Глава 1

«Вы помните, как это было?»

– Леди-и-и и дже-е-ентльмены, – протянул мужчина, шагнувший на постамент в центре арены. Весь свет в просторном шатре потух, и только несколько ярких, слепящих лучей подобно кинжалам вонзились в инспектора манежа. Лихо подхваченный красным фраком, топнувший черным лаковым сапогом с заправленной в него белой брючиной, он торжественно раскинул руки, словно желал обнять каждого притихшего зрителя. – На оценку и упрек, на потеху и восторг, мы были рады приветствовать вас в нашем ве-е-еликолепном, гр-р-рандиозном, не-ееповторимом… – он сделал глубокий вдох и прокричал с удвоенной силой: – ЦИР-Р-РК-Е… БЕ-Е-ЕЗДАР-РНЫ-Ы-ЫХ!

Едва успело эхо прокатиться по шатру, как со всех сторон вспыхнули яркие огни, упал занавес, и за ним под оглушительные аплодисменты и фонтаны сверкающих конфетти показались все артисты труппы. Гимнасты, танцовщики, дрессировщики и укротители – неподражаемые, всемирно известные артисты застыли в самых изящных позах на радость подскакивающей со своих мест публики. Пока они ослепительно улыбались под торжественную музыку, во всевозможных выходах на лестничных площадках показались клоуны в ярких костюмах и с шальными криками помчались «колесом» прямо меж рядов, заставляя деток визжать от восторга.

Предводитель труппы стукнул посохом о постамент, а свободной рукой махнул, задрав голову вверх. Заинтригованные зрители проследили за его взглядом, и увидели, как с потолка спустились два сверкающих блестками каната. Их ловко подхватили пара выскочивших из мрака под потолком воздушных гимнаста, которые не раз успели порадовать публику за этот долгий вечер. Тонкая изящная девушка и парень крепкого телосложения намотали свои канаты каждый на свою ногу, подтянулись на руках и в мгновение ока раскачались на немыслимую высоту. Зрители с замиранием сердца жаждали увидеть, что же знаменитый дуэт вытворит на сей раз.

Дева с развивающимися золотыми волосами лихо поднялась на своем канате под самый потолок шара, подтянула его к себе и стала быстро-быстро плести из того замысловатый узор. Пока она была занята своим ремеслом, юноша летал над гостями по кругу, то и дело забавляя публику попыткой сорвать со зрителя головной убор или на лету потрепать волосы кого-то из детей. В тот момент, когда узор был девушкой закончен, парень выхватил из-за пояса небольшой факел.

Тут свет во всем шатре погас, а звуки стихли. Не успели зрители охнуть, как в абсолютной темноте вспыхнула сначала маленькая искра, затем искра эта превратилась в тонкий шлейф света, пронесшийся по кругу над их головами, а потом, кружась, словно подхваченный вихрем, взметнулся вверх…

И по шатру прокатился оглушительный «АХ!»: подброшенный мгновением назад факел чиркнул точно по сплетенному в хитрую цепь канату девушки, который вдруг ярко вспыхнул сверкающим пламенем. На мгновение ликующая толпа увидела, как жарко загоревшаяся цепочка развернулась в краткое, но многообещающее «BOOM», и в следующее мгновение рассыпалось на множество догорающих в воздухе, искрящих как шутихи волокон под новый гром барабанов. Девушка, до того державшаяся за край своего узора, за секунду до его возгорания разжала руку и полетела вниз, но ее кружащийся уже над самой ареной партнер ловко словил ее и с ней же на руках спрыгнул к ожидающей их труппе. Шатер вновь вспыхнул светом, а над страстно глядящими друг другу в глаза воздушными гимнастами уже рассеивалось облако жара и пепла.

Все действо заняло не больше нескольких секунд, но зрители, пережившие за это время гамму чувств, едва не бились от восторга. Дети и взрослые, еще этим утром потешавшиеся идеей поглядеть, чем их внимание хотели занять эти лишенные магического дара «артисты», сейчас были готовы хлопать им до тех пор, пока не отнимутся ладони.

Ведущие члены труппы торжественно поклонились зрителям, и вдруг на арену ливнем со всех сторон посыпались монеты. Золотые, медные, платиновые, они отскакивали от пола, катились к ногам труппы и сверкали как конфетти. До того момента скачущие тут и там клоуны принялись ловить и собирать подачки, а ведущие артисты, не теряя достоинства, как ни в чем не бывало кланялись зрителям до тех пор, пока свет вновь не потух, предоставив возможность циркачам бесследно исчезнуть с арены под громкие овации и свист.

«Такими вы их видели все три года, за которые бродячий цирк объехал почти всю страну. Великолепными. Неподражаемыми. Гордыми. Вы приходили взглянуть на фокусы, удивительные перевоплощения, гимнастические трюки и яркие номера тех, кого давно уже не считали за полноценных людей. Для публики поход в Цирк Бездарных был редкой возможностью посетить действительно стоящее шоу, где ни один член труппы не был магом и не стал бы показывать дешевые магические трюки, которые были под силу любому ребенку и заскучавшему взрослому. Сначала не восприняв такую идею простолюдинов доказать право на место под солнцем, позже вы скупали места целыми рядами, переезжали с цирком из города в город и коллекционировали билеты с оторванными корешками. Ныряли в гигантское скопление людей, преодолевали длинные очереди за мороженым, топтались в насквозь пропахших навозом и сладким попкорном коридорах – все для того, чтобы насладиться самым захватывающим в ваших жизнях зрелищем.

…А потом вновь забыть о них, циркачах. Посмеяться над ними. И вместо цветов бросить монетки, дав тем самым возможность труппе прожить еще день в мире, в котором уже давным-давно маги и волшебники занимали высшую ступень иерархии, а простолюдины загибались в нищете.

И знаете, что? После того, как гас свет, опускался занавес и пустел шатер, они эти монетки все же поднимали. Все, что упустили и не поймали при свете клоуны, труппа добирала в темноте. Шарила под сидениями первых рядов, ползала на коленях и относила все найденное к общей куче, которую потом инспектор манежа делил поровну между всеми.

Надеюсь, вы довольны. И готовы теперь узнать о труппе кое-что еще.

Я много лет была членом цирковой семьи. Вы не видели меня на сцене, но я всегда была за кулисами, рядом с теми потрясающими людьми, о которых вы не знали ничего, помимо их имен и того, что «они потрясающие бездарности». Я не знаю, когда рукопись попадет в какие-нибудь добросовестные руки, но смею выказать надежду, что тот, у кого окажется эта история, без поправок, как есть, обнародует ее.

Меня зовут Лея Максвелл, и я работала при Цирке Бездарных главным администратором. Через меня циркулировала вся жизнь труппы. Я изучала все документы и договора, заказывала необходимый реквизит, знала участников труппы так близко, как не знал никто. Между нами не было иерархических барьеров. И, разумеется, я знаю, почему на пике своей карьеры труппа не доехала до последнего города в своем легендарном турне.

В народе ходили разные слухи, один абсурднее другого. Кто-то предположил, что цирковой поезд сошел где-то с рельс прямо в пропасть, кто-то решил, что это было заказное убийство и власти просто стерли труппу с лица земли, а в одной газете даже написали, что неумех простолюдинов пожрали их собственные цирковые животные, выбравшиеся из клеток на одном из привалов!

Просто вздор. Свой конец Цирк Бездарных действительно встретил, но было это не так, как осмелился предположить кто-нибудь из упомянутых выше идиотов. И я расскажу, куда на пути к заключительному в списке турне городу пропала труппа на самом деле».

Глава 2

Поздним вечером, когда подошла к концу финальная репетиция, труппа облегченно покинула арену походного шатра на еще одну долгую ночь.

«Цирк Бездарных – такое название носила наша организация и семья. Я занималась всем, что было связано как с продвижением цирка, так и его внутренним миром, но не на моих плечах лежала ноша основателя. На самой верхушке стоял Марк Боунс. Этот же энергичный, яркий, молодой мужчина известен вам как инспектор манежа, который приветствовал ревущую от восторга толпу, был рассказчиком на протяжении всего шоу и прощался с нежелающей отпускать выступающих артистов публикой. Нам же он был дорог прежде всего как наставник… и лучший друг.»

Они сделали это. Сделали. И торжество этой мысли было так велико, что по-прежнему мало у кого укладывалось в голове. Наконец, после долгих лет репетиций и выступлений, после бюрократических войн, Цирку Бездарных было дано добро на выступление в Столице – в Генисте, где проживала вся верхушка магической элиты, правящая миром. Главный администратор и инспектор манежа еще долго и завороженно смотрели на Столицу на карте, прежде чем осмелились приколоть канцелярскую кнопку-флажок и протянуть к ней красную нитку маршрута турне.

Марк Боунс шествовал мимо палаток, в которых расположились циркачи на время выступления в пригороде городка, откуда они начнут самую знаменательную в карьере цепочку выступлений. Уставшие лица окружили его, и все же улыбались при приближении инспектора. Они приветствовали мужчину в красном фраке, живо кивали на формальные расспросы о самочувствии и настроении и махали руками, в которых были зажаты запачканные остатками грима платки. Боунс в ответ лихо взмахивал цилиндром под их добродушный смех.

Многие фокусники и артисты заднего плана выбрались поужинать прямо под звездами. В котелках, подвешенных над наскоро разведенными кострами, густо булькали наваристые супы. Некоторые коротали время до полного приготовления пищи негромкими песнями. И даже те, чьи пальцы не отлипали от гитарных струн, приветствовали Марка кивками и вставляли между строками песен теплое слово. Этим ребятам Боунс чуть кланялся в ответ и спешил удалиться, чтобы не мешать строю мелодии.

Инспектор не заставлял ребят жить ни в купе циркового поезда, ни в условиях бедности и ютиться в палатках по три, пять и более человек. Пусть он и не располагал на самом деле какими-то немыслимыми денежными ресурсами, но ради своих артистов был готов раскошелиться на временное жилье под крышей отеля или какого-нибудь хостела. Однако они отказывались, зная, что сам босс и ведущая труппа останутся в палатках, не желая из принципа пользоваться услугами магов и чародеев. Они не хотели ни от кого отдаляться, и Марк, положа руку на сердце, был этому рад: именно они, эти верные, добрые, талантливые артисты второго плана создавали атмосферу и уют всему цирковому лагерю.

Это было очень кстати. Ибо участники ведущей труппы, обладатели просторных личных палаток и ранимых творческих натур, заслышав песни и учуяв запах походной еды снаружи волей-неволей выползали из темноты и своих тяжелых мыслей.

Именно к их палаткам инспектор манежа держал теперь путь. К тем чьи лица красовались на обложках рекламных буклетов и афиш с самим Марком во главе.

Боунс помедлил у своей палатки. Грим на его щеках давно пора было снять: он уже начал трескаться по линиям мимических морщин и неприятно ощущался на коже. И все же прерывать вечерний обход в эту минуту Марк не стал. Что-то подсказывало ему, что он – не единственный, кто еще не удосужился привести себя в порядок после финальной репетиции.

Солнце уже давно скрылось, и довольствоваться оставалось желтым светом фонариков, расставленных тут и там вдоль тропинок. Марк вытянул шею и пригляделся к дальним, самым крупным палаткам, которые занимали животные. С них он и намеревался начать обход ведущих артистов, потому что знал, что найдет там одну из лучших своих циркачек. И даже знал, пожалуй, у какого зверя в клетке она была прямо сейчас.

Его ожидания оправдались. Когда Марк заглянул в личную палатку молодого снежного барса, он обнаружил на коленях рядом с ним Джулию Оксфорд, усиленно расчесывающую податливого зверя. Волоски подшерстка летели во все стороны и витали в воздухе, щекоча нос. Джулия отвлеклась от своего занятия только на одну секунду, чтобы поприветствовать вошедшего в палатку Марка, и то после того, как ирбис нервозно подергал одной из множества спинных мышц при его приближении.

Прикрывшая за собой дверцу клетки девушка расположилась рядом с ирбисом на его подстилке. Ее шитое блестками и крупными сверкающими камешками платье собралось сбоку крупными складками и нацепляло на себя шерсть, но Джулия не обращала на это внимание. Ее густые завитые волосы свесились над жмурящейся от ласки крупной кошкой, редким представителем семейства кошачьих. Крупному, гибкому, синеглазому красавцу, выращенному и выдрессированному руками Джулии, предстояло завтра впервые выйти на арену после трех лет упорных тренировок.

– Здравствуй. Ну как тут Грей?

– Немного устал после репетиции, – ответила Джулия. Она стряхнула с гребня волоски и вновь продолжила расчесывать ирбиса. Ее пухлые губы изогнулись в теплой улыбке. Марк был готов поклясться, что под густым, не смытым слоем румян у нее от удовольствия проступил собственный. – Но он такой молодец, правда?

– Грей потрясающе показал себя сегодня. И его завтрашний дебют пройдет как по маслу, с твоим-то мастерством.

Марк осторожно протянул руку через прутья, чтобы погладить Грея. Всем, кроме Боунс, полагалось вести себя с цирковыми животными крайне осторожно, и тем более с неопытным снежным барсом. Яростнее, чем себя, Грей защищал только свою хозяйку.

Стоило руке мужчины приблизиться, как Грей напрягся и сосредоточил на потенциальной угрозе острый взгляд синих очей. Марк застыл и более не шевелился, пока ирбис не дотянулся до его пальцев носом. Он втянул его запах, успокоился на том и учтиво подставил голову под ласку.

Боунс погладил зверя.

– А сама как? Не пора ли спать?

– Еще немного. У Грея линька, не оставлять же его так.

– Может, принести тебе поесть?

– Спасибо, нет. Я…

– Сильно нервничаешь? – перебил Марк, сосредоточив на ней неуютный, пристальный взгляд.

Джулия оглянулась на него.

«Когда я заняла должность главного администратора, основной состав труппы и пару артистов второго плана были уже прочно закреплены за своими ролями. Насколько мне известно, Джулия была второй по счету, кого Боунс пригласил стать частью циркового семейства. Пока я не стала близка Марку не меньше, чем любой другой участник, он комментировал свое знакомство с Оксфорд парой отрывочных фраз. Говорил, что познакомились они в библиотеке, где Джулия, девятнадцатилетняя девушка, тогда подрабатывала.

Подробности этого знакомства я узнала намного позже. Как и то, что на самом деле значила для Марка эта девушка.»

Джулия внимательно посмотрела на Марка. Мужчина, как и она, еще не снял грим с лица. Под потрескавшейся корочкой белил и румян пряталось молодое, но уставшее лицо. Уложенные белые волосы растрепались под черной шляпой-цилиндром.

– А сам-то, – натянув улыбку, заметила она. – Однажды мама постирала мою куклу, забыв, что лицо и некоторые части тела у нее фарфоровые. Ты выглядишь, как она.

Марк улыбнулся ей так широко, что по гриму поползли новые трещины. После целого дня, в течение которого ему приходилось давить улыбку до ушей, это было настоящим подвигом. Джулия представляла, как болят его скулы.

– Немного переживаю за Грея перед его первым выступлением, но все в порядке, я в него верю. Не беспокойся обо мне, и тебе ни к чему приходить ко мне всякий раз. Марк, завтра тяжелый день, а ты устал. Ступай к себе.

Боунс подумал вдруг, что, будь он Греем или другим ее подопечным зверем, она не ограничилась бы тем, что отправила его спать. Джулия непременно стерла бы с его лица сухой грим. Разгладила бы волосы, смыла с них лак, высушила и причесала. Проводила бы до постели. И поцеловала над бровью, как целовала мохнатый лоб Грея при любой удобной возможности.

Если бы он был Греем. Ирбисом, а не человеком.

– Я не лягу спать, пока не увижу тебя в своей палатке, – сказал Марк. – Если ты действительно хочешь, чтобы я отдохнул, то поторопись.

– Но…

– Не делай такое лицо. Следить за вами – одна из моих обязанностей. Комендантский час существует для всех, сестренка, а завтра, как ты и сказала, тяжелый день.

Джулия молча кивнула и вновь повернулась к Грею. Марк поднялся на ноги, и перед тем, как оставить ее с любимым животным, отметил, что она действительно заработала щеткой быстрее. Это радовало.

Инспектор манежа не покривил душой, когда сказал, что не ляжет спать, покуда она не отправится к себе: когда Джулия наконец вышла из палатки Грея, обнаружила его, неспешно прогуливающегося снаружи неподалеку. Очевидно, к тому моменту Марк уже успел проведать остальных членов труппы и теперь караулил ее. Потому что не мог уйти, не услышав от нее знаковых слов.

Он отсалютовал ей шляпой и крикнул:

– Доброй ночи!

– Спи спокойно, Марк!

Боунс многозначительно улыбнулся, нахлобучил цилиндр обратно на свое гнездо и со спокойной душой двинулся наконец в сторону своей палатки.

«Главные члены труппы всегда провожали Марка в сон именно такими словами. Для слуха окружающих это не несло в себе никакого двоякого смысла, но он, разумеется, был. Это было честное обещание взявшему их под опеку человеку, что они не доставят ему хлопот. Что его сон не будет потревожен страшным известием.

Обещание, что они не собираются накладывать на себя руки этой ночью.»