Пролог

Рассвет едва занимался у края горизонта, а Эрик не знал, доживет ли до заката.

Верный конь недовольно дергал ушами.

– Потерпи еще немного, – успокаивал юноша не то его, не то себя, – это последний бой.

Сложнее всего было сидеть в засаде.

Куда проще биться в гуще, разя всех мечом и магией. И пасть одним из первых.

Дядя словно чувствовал, что в этом бою юный воин будет искать смерти, поэтому поставил руководить засадным отрядом. Но если бы он знал причину, по которой смерть для племянника станет милее жизни, то казнил бы, не раздумывая.

От росы одежда отсырела. Эрик поежился от порыва ветра, который принес знакомый аромат, причину душевных терзаний.

Валийская красная роза.

Вместе с запахом ветер принес и воспоминания. Ему было пятнадцать, а ей тринадцать.

В тот день Эрик сопровождал отца и пошел поприветствовать Розалин, как того требовал этикет.

Девочка была в саду. Сидела в беседке, укрывшись от солнца. Теплый ветер ласкал ее светлые локоны.

Кажется, тогда он впервые подумал о том, что хотел бы делать то, что пока позволено только ветру.

Голова кружилась не то от дурманящего аромата цветов, не то от осознания, что девочка, словно бутон, раскрывается и превращается в девушку.

– Что с вами, герцог? – спросила Розалин, кокетливо улыбнувшись.

– Миледи, вам известно, что я не имею столь высокого титула, – смутился Эрик и поспешил сменить тему. – Какие необычные цветы!

– Эту розу привезли из-за южного моря, чтобы она стала жемчужиной сада.

– Истинная жемчужина этого сада – это вы, леди Розалин.

Обычный комплимент, что юноша знатных кровей ежедневно раздавал сотнями, заставил его покраснеть.

Розалин вскочила с лавки и, подбежав к кустам, сорвала алый цветок. Движения ее были живыми и немного угловатыми, как это бывает у еще не сформировавшихся девочек-подростков. Но в этот миг она была милее салонных дам.

– Нарекаю вас Герцогом Роз и дарю этот знак отличия! – торжественно приказала она и пришпилила бутон к сюртуку Эрика. – Носите его, чтобы все видели, кому принадлежит ваше сердце!

– Слушаюсь, миледи! – склонился юноша, принимая, возможно, первый дар, который эта маленькая женщина отдала мужчине.

Эрик мотнул головой, прогоняя видения прошлого.

С того дня минуло десять лет. Привычный мир раскололся, а семьи Торести и Диваль стали врагами.

Едва ли Розалин теперь узнает своего компаньона по детским забавам в высоком мужчине с обветренным лицом.

Эрик приложил руку к груди, где под доспехом был повязан алый шейный платок в тон памятной розе.

Его сердце навсегда осталось в том саду.

Теперь валийская роза разрослась по континету, соединяя разорванное в клочья королевство.

Войну может остановить только брак, который свяжет два сильнейших рода.

Народ жаждал мира.

И лишь Эрик был единственным, кто не желал, чтобы все закончилось именно так.

Ведь тогда Розалин станет женой другого. Он жив, пока его согревает мечта о ней, но стоит ей ступить в храм, она будет потеряна навсегда.

Она станет женой его дяди. А он, Эрик, больше не посмеет поднять на нее взгляда.

И жить с этой мыслью будет страшнее смерти.

Глава 1

Тело герцога еще не остыло, а его дочь уже успела ощутить на себе все тяготы сиротской жизни.

– А эту, – мачеха презрительно скривилась, будто увидела мышь, – переселите с глаз моих. Наследнику нужны большие покои, а девчонка, живущая здесь только из милости, может и поскромнее быть.

Слова вдовы, что не выражали и толики скорби по почившему мужу, выбили почву из-под ног Розалин. Тело отца еще не успели предать огню, душеприказчик не зачитал завещания, а она уже чувствует себя здесь полноправной хозяйкой.

А вот дочь хозяина, с которой еще вчера пылинки сдували, внезапно стала изгоем. Вещью, что можно выкинуть или убрать в дальний ящик, пока не пригодится.

Слуги тут же поспешили исполнить волю новой госпожи, и вынесли вещи осиротевшей девушки, наспех покидав наряды вперемешку с книгами в старые сундуки. Учитывая, что все вещи Розалин из огромных покоев смогли разместить в маленькой комнатке в отдаленной башне, большая часть добра затерялась при переезде и осела в чужих карманах.

Но Розалин не особо волновала судьба ненужного барахла. Зачем думать о платье, если даже жить не хочется? Кто она теперь?

Вчерашняя наследница рода и любимица отца, который был ее опорой и защитой, а она – его принцессой. Сегодня даже горничные не склонились перед ней. Слуги, как верные псы, лучше других чувствуют руку хозяина. Точнее хозяйки. Появившись внезапно, она быстро прибрала к рукам и замок, и его владельца.

Розалин выбежала из покоев мачехи, куда пришла за ответом по поводу беспардонного поведения слуг. Входила с гордо поднятой головой, чувствуя себя наследницей рода. Убегала маленькой девочкой, обиженной и испуганной. И вслед ей неслись насмешки и оскорбления. Ноги путались в длинном платье, глаза застилали слезы, а из груди рвались рыдания.

Девушка бежала туда, где все эти годы всегда находила успокоение.

Воздух был насыщен тяжелым ароматом восковых свечей и древесины, а гулкие шаги отдавались по пустынным коридорам, добавляя весомости происходящему. И какой-то неправильности. Нереальности.

Приемная отца раньше всегда была полна людей. Даже ночью здесь толпились адъютанты, посыльные, какие-то просители, а вход охраняла неизменная пара стражников.

Сейчас здесь не было никого. Ни единая душа не знала, что она здесь.

Розалин пробралась в кабинет отца тайком ото всех и долго плакала, свернувшись в его кресле, на спинке которого сиротливо висел домашний сюртук. Он сохранил запах отца и еще не успел впитать в себя удушливый аромат благовоний.

Никто больше не стремился попасть в кабинет. Слуги даже не убрали чашку с давно остывшим чаем. Теперь все прихлебатели крутились у покоев лари Сирры.

Предатели!

Розалин стукнула кулаком по спинке кресла и заскулила не то от боли, не то от страха за свою жизнь.

Завещание вскроют только завтра, но никто уже не сомневался, что мачеха станет регентшей при малолетнем сыне. В толпе говорили, что Розалин будет всего лишь товаром, который мачеха постарается выгодно сбыть с рук, чтобы не мешалась под ногами.

Дверь отворилась с легким скрипом, Розалин вздрогнула от неожиданности. Сквозь пелену слез она не сразу смогла разглядеть вошедшего.

– Какая трагедия для юной эларии, – от звуков этого хриплого шепчущего голоса мороз прошелся по коже.

Брат мачехи прикрыл за собой дверь. Тихий щелчок задвижки отсек их двоих от остального мира. Холодок пробирался под кожу, заставляя сердце Розалин замедляться от страха. Ледяные ладони вспотели.

Мужчина медленно двинулся к креслу. Он приближался неотвратимо, словно ядовитый змей, с каждым шагом сокращая расстояние, сжимая беззащитную жертву тисками колец.

– Так сложно смириться с этой потерей, – продолжал Корстен, приближаясь, – остаться без покровителя. Беззащитная маленькая девочка посреди безразличной людской толпы.

Он протянул руку и погладил Розалин по плечу. Слова его выражали сочувствие, но в голосе чувствовалась опасность.

Девушка отдернула руку, сторонясь непрошеной ласки. Ее пугали стыдные мысли, которые пробуждал этот мужчина. Корстен говорил слова соболезнования, которые мало чем отличались от того, что говорили другие. Но Розалин они казались грязными и липкими.

– Тебе нужен покровитель. Тот, кто защитит и утешит, – продолжил Корстен вновь приближаясь.

Его растрепанные длинные волосы ниспадали черными волнами и едва касались лица Розалин, рот скривился в самодовольной ухмылке. Он видел, как она трепещет при его приближении, и его это невероятно забавляло.

В ужасе девушка оттолкнула утешителя и бросилась к выходу. Онемевшими пальцами она не сразу смогла открыть задвижку. Выбежав в коридор, она со всех ног припустилась в отведенную ей башню, подгоняемая каким-то животным ужасом.

Вопреки опасениям, Корстен не пустился в погоню. Он был уверен, что немного настойчивости, и она сама будет его умолять о близости.

Розалин бежала по широким коридорам замка, распугивая встречных. Лишь оказавшись в своих новых покоях, она остановилась. Закрыв дверь на засов, она привалилась к ней, стараясь унять сердцебиение.

Никогда прежде она не запирала дверь в этом замке. Это был ее дом. Место, где маленькой Роззи ничего не грозило. Она была всеобщей любимицей и даже помыслить не могла, что кто-то может причинить ей вред.

Больше она ни в чем не была уверена, а в каждом теперь видела врага.

Розалин больше не была для них наследницей.

Снова.

Однажды она уже испытала это чувство ненужности. Правда, тогда родители были живы, но всем как-то враз стало не до нее. До девяти лет она была папиной принцессой и маминой радостью. А потом родился он.

Брат.

Наследник.

О Розалин вмиг позабыли все, кроме старой кормилицы Малуши. Отец тогда устроил грандиозный пир. Пушки безостановочно палили, а в небо взмывали огненные птицы. Ко дворцу съезжались сотни гостей, которые везли дары и поздравляли счастливого отца.

А Розалин даже не дали заглянуть в колыбель, где смешно кряхтел младенец. Так она и стояла на балконе в своих покоях, любуясь на огненные узоры, которые расчерчивали ночное небо в честь того, кто отобрал у нее родителей.

Дворец гудел три дня. А на четвертый, в ночь, не стало мамы. Розалин тогда горько рыдала, обняв колени кормилицы.

Горе сблизило их с отцом. Она стала чаще бывать у него в кабинете, иногда ей дозволялось посмотреть на брата. Отец говорил, что она заменит ему мать, когда тот подрастет. И именно она должна стать его помощницей, когда придет черед отца покинуть этот мир.

Розалин все понимала, а потому старательно училась. Ведь малыш был смешным и не умел ничего, кроме как пускать слюни и беззубо улыбаться. Кто, как не она поможет ему?

А потом не стало и брата. Лихорадка унесла его во младенчестве, он даже не успел произнести своего первого слова. Увы, такое часто случается.

Розалин снова плакала в объятиях доброй Малуши, тоскуя по брату. Но с тех пор она снова была провозглашена единственной наследницей. Благородные коронары присылали ей подарки на именины, а знатные эларии знакомили ее со своими дочерьми, чтобы рядом с ней были надежные подруги и наперсницы.

Но она выбрала Тиру – скромную девочку из обедневшего дворянского рода. Лишь она одна оставалась при юной госпоже, когда ее статус пошатнулся. И только ей Розалин доверяла свои девичьи тайны, когда снова стала наследницей дома Диваль.

Вот и сейчас двор в очередной раз отвернулся от нее. Розалин выпрямилась и высоко подняла голову. Она с будет жить там, куда ее сослала мачеха.

Малуша и Тира не оставят ее и на этот раз. А во дворце еще все не раз переменится. И она снова станет той, кем была до этого. Вернет то, что отобрали.

– Кажется, здесь до нас и не жил никто со дня постройки замка! – сокрушалась нянюшка, разбирая сундуки.

– Матрас выбили из рук вон плохо, – сказала Тира, чихнув, – и за дровами придется самим идти. А то этих трухлявых пеньков и до полуночи не хватит.

Розалин улыбнулась, увидев, как две ее самые близкие женщины пытаются навести хоть какой-то порядок в новых покоях. Тира сгребла сор в ведро и ушла на поиски дров.

– Хорошо, что я подушки и пуховые одеяла с собой забрала. – Малуша всегда была запасливой, но даже она не смогла отстоять все имущество своей юной хозяйки.

Розалин с тоской оглянулась. Две смежные комнатки: ее спальня и гостиная, в углу крохотная дверь в уборную. Девушка с опаской открыла ее.

Большое деревянное корыто вместо ванны и деревянное же сиденье, нависающее над пропастью. Не к таким удобствам она привыкла. Здесь было ужасно холодно, ветер проникал сквозь дощатую перегородку и нещадно дул в окно.

– Нет, моя госпожа, – услышала Розалия голос нянюшки, что вошла следом за ней, – боюсь, сегодня не стоит принимать ванну.

Она положила руку на борт старого корыта, и ее тонкую словно пергамент кожу тотчас проткнул торчащий отщеп. Женщина ойкнула и по-детски сунула палец в рот, чтобы слизнуть каплю крови и не испачкать платья.

Розалин кивнула и вышла. В той комнате, что должна быть гостиной, даже мебели толком не было. Из потускневшего от пыли окна был виден лишь только огромный лес, который начинался от стен города и простирался далеко за горизонт, почти до самого моря.

– Неужто в замке других свободных покоев не было? – возмущалась Малуша, перебирая вещи.

– Конечно же, были, нянюшка, – ответила Розалин, – Сирра просто хотела показать, кто здесь теперь хозяин.

Дверь отворилась, и в нее вошла довольная Тира в сопровождении пары слуг. Мужчины сгрузили у камина дрова и занесли в уборную ведра с чистой водой.

– Стоять! – грозно остановила их Малуша, когда они собирались прошмыгнуть назад. – Камин растопите, а то как бы не угорела госпожа!

Мужчины замешкались, но все же приступили к работе. Нянюшку побаивались даже офицеры, приходившие к покойному отцу.

– А ты чего такая радостная? – напустилась Малуша на Тиру, лишь только слуги ушли.

Вместо ответа, девушка развернула серую холстину, которую держала в руках. Внутри свертка оказался пушистый ковер и портьеры, которые были в прежних покоях Розалин. Женщины не заметили, в какой момент он пропал, но уже успели посокрушаться, что теперь их госпожа ноги застудит, когда захочет ночью с постели встать.

– У кухарки за печкой припрятали, – пояснила Тира, – наверное, хотели позже вынести или продать.

Малуша обрадовалась и поспешила покрыть щербатый каменный пол в спальне Розалин ковром. Раньше его длины едва хватало, чтобы дойти от постели до комода, теперь же он занял весь пол в спальне, еще и на стену загнулся.

– Ничего, так даже теплее будет, – радовалась Малуша, – а этой ткани хватит, чтобы стены оббить и кровать завесить.

Про ужин снова пришлось напоминать. Слуги словно забыли о существовании юной госпожи, которая выросла у них на глазах. Тира еще трижды в этот вечер бегала вниз по бесконечным ступеням. Но все, что ей удалось достать, это остывшую ветчину, хлеб и котелок вареного картофеля. Да и вместо полагающихся шести свечей на ночь им выделили всего две.

Женщины уже собирались спать, когда в дверь постучали. Тира отодвинула засов и впустила визитера.

Юный слуга из числа тех, что прислуживали наследнику рода Диваль, краснея и запинаясь протянул поднос со сладостями.

– Крон Корстен прислал гостинцы для юной эларии, – промямлил он.

Тира залилась краской и смутилась не меньше, чем гонец. Малуша грозно сощурилась, разглядывая юнца, потом перевела взгляд на Розалин, словно ожидая ее ответа.

– Передай многоуважаемому крону, что я сама возьму все, что мне полагается, – холодно ответила Розалин.

Нянюшка отодвинула Тиру, глаза которой уже загорелись при виде сладостей, захлопнула перед растерянным гонцом дверь и накинула засов. Она едва заметно улыбнулась, радуясь, что ее воспитанница не продалась за миску еды.

А Тира сглотнула слюну и вздохнула. Уж она-то была не против отведать сладостей.

Спать Розалин легла в слезах: голодная, никому не нужная. Но она точно знала, что не пойдет на унижения и не станет игрушкой для удовлетворения чужой похоти ради куска хлеба или нового платья.

Но сон не шел к девушке. Было ли это следствием голода или перенесенных потрясений? А может, просто постель была неудобной?

Розалин крутилась, пытаясь устроиться поудобнее.

– Ах, если бы отец прожил еще до лета! – шептала она в ночном бреду.

Лишь нескольких месяцев ей не хватило до совершеннолетия. А пока ей всего лишь пятнадцать. Сложное время: еще не может распоряжаться своей жизнью и имуществом, но уже может выйти замуж с согласия опекуна.