Глава первая

Лада

Я стояла, облокотившись о перила террасы, и провожала взглядом поздний июньский закат. Спать не хотелось, хотя подъём у меня строго по расписанию в семь часов утра. Это не зависит от дня недели и времени года. Даже первого января мой будильник прозвенел ровно в семь.

Когда-то у меня была совсем другая жизнь, и окажись я послушной и покорной дочерью (а особенно падчерицей), могла бы спать до обеда, ни в чём себе не отказывать и кататься как сыр в масле.

А ещё до этого тоже была другая жизнь, и несмотря на все трудности, с которыми мы тогда сталкивались, я вспоминаю о ней со светлой грустью и ностальгией.

Когда-то мы с мамой жили вдвоём. Моя мама – педагог дошкольного образования, и я пошла по её стопам. Но это позже, а тогда мы жили в тесной однушке в одном из городов Подмосковья.

Квартиру в столице пришлось продать. Во-первых, содержать её маме было не под силу, а во-вторых, пришлось погасить долги, которые оставил нам после своей бесславной гибели мой папенька.

Да, теоретически у меня был физиологический родитель до моих трёх лет. Правда, я его почти не помню. Помню только, что мама постоянно плакала, выглядела несчастной и загнанной. Она пыталась воздействовать на отца, уговаривала его обратиться к врачам, но увы, он не желал признавать реальность проблемы.

После я многое прочитала об игромании и поняла, что она ничуть не меньшее зло, чем другие пагубные человеческие пристрастия, и с большим трудом поддаётся лечению.

В конце концов мой отец не придумал ничего лучше, как попытаться заработать на ставки шантажом. Итог был предопределён: папеньку однажды прикопали в лесополосе и нашли только через пару месяцев.

Конечно, мама была в шоке от произошедшего. Но когда всё более-менее устаканилось, она начала очень ценить нашу скромную спокойную жизнь.

Позже я спрашивала её о том, почему она не ушла от отца, а терпела до последнего. Мама ответила, что очень любила отца. Даже тогда, когда стала бояться его и ненавидеть, – всё равно продолжала любить.

– Понимаешь, Лада, – задумчиво говорила она, – есть такие чувства и такие люди, которые выпивают твою душу полностью, до самого дна. Это сильнее тебя, ты никогда и ничего не сможешь с этим поделать. Это может стать огромным счастьем, а потом может обернуться страшной бедой, вот как в моём случае.

Бабушек и дедушек в моей жизни не было. Родители мамы давно жили в одной из стран ближнего зарубежья. Они не приняли выбор дочери ещё тогда, когда она собиралась замуж за моего отца, и постепенно общение превратилось в номинальное. Что касается матери моего отца, которая вырастила его одна, – её не стало ещё до того, что произошло с сыном. Он был поздним ребёнком, избалованным и явно трудным. Нехорошо так говорить, но бабушке повезло, что она ушла на небеса и не узнала о том, как закончил земной путь её сын.

Именно в её квартире мы и жили в Москве, и эту самую квартиру пришлось продать. Позже, в Подмосковье мы жили тихо и скромно. Мама работала в детском саду. Я сначала ходила в этот садик, а потом пошла в школу рядом с домом.

В четырнадцать лет, после окончания седьмого класса, я впервые устроилась на летнюю подработку, – помощником воспитателя в тот самый детский сад, в котором тогда работала мама.

Планировала работать месяц, а проработала два с половиной из трёх. Во-первых, мне очень понравилось самой зарабатывать деньги, хоть и небольшие. А во-вторых, у меня вдруг открылась способность находить общий язык с малышами.

До этого я не имела возможности узнать о данных способностях, поскольку у нас с мамой не было ни родственников, ни друзей с маленькими детьми. Видимо, я унаследовала свой небольшой, но очень пригодившийся мне в дальнейшей жизни талант от мамы.

Я тогда решила для себя, что отныне буду каждое лето работать в детском саду, и определилась с выбором будущей профессии. По поводу профессии я оказалась права (но об этом чуть позже), а в остальном…

Осенью, когда я училась в восьмом классе, маму отправили на специализацию в один из институтов Санкт-Петербурга. Я впервые осталась дома одна почти на целую неделю, и за мной приглядывала пожилая соседка Клара Андреевна.

Мама уехала в воскресенье утром на одной неделе и вернулась в субботу вечером на следующей. Странную задумчивость мамы после возвращения я списала на усталость с дороги. А в воскресенье вечером на пороге нашей квартиры впервые возник бывший одноклассник мамы Валерий Фёдорович Резанов.

Как выяснилось, они случайно встретились в Питере, куда столичный житель Резанов на ту же пору прибыл по делам. А ещё, как я узнала позже, когда-то давно Валерий Фёдорович был безответно влюблён в мою мать.

Встреча оказалась судьбоносной, и наша с мамой жизнь в очередной раз круто изменилась…

Глава вторая

Лада

В общем и целом Валерий Фёдорович, которого мне почти сразу позволено было называть дядей Валерой, производил благоприятное впечатление. На тот момент – а было это восемь лет назад – Резанову и маме исполнилось по сорок два года.

Валерий Фёдорович был среднего роста, коренастый и плотный, но не обрюзгший, с красиво подстриженными тёмно-русыми волосами и обманчиво-безмятежными голубыми глазами, спрятавшимися за стёклами дорогих очков.

При том, что я тогда была ещё очень юна и провела всю предшествующую судьбоносной встрече жизнь в бедности, мне сразу удалось понять: Резанов – человек далеко не простой. Большие деньги, влияние и власть накладывают на внешность, повадки и поведение человека определённый отпечаток. Эту «метку» сложно скрыть, с чем-либо перепутать.

Валерий Фёдорович до этого времени никогда не был официально женат и вёл достаточно вольную жизнь. Однако в юности, ещё в шальные студенческие годы, у него случился серьёзный роман с такой же юной и горячей испанкой.

Когда мама рассказывала мне об этом, я невольно вспомнила знаменитого однофамильца дяди Валеры Николая Петровича Резанова, некогда мечтающего жениться на прекрасной юной Консепсьон Аргуэльо.

«Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду…»

Действительно ли в истории Николая и Кончиты всё было настолько романтично и безумно трагично? Об этом мы уже не сможем узнать наверняка. А вот история дяди Валеры закончилась весьма прозаически: любовная лодка разбилась о действительность.

Максимализм и категоричность юности, а также разница в менталитете сыграли свою роль: бывшие навеки влюблённые расстались, а плод их любви, сын Артём, жил на две страны. Правда, больше времени всё же проводил в России. Его и вырастили-то дядя Валера и русские бабушка с дедушкой, а в Испании парень лишь подолгу гостил.

На момент встречи мамы и Валерия Фёдоровича Артёму было двадцать два года. Летом он получил диплом одного из самых престижных столичных вузов и на год уехал в Испанию, где работал по контракту.

У мамы и дяди Валеры всё закрутилось очень быстро. Не знаю, лежали в основе их отношений глубокие чувства, или решение создать семью было сознательным выбором двоих взрослых и достаточно циничных людей, но жили они хорошо и дружно. И до сих пор так живут. Мама даже решилась родить в сорок три года, и у меня появился младший брат, который в этом году пойдёт в первый класс, – Максим Валерьевич Резанов.

Той же осенью почти восемь лет назад мы с мамой переехали к Валерию Фёдоровичу; в дом, расположенный в одном из элитных столичных коттеджных посёлков. Несмотря на то, что я тогда находилась в очень сложном возрасте, перемены восприняла нормально. Кто-то скажет: «Ну ещё бы!», и будет по-своему прав.

Но всё же благосостояние было далеко не главной составляющей моего хорошего отношения к Валерию Фёдоровичу. Мне очень импонировали и продолжают импонировать его серьёзность и его отношение к маме, – забота, внимание, уважение, чувство защищённости. В общем, всё то, в чём остро нуждается каждая женщина. Мой отец никогда не давал это ни маме, ни мне.

Меня отчим тоже воспринимал серьёзно, без снисходительности, раздражения и притворного интереса к моим делам. Не пытался расположить меня к себе и предстать в выгодном свете, а просто заботился обо мне. Он лишь один раз сказал, что если мужчина берёт на себя ответственность за женщину, то автоматически должен взять на себя и заботу о её детях, иначе быть не может.

После осенних каникул я начала посещать частную школу, на занятия в которую меня возил «личный» шофёр. Несмотря на то, что школа была частная и элитная, взаимоотношения там были такие же, как у подростков в обычной школе «на районе», потому я не чувствовала себя ни изгоем, ни белой вороной.

В январе мне исполнилось пятнадцать лет, а в феврале состоялась свадьба мамы и дяди Валеры. Мама тогда уже была на третьем месяце беременности.

А за несколько дней до свадьбы в Россию прибыл Артём Валерьевич Резанов, который не мог пропустить такое событие в жизни семьи.

Ему тогда уже исполнилось двадцать три года, и всё, что я испытала при знакомстве с ним, – обычную робость ребёнка перед взрослым страшным дядей.

Я развивалась по срокам и в психологическом, и в физиологическом аспектах, потому в пятнадцать лет была обычным подростком, не помышляющим ни о каких взрослостях.

Помню только, что удивилась при встрече с Артёмом. Видимо, материнские гены в нём возобладали, поскольку на отца он был почти не похож. Безусловно, некоторые черты дяди Валеры в нём присутствовали. Например, упрямый раздвоенный подбородок и высокий лоб. Но в остальном…

Артём оказался прилично выше отца, атлетичный, спортивный, очень смуглый, с резкими чертами лица и почти чёрными глазами. Голос у него был низкий и звучал немного лениво.

В общем, я почему-то была рада тому, что сын Валерия Фёдоровича прилетел всего на несколько дней. Возможно, уже тогда почувствовала, что этот человек превратится в моего персонального мучителя?

Хотя во время того его визита мы вряд ли обменялись парой слов, и он меня, кажется, вообще не замечал. Он и дома-то почти не появлялся, проводя время в компании друзей и особенно подруг.

Это потом всё изменилось… И я непременно расскажу об этом позже. Какое счастье, что тот период жизни остался позади, и сейчас я пусть не территориально, но душой-то абсолютно точно очень далека от жизни в доме Резановых.

Сейчас я тоже живу в элитном коттеджном посёлке, но нахожусь здесь в качестве наёмного работника. Я няня двоих пятилетних близнецов Тимофея и Льва Томилиных.

Мать моих подопечных, – Екатерина Сергеевна Томилина, – серьёзная бизнес-леди. Тиму и Лёву она называет своей лебединой песней, поскольку родила их в возрасте сорока пяти лет. Сейчас ей пятьдесят, она ровесница моей мамы и дяди Валеры, но не знакома с ними и, к счастью, никак не связана.

Мужа у Екатерины Сергеевны нет, и появление на свет близнецов, а особенно имя их отца, – тайна, покрытая мраком.

Бизнес Томилина унаследовала от покойного мужа, который был старше её на двадцать пять лет и преставился семь лет назад. Старшему сыну Екатерины Сергеевны около тридцати лет, он женат и давно живёт отдельно.