I

Района помнила: то утро было ясным. А на Мори ясных рассветов почти не бывало. Заря с особым усердием зыбила тихое небо, тревожила перистые облака, отчего те плыли в разные стороны, обрамляя горизонт белесым венцом. Плевелы монотонно покачивались на ветру, цеплялись за износившиеся ботинки Районы и напевали неизвестные ей мотивы. Море принесло Молох – нечто подобное нашёптывал умиротворённый кряж, провожая женщину к причалу.

Все жители Мори собрались у набережной, встречая нового пастыря, прибывшего с большой земли. Миновал почти год с последнего письма Бартлея, президента острова, адресованного городскому капитулу. Мори требовался новый священник – старый почил больше года назад, а епархия не отвечала на просьбы острова отправить нового священника. Как правило, паромщик, приплывающий на Мори, только равнодушно пожимал плечами, объясняя:

– Война, чего вы хотели? Сейчас до Бога нет человеку дела.

Что за война, и кто воевал против кого – об этом жители Мори только догадывались, но предприимчиво кивали головами, будто каждый являлся непосредственным участником передовой. Особо эрудированные пикейные жилеты делились скудоумными фразами, услышанными то по радио, то с чужих уст, коими парировали слова всех приплывающих с большой земли:

– Хайд сказал, что никакой войны нет.

Раз в Мори её нет, так, поди, и в мире нет, значит. Люди охотнее выуживали очередную полемику за пинтой – другой о том, как национальные спикеры в очередной раз ловко осадили какого-нибудь британского популиста или же самого Черчилля на каком-нибудь неизвестном им саммите. Но так считали самые умные обитатели острова. Жители чуть попроще любили обсуждать скудные спортивные новости с материка, а вот большинство морийцев просто делились трёпом разного сорта.

Сплетницы твердили, что священник прибудет юродивый и предельно уродливый. Он наверняка был калекой, раз не пошёл добровольцем служить. Мужичьё лишь неохотно махало рукой – им дела не было как до нового пастыря, так и до самой церкви. Всё равно здешние жители особой богобоязненностью не отличались, да и вера была их слаба, как тлеющий ладан после воскресной службы. Тем не менее почти все морийцы собрались в то утро поприветствовать нового капеллана. Некоторые – просто из любопытства. Ну, а остальных собрал президент острова, наказав перед встречей вести себя достойно и не спугнуть пришлого.

Чванливые мамки, постоянно бросающие косые взгляды на Району, взяли своих детишек, а мужики – выпивку. Несколько семей собрали в корзинах подарки: цветы, хворост для топки печи в церкви и даже одежду. Все нарядились поприличнее, а самое главное, сделали выражения поумней, чтобы в первый день не ударить в грязь лицом. Даже если морийцы не признавали войну, всё равно сделали вывод: сейчас на большой земле худо, и нового настоятеля им больше не пришлют. А потому им всем было потребно беречь прибывшего.

Так вот, утро в тот день запомнилось особенно ясным и прелестным. Даже солнце выглянуло, отчего тени людей, столпившихся на тропе, вытягивались до самых домов. Района тоже оделась прилично, но уж больно сильно знобило её. Мёрзло сколько не тело, а кости. Вдыхать было легко, а вот выдыхать удавалось с трудом. Волоски на руках то и дело становились дыбом. Море шептало, что на волнах своих принесло оно смерть на остров.

У причала паромщик помогал выгрузиться пастырю. То и дело мелькала впереди рыжая макушка незнакомца. Морийцы толпились за президентом и крепко прижимали подарки к груди, глядя, как священник чуть не рухнул в ледяные воды, зацепившись полами сутаны за каёмку лодки. Района обняла себя покрепче, чтобы перестать дрожать. Щурясь, она внимательно глядела вперёд.

– Вроде обе ноги на месте, – раздался чей-то мужской голос за спиной.

– И руки тоже.

– Какой опрятный, – подхватила старуха спереди.

– Слишком плотный для войны.

– Действительно.

Района принялась озираться по сторонам. Столпившаяся сотня жителей в унисон укоризненно замотала головами и зацокала языками, осуждая приплывшего настоятеля. Возмущений их она не совсем поняла, а потому добавила:

– Да вроде стройный вполне.

– Так они там все от голода дохнут. А у этого тело солдата. Значит, хорошо ест, – ответил Манус и задумчиво поскрёб подбородок.

Района хотела спросить, плохо ли это, но не стала. Бартлей махнул рукой, и двое рыбаков побежали к пастырю, чтобы забрать его огромный саквояж. Что помоложе, Оскар, даже не кивнул священнику. Рванул от неловкости к тому и вцепился в чемодан, силой пытаясь выдернуть его из настоятельских рук. Тот упорно оттягивал багаж в свою сторону, выдёргивая ручку из цепких ручонок Оскара. Президент оттолкнул юношу и широко улыбнулся.

– Здравствуйте-здравствуйте! Зовите меня Бартлеем Тиганом, – заявил старикан и протянул дрожащую руку священнику. – Я президент этого острова.

– Алистер Фланаган, – улыбчиво заявил пастырь и ответил крепким рукопожатием.

Новый настоятель оказался рыжим мужчиной средних лет. Выглядел он молодо, но глаза у него были старые – слишком большие зеницы на худощавом лице таращились на Бартлея и всех вокруг излишне настороженно. Однако Манус оказался прав: Алистер отнюдь не походил на прежнего священника. Он был выше и крепче, и моложе. И симпатичнее. Района нахмурилась и отвела взгляд. Зачем такому соглашаться нести службу на Богом забытом острове? Может, Фланаган прятался от чего-то? От войны?

– Мы крайне рады приветствовать вас на Мори.

Бартлей щёлкнул пальцами и кивнул в сторону толпы. Оттуда высыпались две малютки, что принесли с собой корзины с дарами. Девочки весело закружили вокруг пастыря, отчего Алистер звонко рассмеялся. Его смеху вторили чайки на побережье. Раскатистый и басистый, он разлетелся по волнам и отразился на угрюмых лицах морийцев. Обитатели острова, один за другим, заулыбались в ответ.

– Что вы, ничего не стоило! – воскликнул Фланаган и разрумянился.

Он потрепал одну малышку по голове, но дары так и не принял. Улыбаясь, Алистер приложил руку к груди и вежливо кивнул президенту, чтобы тот отвадил от него детей. Тот намёк понял и снова деловито щёлкнул пальцами.

– Мы просто хотим показать вам своё гостеприимство! – улыбаясь, отметил Бартлей.

– Я очень признателен. Уверен, мы отлично с вами поладим.

Цепкий взгляд пастыря заскользил по толпе. Та продолжала улыбаться в ответ. Стоявший рядом всё это время Оскар вновь потянулся к чемодану, но Фланаган тут же прижал саквояж к ноге. Районе священник не понравился потому, что понравился всем остальным. А ещё говор у него был странный – на том сошлась. Даже люди с большой земли имели другой язык. Более того, сам пастырь оказался какой-то излишне приятной и непростительно дружелюбной личностью. В таких людей Района не верила, а потому решила относиться к Фланагану с опаской.

– Пройдёмте скорее, нам не терпится показать вам остров, – заявил Тиган. – Уже много месяцев, как наша церковь пустует. Мы счастливы, что, наконец, будет к кому ходить в воскресенья на службу.

Улыбки на лицах почти у всех жителей тут же померкли. Но Алистер будто не заметил этого, активно кивая головой и продолжая улыбаться. Он крепко держал свой чемодан, проследовав за президентом.

– Это прекрасно, – сказал Фланаган. – Кстати, а что случилось с прежним пастырем?

– Так он повесился, – без толики смятения бросил кто-то из толпы.

Бартлей недовольно шикнул, а затем двинулся вперёд. Алистер замер на месте, встревоженно взглянув на Тигана. Казалось, он не понимал – было ли то шуткой или правдой. Откуда-то сзади раздался гулкий голос Мануса:

– Добро пожаловать на Мори!

II

Района помнила: тот день был пасмурным. Угрюмый небосвод беспокоил морские волны и трепал сухую траву. И то, и другое оттеняло переменчивыми цветами, тянулось к суше, поближе к людским ногам. Жемчужная пена с волн растекалась, точно тающий воск у тлеющей свечи: пушилась и накатывала на прибрежные скалы пургой. Воды бурлили вдали громовым гобоем. Крикливые чайки верещали на горизонте. Ветер поднимал песок с берегов и ворошил гальку у порога магазина. Кружевной тюль на окнах едва ли мог заслонить собой и без того скудный солнечный свет.

Района торговала всем. Вот буквально всем, что под руку попадалось: вяленой рыбой на улице и сахарным печеньем внутри. Она сама вязала и не чуждалась торговать своими же изделиями: кофтами, свитерами и особо толстыми носками для особо морозных зим. Раз в неделю прибывал пароход, что привозил с большой земли всякие лакомства: сладости, специи, овощи. Ведь мало что можно было вырастить на скалистом острове. Раньше привозили и мясо, но то было до войны. Правда, иногда везло: хитроумные торгаши из Дублина временами продавали тушёнку – гуманитарную помощь, поступающую из-за океана в столицу. Консервные банки пользовались особым спросом у морийцев. Впрочем, как и овощи. Что угодно, кроме рыбы.

Будь на то воля островитян, так они предпочли бы закупаться в другом ларьке. Разумеется, дело крылось в самой магазинщице. Но что поделать, лавка Районы был единственным на острове. Неказистая лачуга с протекающей крышей и обветшалыми дощатыми стенами оказалась для жителей Мори не только единственной связью с материком – не считая пустующего почтамта, – но и главным сборищем всех утренних сплетен. Какой и была в тот пасмурный день.

Хлипкую дверь толкнули, и Района отвлеклась от дум. В ларёк ввалилась Эдалин Уолш, удерживая за руки нечёсаных дочурок. Вид у тех был сонный, но мать казалась оживленной. Но даже тогда она встретила продавщицу холодной, постылой улыбкой. На первый взгляд Эдалин могла показаться видной дамой со светлыми волосами и стройной фигурой. Однако стоило оглядеть её чуть пристальнее, как белокурые кудри превращались в белесые, а миниатюрное тельце становилось болезненно худощавым, несмотря на неестественно широкие плечи. Черты лица Уолш казались слишком крупными для маленькой головки, а щёки имели привычку краснеть при любом удобном – и нет – случае. Выпученные глаза Эдалин вечно пытались выцепить нечто большее. Метавшись из стороны в сторону, они редко задерживались на одном месте дольше нескольких секунд, а её большой рот морийцы редко видели закрытым. Так или иначе, мать двоих дочерей считалась на острове первой красавицей.

– Привет, Эдалин, – поздоровалась Района и принялась деловито потирать ветошью прилавок.

– Привет-привет. Тушёнка нужна.

– Нет её. Ещё на той неделе закончилась, – сухо отметила торговка.

Уолш на это лишь кивнула, и тогда стало ясно, что явилась она не за мясом. Очевидно, Эдалин думалось застать в магазине хоть кого-то и обменяться последними новостями, что раздирали крошечный остров последние два дня. Но раз никого не нашлось, то та, должно быть, решила, что Района тоже сойдёт, пусть и придётся превозмочь свою неприязнь.

– Слыхала, что болтают о настоятеле? А он-то ничего, – заговорщически бросила Эдалин. – Не калека. Не сумасшедший.

Района покосилась на девочек. Те двое невинно хлопали глазами и в унисон крутились на пятках туда-сюда. Притворщицы, как и мать.

– Обычный пастырь, не более. Живой – уже хорошо. Главное, чтобы тоже не повесился, – равнодушно заявила О'Лири.

Уолш нахмурилась. Её заметно разозлило, что Района не захотела поддержать беседу. Щёки и шея покупательницы тут же зардели.

– Ну, не скажи. Ты и не на таких западала, а? – оскалилась Эдалин. – Он-то точно не женат.

Мать потрепала одну из дочурок по голове. Вторую не стала, что, однако, ничуть не огорчило дитя. Наступила тишина. Кто куда глядел. Дети смотрели друг на друга. О'Лири старательно оттирала столетнее пятно на прилавке, не поднимая взора.

– Настоятель и посимпатичнее наших мужиков-то будет, – не унималась она.

– Слушай, тебе не пора на службу? – спросила Района, вскинув голову. – Воскресенье же.

– А ты не пойдёшь?

– Не пойду.

– Ну да. Я так и знала, – лукаво ответила Уолш. – С чего бы тебе идти?

– Мне, Манусу, Оскару, всем на острове. Никто не собирается идти на воскресную службу, – без стеснения ответила лавочница.

А зачем идти? Церковь пустовала уже пару лет. Да и дотоле морийцы не отличались особой набожностью. Зачем им Бог? От голода Он не сберёг. Даже прежнего настоятеля от смерти не спас. Разве что, упрятал Мори от войны. Так, самую малость. За островом числились свои божки. Они прятались под скалистым мхом, таились в прибрежных волнах и выходили наружу только по ночам. Взбирались эти существа на крыши и горько завывали, а жители, просыпаясь ото сна, ворчали: то ветер, не более. Может, пользы от маленьких божеств оказалось не так много, как от большого Бога, но они и не требовали вставать каждое воскресенье с утра пораньше. Ведь на Мори рано утром просыпались только безумцы и Района. А теперь какой-то рыжий пастырь привёл большого Бога в здешние края и ожидал покаяния от своей паствы. Уму непостижимо! Но морийцы оказались народом старомодным. Не дело здесь – отказываться от вековых традиций спать до полудня. Во всяком случае, делать на острове до рассвета было нечего. Дни всегда помнились короткими, а ночи – длинными и морозными. Уж это настоятель никак не изменил бы. Стало быть, местный уклад – тоже.

Эдалин сама тоже не собиралась в церковь. Но ведь причина той, пожалуй, отличалась от лени всех остальных на острове. Та наверняка была благой и уважительной – в её голове. А потому Уолш укоризненно зацокала языком.

– Расстроится он, – лениво протянула мать.

– Пускай.

Женщины замолчали. Кто куда смотрел. Девочки, явно поссорившиеся из-за какого-то пустяка, друг от друга отвернулись. Района нахмурилась, сжав в кулаке тряпку.

– А ведь к Томасу мы тоже не ходили после того случая.

– Точно, – неуверенно согласилась Эдалин.

– И потом, после всей той череды событий, он повесился, – сурово заметила О'Лири, всеми силами стараясь скрыть за холодным тоном прорывающуюся усмешку.

– Думаешь, будь мы всегда на воскресной службе, то этого не случилось бы? – со всей присущей себе серьёзностью спросила Эдалин.

Района задумалась. Череда событий, уникальных по своей внезапности, но обыденных по существу, наверняка довели Томаса до ручки. До сих пор в церкви на самой высокой балке болтался обрубок верёвки. На всем острове не нашлось достаточно высокой лестницы, чтобы снять его. Осталось лишь молиться на узел, сгубивший пастыря, и гадать, как он до туда дотянулся. Но нынешний, Алистер – он не был похож на Тома. Ни станом, ни лицом, ни голосом, а потому казался сильнее – духом. Впрочем, возможно, старый настоятель сгинул вовсе не из-за воскресных пропусков.

– Что если он почувствует себя ненужным и тоже руки наложит? – встревожилась Эдалин.

– Тогда, в чём прок от таких святых? Это всё глупости. Я не пойду.

Уолш прищурилась. Поморщив крючковатый нос, она с силой вцепилась в руки девочек и отвернулась. Кто куда смотрел. Района уставилась на ветошь в своей руке. Эдалин рассматривала муляжные консервные банки из-под тушёнки. Девочки глядели кто куда.

– Так и знала, что ты бездушная. А я вот пойду.

– Иди. Передай ему, что путь до той непреступной матицы для него стал чуточку короче.

– Непременно. Пусть знает, какая у него паства.

– И повесится, – кивнула продавщица.

– И повесится! – в ярости выдала Эдалин.

– Аминь.

Уолш фыркнула, подхватила детей и покинула магазинчик. Района, усмехнувшись, сжала тряпку и направилась к полкам – протирать пустые банки из-под тушёнки. До чего же грязный взгляд был у этой блудницы Эдалин, даже старые жестянки, казалось, помутнели от её взора.

А ведь Бартлей наказал морийцам пылинки сдувать с нового пастыря. Должно быть, он что-то знал об Алистере. Впрочем, Мори настоятель оказался не нужен, по мнению Районы. За островом не водилось почитатьБога, у острова числились свои божки. Но что будет, если и новый священник сгинет? Нет, не покончит с собой – в это морийка не верила. Однако он может просто покинуть остров из-за своей ненадобности. Многое ли потеряет остров? Не больше, чем уже потерял от войны. А кроме неё море не приносило на своих волнах ничего. Однако пару дней назад оно привело на Мори саму смерть. Чью – этого Района не знала.

На острове понемногу заключались сделки – морийцы спорили, когда сбежит – возможно, на тот свет – Алистер. Некоторые свято верили, что и он от хандры покончит с собой. Должно быть, так заведено у людей духовных, но отнюдь не душевных. Района не спорила, потому что не видела в новом пастыре духовное лицо.