Глава 1. Счастливый конец

За девяносто секунд до марша у невесты отрывается пуговица на спине, и я держу четыре булавки во рту. Улыбаться с булавками нельзя. Работать можно.

— Выдохните, Вероника.

Атлас сходится, я закалываю шов так, что его не найдёт даже свекровь с лупой, и выплёвываю булавки в ладонь. В сумке у меня живёт полевой госпиталь: нитки, пятновыводитель, валидол для отцов. Чужие катастрофы я лечу за минуту.

Киваю Соне за колонной. Музыку.

Марш. Двести гостей встают разом, скрипят стулья, Вероника плывёт по дорожке, которую я в три часа ночи переклеивала своими руками, потому что монтажники перепутали белый с айвори. Жених ждёт у арки и смотрит на неё так, что хочется выставить отдельный счёт: такой взгляд в смету не входит. Это бонус.

Красиво. Красиво я делаю лучше всех в этом городе.

В кармане вздрагивает телефон. Этот вздрог я знаю наизусть: банк напоминает о задолженности нежно, как хирург о наркозе. С тех пор как Морозовы отменили свадьбу и сорок один процент моего годового оборота, здание на Мясницкой висит в залоге. Банк дышит мне в спину ровно, терпеливо, по графику.

Потом. Сейчас у Вероники счастливый конец. Оплачен по смете, поставляется точно в срок.

— Согласны ли вы... — начинает регистратор.

Согласна. Согласен. Кольца, поцелуй, лепестки по моей отмашке. Зал выдыхает одним тёплым зверем, бабушка в третьем ряду плачет в салфетку, которую я туда положила утром. Всё здесь идёт по моему списку. Кроме любви. Любовь клиенты приносят с собой.

Я стою сбоку, в чёрном, с наушником в ухе. Хороший организатор невидим, как булавка в подоле.

Три года назад я стояла в белом посреди точно такого зала. Дальше рассказывать особо нечего: оркестр два часа играл вступление, а жених так и не вышел на сцену.

Сама я из-под венца не сбегала. В этом жанре у меня другая роль.

Вероника целует мужа второй раз, уже не по протоколу, и я разрешаю себе секунду просто постоять. У них тепло. Похоже, настоящее. Пусть будет.

Соня показывает из-за колонны два больших пальца и одними губами выводит: идеально. Ей двадцать четыре, она верит, что всё это правда, и я её не разубеждаю. С верой работается легче.

Телефон вздрагивает в третий раз. Слышу, банк, слышу. Завтра тендер на свадьбу года. Возьму его, и ты получишь свои деньги и оставишь мою Мясницкую в покое.

Три года назад я стояла у алтаря одна. С тех пор стою у чужих и слежу, чтобы никто не остался один. Свой звёздный час наступит строго по смете.

Осталось выжить до него.

Глава 2. Заказ мечты

Кристина из «Белого лебедя» подкрашивает губы третий раз за десять минут. Значит, нервничает сильнее меня. Уже приятно.

Мы сидим в приёмной на двадцать первом этаже, между нами столик с водой в бутылках без этикеток, а люстра над нами роняет свет, под которым хочется говорить тише. Тендер на свадьбу года засекречен наглухо: заказчик анонимный, пара медийная, имена раскрывают только победителю, после всех подписей о неразглашении. Бриф на полтора листа, я перечитала его дважды: четыреста гостей, площадка уровня закрытого дворца, бюджет без потолка, штрафы за любой сбой. И дата.

Тридцать дней. Нормальные люди за тридцать дней выбирают шторы.

Кристине и не снилось, как мне нужен этот заказ. Вчера я сидела в кабинете Ромашова и смотрела, как Игорь Львович вертит в пальцах очки. Он двадцать лет вкладывается в красивые истории с плохим балансом, но моя, судя по очкам, перестала быть красивой.

— Рита, я в вас верю, — сказал он. — Но в цифры я верю сильнее. И потом, ваш долг ведь уже перекуплен. Третьей стороной. Не люблю входить туда, где уже кто-то стоит в темноте.

Кто стоит в темноте, он не знал. Или не сказал. Я поставила на коллекторов и запретила себе думать об этом до пятницы. У меня хорошо получается запрещать себе. Годы тренировок.

Ставка простая, как гвоздь. Три этажа на Мясницкой: внизу шоурум, над ним офис, на третьем архив, где по алфавиту стоят восемьсот папок с чужими счастливыми финалами. Семь лет моей жизни, разложенные по полкам. Проигрываю тендер, и через пару месяцев всё это уходит с молотка вместе с полками. Соня, кстати, об этом не знает. Ей я говорю «временные трудности» и держу лицо. Она верит. Я умею не выдавать себя.

Дверь переговорной открывается, выходит ассистент заказчика: молодой человек с планшетом и голосом автоответчика.

— Агентство «Белый лебедь». Прошу.

Кристина встаёт, одёргивает пиджак и, проходя мимо, наклоняется ко мне:

— Без обид, Маргарита. Просто у нас портфолио. А у вас... ситуация.

— Удачи, — говорю я. Почти честно. У неё в презентации на третьем слайде едет шрифт, я видела в отражении стекла, и говорить ей об этом не собираюсь. Ситуация, Кристиночка, у всех.

Сорок минут спустя она выходит красная, как фирменные ленты её агентства, и не смотрит в мою сторону. Ассистент сверяется с планшетом:

— Агентство «Хеппи-энд».

В переговорной трое: ассистент, юрист и пустое кресло во главе стола. Заказчик, стало быть, слушает как-то иначе. Или вообще не слушает, а решает по бумагам. Кресло мне мешает: я привыкла работать с живыми глазами.

Ноутбук я не открываю. Это моя ставка: у всех сегодня были слайды, дворцы и голуби.

— Расскажите мне про пару, — говорю я. — Без имён. Привычки. Кто из них двоих просыпается первым? Кто кого перебивает? Когда они ссорятся, кто первым пишет?

Ассистент моргает. Юрист поднимает голову от бумаг.

— Это входит в концепцию?

— Это и есть концепция. Свадьба года получается тогда, когда четыреста гостей весь вечер смотрят на двоих, а декорации никто не может вспомнить наутро. Декорации я сделаю с закрытыми глазами: за моей спиной восемьсот чужих счастливых финалов, и ни один не сорвался по моей вине.

Дальше я говорю сорок минут без бумажки. Тайминги. Две площадки в городе, которые возьмут четыреста человек через месяц и не опозорятся. Резерв на срыв поставок, страховка на погоду, свет, который не сядет на третьем часу, потому что я знаю, у кого он садится. Я знаю этот город по ту сторону праздника: кто привозит цветы к пяти утра, с кем нельзя работать в дождь, у какого кейтеринга официанты держат спину. Под конец юрист перестаёт записывать, откладывает ручку и просто слушает. За семь лет я видела такое у юристов дважды.

— Условия жёсткие, — говорит ассистент. — Тридцать дней. Штрафы.

— Штрафы меня устраивают. Я не срываю сроки. Никогда.

— Все так говорят.

— Все не красили дорожку к алтарю в три часа ночи своими руками. Проверьте отзывы.

Ассистент что-то отмечает в планшете. По его лицу нельзя прочесть даже время суток.

— Мы сообщим о решении.

Решение сообщают в тот же вечер, когда мы с Соней уже придумали восемь способов пережить отказ и два способа его отпраздновать.

— Заказчик принял решение в вашу пользу, — говорит голос автоответчика в трубке. — Документы доставят сегодня. Подписание и знакомство с парой завтра, на ужине. Дресс-код вечерний.

Соня визжит так, что на третьем этаже, в архиве, что-то падает с полки. Потом зажимает рот ладонью и визжит сквозь ладонь.

Мы победили. Мы, чёрт возьми, победили. Соня достаёт из холодильника шоурума шампанское, которое стоит там для клиентов, и мы пьём его тёплым из кофейных чашек. Бокалы так и стоят в коробке. Она рассказывает, как переживала, трёт глаза, смеётся, у неё сердечки на стикерах и вера в то, что мир в целом за нас. Я смотрю на неё поверх чашки и разрешаю себе поверить: вывезем. Банк, залог, Мясницкую. Всё вывезем.

Гонорар за свадьбу года закрывает долг по зданию с запасом. Сорок процентов авансом при подписании. Я успеваю мысленно разнести эти деньги по статьям, пока Соня допивает вторую чашку: столько банку, столько подрядчикам, Соне премию, себе новые туфли вместо этих, честно отслуживших три сезона.

Курьер приезжает в девять. Конверт тяжёлый, бумага такая, что об неё можно порезаться. Договор, приложения, график, штрафы за каждый чих. Неустойка за расторжение по моей инициативе такая, что дешевле продать почку. Обе.

Я листаю до реквизитов сторон. Профессиональная привычка: сначала смотри, кто платит.

Невеста: Владислава. Имя незнакомое, красивое, с двумя «л». Дальше строка «жених».

Я читаю её один раз. Потом ещё раз. Потом ставлю чашку, потому что рука перестаёт быть моей.

Верещагин Артём Сергеевич.

Артём. Мой Артём. Тот, чьи пионы я потом три года не могла видеть в холодильниках у флористов. Тот, кто за пять минут до марша вышел «к машине» и уехал из моей жизни насовсем, оставив мне зал на двести человек, оплаченный оркестр и платье, которое я так и не смогла продать.

Соня что-то спрашивает. Дважды. Смысл доезжает до меня с третьего раза.

— Всё в порядке, — говорю я, и это, возможно, лучшая работа моего лица за год.

В смете этого вечера у меня было всё: победа, шампанское, спасённое здание. Одной строки я не заложила.

Я выиграла свадьбу года. Осталась мелочь: жених в графе тот самый, что три года назад забыл прийти на мою.