ГЛАВА 1 Чат

Я искала договор.

Тот самый, по тендеру, который мы закрывали в марте, — мне позвонили из бухгалтерии бывшего работодателя и попросили скинуть номер, если сохранился. Я сказала: посмотрю. Сказала это спокойно, как говорят бывшие сотрудники, у которых всё разложено по папкам и которым не страшно открыть рабочий архив.

Илья на кухне домыл чашку и крикнул:

— Я лёг. Ты скоро?

— Скоро.

Скоро не получилось.

Ноутбук стоял на столе, как стоит чужая вещь — слишком знакомая, чтобы её бояться, и слишком забытая, чтобы открывать без повода. Я его открыла. Логотип компании на заставке. Я почему-то забыла его сменить.

Папка называлась «Рабочее. Не трогать». Так я её назвала в последний день, когда ещё думала, что когда-нибудь захочу всё пересмотреть, а оказалось — наоборот.

Договор нашёлся быстро. Я скопировала номер, отправила бухгалтерии, закрыла письмо.

Нормальная женщина на этом бы остановилась.

В коридоре горел свет — Илья всегда забывал выключить ночник у двери ванной. Я не пошла его выключать. Я открыла соседнюю папку.

Там лежал архив корпоративного мессенджера. Не сам мессенджер — доступ к нему давно закрыли, вместе со всеми остальными правами. Просто ZIP-файл со скучным именем «export_2024».

Я его сохранила в последний день на всякий случай. Номера договоров, старые согласования, контакты.

Тогда это казалось почти техническим действием. У нас доступы отключали не сразу после приказа, а ночью, пакетно, и до полуночи аккаунт ещё жил. Я открыла настройки, нажала «Экспортировать мои данные» — свои чаты, те, где я была участником. Мессенджер собрал архив за пару минут и положил его в загрузки. Потом я перенесла файл в папку «Рабочее. Не трогать» и почти забыла.

Почти.

Я распаковала.

Чатов было немного. Отдел, проекты, бухгалтерия, общий, «обед?», «кто едет на склад». И один — просто фамилия. Его фамилия. Без имени.

Я открыла.

Сообщений оказалось меньше, чем я помнила. За полтора года — может быть, тридцать строк. Я почему-то была уверена, что их сотни.

Сверху было одно из последних рабочих сообщений:

«Посмотрю утром».

Коротко. Без скобки. Без лишнего слова.

Я смотрела на эту точку, и палец завис над тачпадом. Кольцо на безымянном чуть провернулось — не само, я его повернула, не заметив.

Я начала листать вверх.

«Анна, будете сегодня в офисе?» «Если будете — поднимитесь на пятый, есть вопрос по договору». «Документы посмотрел. Спасибо». «Я у себя до шести».

Всё «Вы». Всё с большой буквы. Всё так аккуратно, что если распечатать и показать кому угодно — мужу, юристу, его жене, — никто бы не нашёл, к чему придраться.

Я листала.

«Кофе, кажется, уже остыл)»

Скобка. Одна.

Я помнила эту скобку. Я помнила, как стояла тогда в коридоре с телефоном и думала, что «остыл» — это не про кофе, а про меня. Я ответила тогда: «Извините, заходила к Лене». Без скобки. Я почему-то почти никогда не ставила скобки в ответ. Мне казалось, если я поставлю — это будет согласие на что-то, на что меня никто прямо не звал.

Дальше.

И вот здесь — одна строчка, на которой я остановилась.

«Ты сегодня будешь?»

Без обращения. Без «Анна». Без скобки.

Я перечитала её дважды. Потом ещё раз. Формально — три слова. Формально — рабочий вопрос. Я помнила, что ответила тогда: «Буду, Вадим Сергеевич». С отчеством. С «Вы» внутри интонации, даже если в сообщении его не было.

— Аня?

Я вздрогнула. Илья стоял в дверях комнаты, в одной футболке, тёплый со сна.

— Ты ещё работаешь?

— Нет, — сказала я. — Договор искала. Уже отправила.

Я свернула окно. Слишком быстро. Я услышала это сама — как быстро.

— А что тогда смотришь?

— Старые файлы. Так, попалось.

Он постоял секунду, посмотрел не в экран — в меня. Потом кивнул.

— Не сиди долго.

— Не буду.

Он ушёл. Я слышала, как скрипнул матрас, как он повернулся к стене.

Я открыла окно снова.

«Ты сегодня будешь?»

Три слова. Я даже помнила, что ответила тогда: «Буду, Вадим Сергеевич». С отчеством. С «Вы» внутри интонации, даже если в сообщении его не было. Я держала дистанцию там, где он её отпускал. Мне казалось, что это и есть моя честность.

Сейчас я не была уверена.

Моя честность работала только в одну сторону. Я держала «Вы» снаружи и точно знала, на каком сообщении он перешёл на «ты» и не вернулся обратно сразу.

Я ни разу не написала ему «ты».

Даже когда хотела.

Я провела пальцем по краю ноутбука. Там была пыль — тонкая, серая, домашняя. Я её стёрла, хотя никто не просил.

Закрыла чат. Не удалила. Закрыла. Папку «export_2024» тоже не удалила. Свернула окно, как сворачивают разговор, который не хочется заканчивать словами.

За стеной Илья что-то пробормотал во сне. Обычное, домашнее, ни к кому. Я подумала, что завтра надо купить хлеб.

Если ничего не было, я бы помнила слова. Может быть.

Но я помнила не слова.

Я помнила, как только что закрыла окно чата, когда муж вошёл в комнату.