Дисклеймер

Все персонажи и описываемые события являются вымышленными.

Любое совпадение с реальными людьми или событиями, является случайностью.

Глава 1. Не в своей тарелке

(Вторая половина восемнадцатого века)

Михаил Николаевич Алабин задумчиво сидел за массивным столом из красного дерева, таким же старым и покосившимся, как и он сам. Его иссохшая рука с монотонным равнодушием водила гранитным пестиком в ступе, растирая какие-то причудливые кристаллы, а взгляд был обращен в окно на скользящие по Неве парусные лодки. В последнее время он часто погружался в воспоминания, поскольку о будущем думать не было смысла, впереди его ждало только одно значимое событие – похороны. Он с горькой иронией сознавал, что на них не будет приглашен в качестве гостя, а станет центральной фигурой церемонии.

Позади послышался шорох, пламя свечи вздрогнуло, оповещая Алабина – в зале он не один. Старик не обернулся, он и без того знал: вошел адъютант Ее Величества, а точнее, его ученик Алексей Ростовцев. Однако то, что произошло дальше, заставило Алабина пожалеть, что он пренебрег осторожностью. Скользнула черная тень в отражении стрельчатого окна, а затем резкая боль пронзила его желтое сморщенное тело. Удар острым предметом пришелся в область шеи. Старик издал приглушенный стон и машинально схватился за огромный циркуль с длинной заточенной иглой, которая глубоко вошла в его дряблую плоть.

– Алёшка, что ты творишь? – захрипел Алабин, закашлявшись. В горле глухо заклокотало, а на тонкой батистовой рубахе начало расти пятно бурого цвета.

Высокий широкоплечий юноша продолжал держаться за циркуль, и когда Михаил Николаевич обернулся, умоляя о пощаде, он даже не вздрогнул, а только сильнее утопил толстую иглу в шею своего учителя. Несмотря на ужас происходящего, лицо Алексея было прекрасно, его не исказили ни гримаса отчаяния, ни печать сомнения. Волевой подбородок был уверенно приподнят, взгляд ясных голубых глаз прям и чист. Казалось, он не просто уверен в том, что делает, а даже гордится своим решением.

– Ты должен открыть мне секрет философского камня. Немедленно! – объявил Алексей звучным баритоном, словно созданным вести за собой полки.

– Это невозможно, – отозвался старик, хватаясь за полы камзола юноши, – его может знать только магистр!

– У нас нет времени на правила, императрица в гневе! Скоро они придут за тобой! Будут пытать и сгноят в казематах!

– Я тебе не верю. С нами Апраксины, Гагарины, Трубецкие, Куракины, Лопухины…

– Все кончено! Франции грозит революция – теперь масоны под запретом, – опуская руку с циркулем, сдавленно проговорил юноша тоном, каким говорят только о смерти самого близкого человека.

Алабин чувствовал, как под белоснежной рубашкой растекаются теплые струйки крови. Он потянулся к носовому платку, чтобы прижать к ране, но вдруг отшвырнул его прочь и произнес с глубочайшей усталостью:

– Что ж, сын мой, на все воля Бога, я раскрою тебе секрет приготовления Эликсира Мудрецов, или, как ты говоришь, философского камня, но помни, эти знания не принесут тебе славы, но лишат тебя покоя.

– Старик, ты в своем уме? Я хочу лишь защитить великий секрет нашей масонской ложи. Мне одному это под силу! Ты слишком стар, а остальные раскрыли себя.

– Я хорошо знаю людей, Алёшка. Как только высшее знание, дарующее богатство, здоровье и даже бессмертие, окажется у тебя в руках, ты позабудешь, что такое честь и долг.

Алексей угрожающе сжал кулаки и резко дернул головой, будто старик дал ему пощечину.

– Ни-ког-да! – отчеканил он как на параде.

– Ладно, ладно, – обреченно проговорил Михаил Николаевич, снимая с шеи шнурок с ключом, и направился к подвесному шкафчику. Он тяжело дышал, руки дрожали, но как только открылась дверца и перед глазами замерцали в пламени свечи мензурки и склянки, заполненные разноцветными порошками и жидкостями, лицо старика просияло. – Хорошо, я научу тебя, как добыть философский камень. Но прежде, чем приступить к работе, надень, как положено, фартук из шкуры ягненка и белые перчатки.

– Я же сказал, нам не до церемоний, – сдержанно процедил Алексей.

– Бери, иначе даже если отрубишь мне руку, я больше ничего не скажу.

Алексей, с плохо скрываемым раздражением, натянул перчатки и фартук. Он взял протянутый ему стеклянный шар и подошел к алхимической печи – атанору.

– Вначале возьми философской ртути и накаливай, пока она не превратится в красного льва. Дегидрируй этого красного льва на песчаной бане с кислым виноградным спиртом.

– С этим? – спросил молодой человек, принюхиваясь к парам спирта.

– Надеюсь, это не все твои познания в алхимии? – скривился старик. – Выпаривай. Когда жидкости разной природы воспламенятся, явится зеленый лев. Заставь его пожрать собственный хвост, и ты поймешь, что часы, потраченные здесь, не прошли даром.

– То есть я увижу сам философский камень?

– Кто знает… – тяжело вздохнув, проронил старец и уставился на пламя свечи. Так в оцепенении он сидел несколько минут, пока Алексей выстраивал пузырьки в ряд, сверяясь с записями, которые только что сделал. И только спустя минут десять Михаил Николаевич поднял усталые подслеповатые глаза и равнодушно спросил:

– А что теперь будет со мной?

– Я убью тебя с честью, как Мастера Хирама, Великого Каменщика. Укол циркулем ты уже получил, теперь осталось ударить в висок угольником, и вон, видишь, в углу молот? Им я и покончу с тобой.

Алабин не боялся смерти, жизнь давно стала ему в тягость. Дряхлое тело больше не наслаждалось, а бесконечно страдало. Он обреченно опустил руки на колени и прикрыл глаза, но если бы Алексей был повнимательнее, то заметил бы, как под пушистыми седыми усами старца мелькнула хитрая улыбка. Самый главный ингредиент философского камня он скрыл – пот влюбленной рыжеволосой девственницы, всего пара капель, но без них его философский камень был бесполезен.

***

(Первая четверть двадцать первого века. Выборгское шоссе. Загородная резиденция Сухаревых)

Камиль отбросила со лба золотисто-рыжую прядь и осторожно провела пальцем по массивной полке антикварного серванта. Ее внимание привлекла миниатюрная скульптурка смеющегося старика, прижимающего к себе черепаху, девушка не выдержала и взяла ее в руки.

Дверь распахнулась с небрежным грохотом, и в комнату, пропахшую пылью и старым деревом, ввалился высокий брюнет. Глаза его блестели тем неестественным огнём, который дарит либо безумие, либо третья рюмка коньяка, губы кривились в циничной усмешке.

– О, мисс провинция, а что это ты здесь делаешь? – слова его, слегка заплетаясь, повисли в воздухе. Следом в тихую комнату, где антикварная мебель стояла в чопорном беспорядке, а на столах громоздились свитки пергамента, вплыл его приятель и шум вечеринки: громкий, липкий от смеха, пропитанный дымом и запахом недопитых коктейлей.

Камиль резко обернулась. В кулаке она сжимала небольшую фигурку – тонкая работа, похожая на нэцкэ. Девушка уставилась на вошедших растерянным взглядом, и лишь когда молодой человек неуверенно шагнул вперед, широко расставив ноги, как боксер перед ударом, узнала в нем хозяина дома. Всего пару часов назад Лео представил их в переполненном студентами минивэне. Тогда он улыбался. Теперь смотрел, как ястреб на мышь.

– Я просто… рассматривала вашу коллекцию, – проговорила Камиль, съежившись под его колючим взглядом. В голосе ее звучала неуверенность, а в груди уже шевелилось неприятное предчувствие.

Инстинктивно она бросила взгляд в окно, где во дворе парень в куртке-авиаторе, не замечая ничего вокруг, готовил шашлык, пританцовывая под музыку из наушников.

Камиль попятилась назад, пытаясь незаметно вернуть фигурку на полку. Но движение было резким – локоть задел высокую китайскую вазу. Та качнулась, и сердце девушки на мгновение остановилось. Рука сама рванулась вперёд, пальцы впились в холодный фарфор, покрытый сетью трещин.

– Эй, осторожнее, это же династия Мин! – голос хозяина прозвучал как выстрел. – Неуклюжая!

Камиль хотела что-то сказать, но он грубо схватил ее за руку. Пальцы впились в её запястье с такой силой, что наутро останутся синяки.

– Что ты прячешь? Уже стащила окимоно? – Его горячее дыхание пахло коньяком и презрением, а взгляд скользнул к пустому месту на полке.

Камиль разжала ладонь. Маленький старик с черепахой лежал на её руке, будто насмехаясь над всей ситуацией.

– Просто не успела вернуть… – её голос дрогнул. Рыжие ресницы нервно задрожали. – Я не воровка.

– Ха! – хозяин оскалился. – Знаю я таких, как ты. Хочешь красивую вещь – плати. Правда, Железяка?

Тот, кого назвали Железякой, шагнул вперёд. Его пирсинг блестел, как осколки битого стекла.

– Тебе придётся быть очень сговорчивой, – прошипел он, и Камиль почувствовала, как по спине снова побежали мурашки.

Она поставила окимоно на низкий столик и рванулась к выходу, но Железяка перегородил дорогу. Его кольца в носу и губе дрожали от смеха.

– Куда? Разве мы тебя отпускали? – рыкнул он и толкнул Камиль прямо в объятия хозяина дома, и оба принялись стаскивать с нее синий вязаный кардиган.

Алкогольный перегар, мутные взгляды – она сразу поняла, что уговоры бессмысленны. Швырнув кардиган им в лица, метнулась к окну, на ходу хватая крышку от китайской вазы.

– Немедленно выпустите меня! Иначе разобью её вдребезги! – голос её дрожал, но в нём слышалась решимость.

Она занесла крышку над головой, делая вид, что готова бросить её на пол. Но между угрозой и действием – пропасть. Камиль не была ценителем искусства, но уничтожить древнюю вещь не решалась.

Пока она колебалась, парни скрутили ей руки, вернули крышку на место и принялись домогаться с циничной настойчивостью.

Она кричала, кусалась – всё напрасно. В считанные секунды её прижали к холодному оконному стеклу. Железяка рванул блузку с такой силой, что пуговицы, словно прозрачные жемчужины, рассыпались по столику рядом со смеющимся стариком из слоновой кости.

Прикрывая грудь, Камиль задыхалась от ярости. Губы Железяки, влажные и противные, прилипли к её щеке. Она резко отвернулась, набирая воздух, чтобы закричать, но он грубо зажал ей рот ладонью.

Хозяин же был куда опаснее. Его пальцы впились в её запястье, взгляд пылал, как у хищника, почуявшего лёгкую добычу. Коленом он раздвигал её сжатые бёдра, а рука уже искала застёжку бюстгальтера.

Камиль отчаянно била кулаком в стекло, в такт бешеному стуку сердца. Гнев пылал в ней, как боевой марш, а в голове крутился один вопрос: как придурок Лео мог бросить её одну среди незнакомцев?

Всё шло к отвратительной развязке, но дверь спасительно скрипнула. На пороге появился тот самый парень в наушниках и куртке-авиаторе.

– Кир, вы совсем спятили? Отпустите её!

– Указывать мне вздумал? – хозяин дома обернулся с холодной яростью.

– Тебе охота иметь дело со Львом-старшим? – парировал парень, не отступая.

Хозяин замер, потом с презрительной гримасой швырнул Камиль к двери, будто дворовую кошку.

Она стояла, дрожа, не зная, что делать – бежать или дать пощёчину каждому. Но твёрдое прикосновение руки парня в наушниках вывело её из ступора. Он уверенно повёл её за собой, и она, едва сдержавшись, не показала язык своим обидчикам.

«Спасена», – мелькнуло в голове.

– Я Егор, – первым нарушил молчание юноша, перескакивая через две ступени. – А тебя, кажется, Камиль зовут?

– Камиль, – ответила она, и собственный голос показался ей неестественно тонким, словно принадлежащим не ей, а какой-то робкой девочке.

– Надо же. Лео, как всегда, везет.

– Это почему?

– Скульптору иметь возле себя девушку с таким именем – хороший знак.

Камиль приподняла брови, озадаченно глядя на него, едва успевая за его широкими шагами.

– Сегодня все вокруг говорят загадками.

– Никаких загадок. Кто такая Камилла Клодель, знаешь?

– Нет.

– Ну о Родене хоть слыхала?

– О нем слышала, – рассмеялась она, её смех вдруг прозвучал слишком громко, слишком нарочито, как шампанское, открытое после боя. – Кто же не знает роденовского «Мыслителя»? У меня фотка этой скульптуры была на дневнике в восьмом классе.

Морозный воздух ударил в лёгкие, как удар хлыста. Она вдохнула полной грудью, и вдруг поняла, что всё кончено. Вернее, этот эпизод. Такие вещи никогда не заканчиваются по-настоящему. Они просто переходят в следующую главу.

А где-то там, в доме, остались рассыпанные пуговицы, разбитая самоуверенность и смеющийся старик из слоновой кости. И ещё вопрос, который она задаст Лео. Обязательно задаст.

– В восьмом классе, значит? – Егор перевернул шампуры, с досадой отметив, что пока он строил из себя рыцаря в сияющих доспехах, мясо успело подгореть. Он пожал плечами, усмехнулся и добавил: – Только не говори, что ты ещё учишься в школе.

– Нет, я уже первокурсница! – выпалила она с гордостью.

– Ясно. А зачем связалась с Лео? Он же старше тебя. И куда только твои родители смотрят?

Он снял с шампура несколько кусков мяса, золотистых и сочных, и протянул ей на бумажной тарелке. Запах шашлыка ударил в нос. Камиль схватила первый кусок, обжигающий, жирный, настоящий. Она жевала, почти не чувствуя вкуса, только тепло и сытость, расползающиеся по телу. Голод – великий уравнитель.

– А с чего ты взял, что я связалась с Лео? – она облизала пальцы. – Я просто живу в его доме, и он, вроде как, присматривает за мной.

– Присматривает! – фыркнул Егор. – Худшей няньки, чем Лео, не найти. Почему ты не вышла с ним в Лосево?

– Он не предложил. Я, по-твоему, должна была висеть у него на ноге, умоляя взять меня? Нет уж! Я предпочитаю услышать завтра его мольбы. С удовольствием посмотрю, как он станет унижаться передо мной, чтобы я не рассказала его родителям, как осталась посреди леса с кучей незнакомцев.

Она вспомнила, как Лео, желая угодить отцу, посадил её в минивэн с шумной компанией, представив хозяину дома как «дальнюю родственницу из провинции», даже не назвав имени. А потом просто вышел из машины и исчез. Через несколько часов её уже обвиняли в воровстве, а потом… Егор дал ей свой свитер, чтобы прикрыть разорванную блузку.

Камиль вздохнула, отгоняя мысли о Лео, и с благодарностью посмотрела на Егора. Тем временем он сбрызнул шашлык красным вином, переложил его на бронзовое блюдо и без тени улыбки сказал:

– Попробуй сначала добраться до города невредимой, а потом уже строй планы мести Лео.

Он отколол длинную щепку от полена, ловко заострил её ножом и протянул ей.

– Видела на японских гравюрах, как гейши закалывали причёски шпильками?

– Ну… закручивали волосы и прокалывали чем-то вроде спиц?

– Умничка. Вот и ты сделай так же. А то, с распущенными рыжими локонами ты слишком похожа на натурщиц прерафаэлитов.

– На кого?

– Неважно. Если что – воткнёшь эту щепку в руку обидчику. Но надеюсь, не пригодится. Просто делай, как я говорю, и не высовывайся.

Их разговор разрезал серебристый смех. На крыльце замерла девушка в сиреневом плюше – поза небрежной богини, случайно сошедшей с пьедестала. Не сдвинувшись с места, она бросила в воздух:

– Егор, ты что, пустил корни у мангала? Обещал мясо через полчаса, а пропал навеки.

Камиль внезапно осознала, что забыла поблагодарить Егора. Он же в это время методично затушил угли в мангале и направился к дому, неся блюдо с аккуратно уложенными шампурами.

Когда дверь неожиданно распахнулась, обнажив фигуру Железяки, девушка почувствовала, как холодный ужас сковал её. Рука сама потянулась к руке Егора, а глаза – эти большие зелёные глаза, полные детского страха и наивного доверия, устремились к нему с немой мольбой.

– Прости, Камиль, но так не пойдет, – пробормотал он, слегка смущённый, – моя девушка внутри. Что она подумает, если мы войдём, держась за руки.

Камиль мгновенно отдернула руку, покраснев так, будто её действительно ошпарили кипятком. В этом жесте было что-то трогательно-детское.

– Не бойся, – успокоил Егор, – я буду рядом. Ты просто сиди тихо.

Гостиная встретила их роскошным теплом камина, тяжёлой смесью дорогих духов и алкоголя, ослепительным светом старинной люстры из цветного стекла. Около двадцати молодых людей шумно беседовали за массивным дубовым столом, уставленным яствами, которые Камиль до сих пор видела только в глянцевых журналах. Экзотические фрукты, чёрная икра, устрицы, запечённые рыбы с веерообразными плавниками, сыры с плесенью – всё это оставалось практически нетронутым. Устав от изысков ресторанной кухни, гости жаждали простой пищи и откровенного веселья, с нетерпением ожидая шашлыка от Егора.

Однако больше всего Камиль поразила не еда, а странная гипсовая скульптура, занимавшая почётное место среди яств – безрукий, безногий и даже безголовый торс, который гости называли то ли Бельведерским, то ли Вилветерским. Впрочем, появление Егора с шашлыком вызвало такой восторг, что о скульптуре моментально забыли.

Не прошло и десяти минут, как хозяин дома поднял бокал:

– Господа, выпьем за мою победу в конкурсе! Ура!