро и тем, что он успел мне сообщить, вам следует срочно ознакомиться с содержанием его письма, – заявил секретарь.

– Да, вероятно, это разумно, – согласился Демалион после минутного раздумья.

Он решительно вскрыл конверт ножом для разрезания бумаг и тут же воскликнул:

– Что за ерунда?!

– В чем дело, господин префект?

– Здесь всего лишь лист чистой бумаги… Больше в конверте ничего нет.

– Не может быть!

– Сами взгляните… Вчетверо сложенный лист и ни единого слова.

– Но Веро мне сам сказал, что изложил здесь все, что ему известно об этом деле…

– Возможно, он так и сказал, но вы же видите… Если бы я не знал инспектора Веро, то подумал бы, что это розыгрыш…

– А может быть, он по рассеянности?..

– Скорее всего. Но это на него не похоже. Как можно быть рассеянным, когда речь идет о жизни двух человек? Ведь он же предупредил вас, что сегодня ночью может произойти двойное убийство?

– Да, господин префект, этой ночью и при каких-то ужасных обстоятельствах… «дьявольский план», как он мне сказал.

Заложив руки за спину, Демалион принялся расхаживать по кабинету. Остановился перед небольшим столиком:

– Что это за пакет на мое имя? «Господину префекту полиции. Вскрыть в случае непредвиденной ситуации».

– А, про это я и забыл… – спохватился секретарь. – Это тоже от инспектора Веро, что-то очень важное, как он сказал, – дополнительная информация, поясняющая содержание письма.

– Право слово, – сказал месье Демалион, с трудом сдерживая улыбку, – само письмо действительно требует пояснений, и, хотя речь не идет о непредвиденной ситуации, я все же не стану медлить.

Произнеся эти слова, он перерезал бечевку, развернул оберточную бумагу и достал коробочку – небольшой картонный коробок, наподобие аптечного, только сильно испачканный и явно бывший в употреблении.

Он открыл ее. В коробочке между слоями не менее грязной ваты лежало полплитки шоколада.

– Черт возьми, это еще что такое? – недоуменно пробормотал префект.

Он взял шоколад, осмотрел его и сразу увидел, что именно скрывала в себе эта слегка размякшая плитка, и понял, почему инспектор Веро сохранил ее. С обеих сторон на глубине двух или трех миллиметров на ней сохранились четкие следы редких зубов, расположенных на значительном расстоянии друг от друга. Они не были одинаковыми – разной ширины и разной, но очень определенной формы; промежутки между зубами тоже были неравными. Итак, их обладатель надкусил шоколад и оставил на плитке отпечатки четырех верхних и пяти нижних зубов.

Демалион, опустив голову, застыл в задумчивости, а потом снова начал расхаживать взад и вперед по кабинету, бормоча под нос:

– Как странно! В этом кроется глубокая тайна, которую мне хотелось бы узнать… Лист бумаги, отпечатки зубов… Что все это значит?

Но поскольку не в его правилах было долго размышлять над загадкой, разгадку которой ему предстояло узнать с минуты на минуту – ведь инспектор Веро находился в здании префектуры или где-то поблизости, – он сказал секретарю:

– Я не могу дольше заставлять ждать этих господ. Распорядитесь, чтобы их проводили сюда. А если появится инспектор Веро, в чем я не сомневаюсь, тут же дайте мне знать. Мне не терпится его увидеть. По всем другим вопросам прошу меня не беспокоить.

Через две минуты дежурный ввел в кабинет префекта мэтра Лепертюи, толстяка с багровым лицом в очках и с бакенбардами, секретаря посольства Арчибальда Брайта и перуанского атташе Касереса. Демалион был знаком со всеми троими и любезно беседовал с ними, прервавшись лишь для того, чтобы приветствовать майора графа д’Астриньяка, героя Чауи^[1], вынужденного из-за боевых ранений досрочно выйти в отставку. Префект выразил свое восхищение его подвигами в Марокко.

Дверь снова открылась.

– Дон Луис Перенна, не так ли? – спросил префект, протягивая руку довольно худощавому господину среднего роста, кавалеру ордена Почетного легиона и медали за боевые заслуги – судя по его лицу, выражению глаз, живости манер и юношеской осанке, ему можно было дать не больше сорока, хотя морщинки в уголках глаз и на лбу указывали на то, что он был немного старше.

Тот поклонился:

– Вы не ошиблись, господин префект.

Майор д’Астриньяк воскликнул:

– Так это вы, Перенна! Вы еще не покинули этот мир?

– А, господин майор! Как приятно снова с вами свидеться!

– Перенна жив! Но когда я уезжал из Марокко, от вас не было никаких вестей. Все думали, что вы погибли.

– Я всего лишь был в плену.

– В плену у диких племен… Это равносильно смерти.

– Никак нет, господин майор, сбежать можно отовсюду… И я тому живой пример…

Несколько секунд префект полиции с несвойственной ему доброжелательностью всматривался в энергичное, улыбчивое, загорелое, многократно опаленное солнцем лицо, в честные и полные решимости глаза.

Затем, предложив присутствующим занять места вокруг его письменного стола, он уселся сам и четко, не торопясь, обратился к ним с такими словами: