Отзывы на книги автора «Михаил Турбин»

Тяжело себе представить более удачный дебютный роман, чем «Выше ноги от земли» Михаила Турбина. Лауреатом престижной премии стал, права на экранизацию продал, причем до публикации романа, положительные отзывы именитых литераторов и рядовых читателей получил — что еще молодому писателю надо? Да, в общем-то, и ничего.

Михаилу Турбину удалось с первой же попытки попасть во все мишени тира под названием «коммерчески успешный роман». Пишет автор легко, но качественно, тему поднимает животрепещущую — так чтобы за душу цепляло, — а историю рассказывает почти что детективную — концовка романа так и вовсе в духе Стивена Кинга. Складывается впечатление, что параллельно с работой над книгой, автор ходил в писательскую мастерскую (это, кстати, не так далеко от истины) — уж больно складно у него все вышло.

Главный герой романа — врач детской реанимации Илья Руднев. Серьезный, одаренный и депрессивный. Год назад он потерял свою супругу и сына. С того момента сплин — самый близкий друг Ильи. На работе его окружают неравнодушные люди: сводный брат Заза, медсестра Маша, проявляющая к талантливому врачу особый интерес, начальник, вечно понимающий и идущий навстречу. Но Илья не отвечает взаимностью. Он замкнулся в себе, в работе. Выходной для него равняется бутылке, двум бутылкам, трем бутылкам и так далее, пока не придет счастливый будний день. Илью распирает отчаяние. Так он и существует день за днем, пока однажды к нему на операционный стол не попадает мальчик без роду и племени — Джон Доу, как обозначили бы его на западе. На лесной дороге паренька сбила машина. Травмы тяжелейшие, но его удается спасти. Илью охватывает непреодолимое желание разобраться в случившемся. По чьей вине произошла авария? Почему мальчик вообще оказался в лесу? Есть ли у него родные, ищут ли они его? Дров в топку добавляет еще одно необычное обстоятельство — мальчишка необычайно похож на сына Ильи.

Сюжет романа напоминает хороший триллер. Динамика повествования стремительная, но верно выдержанная — автора не приходится догонять. Местами тоскливое, но интригующее настоящее Турбин пронзает ретроспекциями из жизни Ильи до трагедии: поездка с женой в Париж, поход на рыбалку с братом Зазой, а затем и сыном, семейные ссоры, психдиспансер, беременность, радость отцовства. Житье-бытье у Ильи всегда было непростое, но раньше хотя бы иногда случались счастливые деньки. А сейчас — нет. Для читателя главное другое: о каком бы периоде жизни Руднева Турбин ни рассказывал — это всегда захватывающе.

Стиль автора удивляет кинематографичностью. Турбин словно бы писал его для последующей экранизации, даже сценарий можно в целом не редактировать — все и так уже готово. Описательных предложений в тексте не так уж и много, хотя те, что есть — хороши. В романе просто-напросто нет ничего лишнего. Автор, по главному завету светила русского языка, жжет глаголом сердца людей и делает это крайне успешно. В тексте Турбина все на своих местах и это огромное достижение для дебютного романа. Придраться можно разве что к диалогам. Порой автор уж больно упрощает речь, пытаясь ее оживить, но перегибает и получается немного фальшиво. Для сериала отечественного производства самое то, но в будущем хотелось бы чего-то получше.

Идея романа довольно поверхностна. Трагичная история проб и ошибок, безответственных поступков и гибельных решений, отчаяния и борьбы с ним. В романе нет потайных смыслов или заковыристых метафор. Турбин, как подлинно разумный дебютант, не пытается прыгнуть выше своей головы — он пишет простую, но трогательную и невероятно страшную прозу, пробивающую на слезы. Его герои — живые, их судьбы — вполне достоверные. Турбину очень точно удалось передать состояние психологического накала: верхней точки эмоционального напряжения и затем — падения, чувства всепоглощающей безнадежности. Но еще важнее, что автор сумел провести своего героя через путь воскрешения, вернуть его обратно в жизнь. Сегодня миру необходимы такие истории. Статистика обращений за психологической помощью неизменно растет — в наши дни литература должна помогать бороться с моральной нестабильностью, обнадеживать, а не топить еще глубже в реке сплина и душевной боли. И несмотря на ужасающие события в духе апдайковского «Кролик, беги», Турбин справился с этой непростой задачей.

Как и было сказано, дебют у Михаила Турбина получился на славу. Осталось дождаться киноверсии и посмотреть, как текст адаптируют для телеэкранов. Буду держать за автора кулаки и пристально следить за его творческой деятельностью.

Люблю списки премий за открытие неизвестных мне авторов. С иностранными номинантами сложнее - там нужен еще и перевод на русский язык, приходится ждать. И переводят не всех, в основном победителей. С российскими премиями проще: бери и читай. Вот я и взялась читать «Выше ноги от земли».

Илья Руднев работает в детской реанимации. Недавно у него случилась личная трагедия. Ему приходится бороться с депрессией и пытаться продолжать жить. В реанимацию попадает мальчик, похожий на сына героя. Никто не ищет ребенка. С этого момента Руднев начинает обретать смысл жизни: он ищет родственников мальчика.

Хорошо пишет Михаил Турбин. Когда берёшь книгу экспериментально, то готов бросить в самом начале при первых пробуксовываниях. У Турбина не буксует. Он сразу берет читателя в оборот короткими и понятными предложениями и тут же замаячившей тайной/трагедией за спиной главного героя. Заглотив наживку, читатель уже не может сорваться, тем более автор не перегружает текст лишними подробностями и ненужными деталями. Несколько ярких второстепенных персонажей, немного флэшбэков, любовь и романтика и даже немного детектива. И, конечно, классическая русская меланхолия, куда без нее. Наверное, имея за плечами богатый багаж нашей литературы никуда не деться от грустинки в романах отечественных авторов. Она как герпес: может показываться редко, но жить в твоем теле остаётся навсегда. И где ей «вылезать», как не в российском тексте.

Не питая больших надеж, я получила отличную книгу. Немного грустную, наполненную живыми образами, местами драматичную. Но главное - с надеждой, что впереди всех ждёт счастливое будущее. Считаю, что такое послание нам нужно в финале

Каждый раз, начиная строки рецензии, я лицезрею одинаковую фразу, которая возникает при написании первой буквы в пространстве узкого поля: "Расскажите подробнее, чем вам понравилась книга, стараясь не раскрывать сюжет (не спойлерите)" и каждый раз мне, вроде бы, удавалось рассказывать о чём это произведение, включая перечисление достоинств и недостатков, опираясь на собственные чувства достоинства, и увлечь, либо предостеречь от прочтения. Она не так часто бросает меня в ступор и не вклинивает в состояние, когда я понимаю, что мне сложно выразить мысль или неверно поставить запятую, не боясь осуждений или звуков внутри полости чужеродного рта, эмитирующих приближение лошади, подобно пересечению страха, некоторыми авторами самих написанных строк, на которые я пытаюсь писать свои мысли. Но данная книга заставила меня задуматься о собственных вкусах и современных влияниях литературы с градом отличий от множества произведений, написанных другими авторами несколько позже десятка прожитых лет или же родившихся в других регионах планеты, что мне не выйдет объехать по причине собственной бедности. Путешествия через авторский слог и описания городов меня вполне устраивают и часто дают нужные представления, впрочем, как и понимания возможностей и граней зачатков, либо зенита чужого таланта. В этом случае я для себя сделал определённые выводы, сродни тем, когда дотрагиваешься обычной рукой, чтобы проверить степени нагрева воды в чайнике и обжигаешься о его поверхность не доверившись предупреждениям остальных, что он только недавно кипел.  Это всегда является крайне умным поступком. Попробуйте повторить это в домашних условиях!

Современная русская литература редко становится тем предметом, который я пристально рассматриваю своими глазами, с точки зрения интереса увлекательным повествованием и многогранности слога. Это происходит, примерно, однажды в половине года, когда я став жертвой предложения отдать голос в определенной номинации, среди разных обложек и не имея понятия за что я должен голосовать и как найти время на все эти книги, глядя на стремительно растущий список желаний, совершенно не состоящих из таких составляющих, одновременно потенциально не приводящих к восторженным мыслям и побуждению читать даже полный список участников. Чувствуете запах снобизма? Однако, каждый раз когда я вижу подобные вещи, закрывая ссылку голосования - меня просто распирает дикое желание возможности ошибиться в своей правоте и дать шанс той литературе, которая обычно его никогда не находит. Именно поэтому среди остальных возможных вариантов непрочитанных книг я выбрал "Выше ноги от земли" и решил изменить её статус, чтобы понять ещё раз...

"Это не стоит слишком много вниманий..." (с)

После того, как я закончил вступительную часть, что в три раза больше текста рецензии открываешь первые страницы книги - несмотря на толику моего снобизма и недоверия, я действительно в определенных местах был увлечён слогом и поворотами сюжета, которые в определённых эпизодах, несказанно радовали мой читательский глаз.

Сюжет повествования достаточно простой  и позволяет понять, чего именно стоит ждать на страницах этого романа, в который лучше всего погружаться среди трудовых будней с оговоркой на то, что на них они скорее выглядят чёрными.

Илья Руднев — талантливый врач детской реанимации. Он упорно, иногда без надежды на успех, бьется за хрупкие жизни. Это не просто работа — со смертью у Руднева личные счеты. Год назад в один день он потерял жену и сына. Руднев старается забыться в работе, вынырнуть из чувства вины, и это почти получается, но однажды скорая привозит в больницу мальчика, который как две капли воды похож на погибшего сына.

Черты характера главного героя и его историю автор преподносит в виде глав-воспоминаний, разделяющих основную сюжетную часть. В них рассказано о непростых отношениях с женой, работе врачей, душевной пустоте, непомерном количестве алкоголя, попытках жить дальше, после произошедшей трагедии, зарождению новых чувств, детских травмах, дружбе и других менее значительным темах составляющим книгу. Основные моменты являются злободневными и возможно искренне-близкими для большинства людей, живущих не в собственном иллюзорном мире, где волшебники прилетают в голубых вертолётах и дарят праздник даже в отсутствии настроения главных героев. Психологические расстройства, чувство утраты, умение себя вести, попытки наладить своё бессмысленное существование  и спасать жизни людей, не смотря на зарплату и отношение руководства... Вопросы о помощи и влиянии близких... Это действительно прекрасная составляющая данного произведения. Об этом нужно говорить и задумываться о людях вокруг, хотя бы в течении нескольких минут, каждого прожитого дня. Иначе зачем мы вообще зовёмся людьми?

Основная претензия к данному произведению состоит в простоте кривых диалогов и шаблонности в создании атмосферы. Диалоги порой бывают смешными, но чаще всего видишь взмах топора, разрезающего желание чтения... Атмосфера происходящих событий... Будто смотришь не на страницы книги, а в ряд панельных домов, которые строили задолго до тех пор, как многие из нас увидели серые проблески этого мира. Водка как способ решения проблем, поддержка в виде слов "Ну... Держись!" и прочие примитивные вещи. Обрадовала только лишь новая любовная линия, где автор решил стать смелее и перевернуть всё не в сторону зевка въедливого читателя, остановившего себя на мысли: "Где-то я всё это уже видел..." и речь шла не о подлинном описании жизни. Речь именно в умении описания, а не в том, что в реальности всё наполнено яркими красками. Дело не душевной пустоте и разрухе, а в умении изобразить эти чувства. Будто слова выстроены, как тот самый ряд панельных домов из готовых шаблонов, придуманных уже несколько десятков прожитых лет и успешно внедрённых в нашу серую жизнь. Вроде бы к концу повествования автор снова выходит из петель шаблона, но даже там он пишет всё, что кажется до боли знакомым.

Стоит ли читать подобные книги? Да... Определённо среди новых авторов есть то, что должно стать классикой и то, что продаётся сегодня. Даже в этом произведении есть отличные проблески дающие право на существование и на возможность назвать себя писателем при знакомстве с другими людьми не испытывая чувства стыда. Есть множество тем над которыми можно задуматься и иметь примерное понимание, что делать не стоит и как глупо ты сам можешь смотреться со стороны для других. Можно и нужно писать не глядя на несколько ящиков в столе, которые помогают раскрыть потенциал талантливых авторов. Для кого писал автор? Наверное для тех, кому близка череда тем, указанных выше в строках данной рецензии. Кто не сильно придирчив к шаблонам, некоторым диалогам и не столь восприимчив к подобным попыткам изображений реальности. А я лишний раз убедился, что давать шанс подобной литературе слишком часто не стоит, не смотря на все проявления положительных слов. Меня просто не зацепило... Текст практически сразу же забывается, оставив лишь пару крючков. Не потому что я выше этого или автор слишком очевидно не дотягивает до желаемого уровня, а просто это пока не для меня, пытающегося всё успеть и никогда не терявшего сына и затушить в себе желания критики. Может другим будет ближе? Это было просто моё предельно короткое мнение. Выводы делайте сами... А я как всегда оставляю свой шаблонный призыв...

"Читайте хорошие книги!" (с)

Под занавес прошлого года в Редакции Елены Шубиной вышел сборник современных писателей "Тело", вообще-то, название куда длиннее, а список авторов внизу страницы мог бы составить конкуренцию какому-нибудь из текстов. Признаюсь, меня-читателя зеленое лицо пивоваровского "Посвящения Вике" и обилие букв на обложке скорее отпугивало - какой-то советской плакатностью от них веет. Но рассказы, особенно когда есть возможность отщипнуть по чуть-чуть от каждого блюда на пиршестве духа, где ведущие прозаики (и некоторые поэты) поделились своим опытом переживания телесности - ну как тут устоять.

И таки да, это хорошо. Как минимум потому что масштабный проект, собравший под одной обложкой сорок авторов (финальный редакторский спич "Об авторах" тоже вполне себе рассказ, уж точно,не хуже некоторых здешних) - такой проект дает возможность получить представление о цвете российского писательства, широкой публике мало известного. Вы пока совсем ничего не читали у Варламова. Николаенко, Некрасовой, только слышали краем уха о номинациях и премиях. Но вот прочли один рассказ, подумали про себя: А с ним/с ней я бы продолжил/а знакомство," - зацепило это вас чем-то. И вот уже целенаправленно ищете авторские книги. Ну, хорошо же?

Здесь нет единого концепта: а давайте все напишем о бодипозитиве или напротив, о неприятии своего тела; о том, как мужские свиньи эксплуатируют женские тела, порабощая души или об освобожденной от назойливого мужского диктата женской телесности; о рождении или умирании; о цветущей юности или немощной старости; о бессилии изменить данные природой физические кондиции или о том. как удалось похудеть на 40 кг, просто наладив доброжелательное общение с собственным телом; о гормональных взрывах пубертата или об изменениях в связи с менопаузой. Здесь нет единства тематики, мы все живем внутри своих тел. зависим от их потребностей, воспринимаем мир сквозь фильтр собственного самочувствия, здоровья, усталости, сытости, тактильности. И все, о чем мы говорим, так или иначе касается тела. Никто не в мире чистых идей.

Нет единого для всех формата. Кто-то пишет рассказ в хрестоматийном понимании, с завязкой, фабулой, кульминацией и финалом, даже с некоторой моралью в конце. У другого эссе, зарисовка, очерк, стихотворение, пьеса, фрагмент более объемного произведения, манифест, трактат ("Отец Мороз" Авченко напрямую восходит к "Похвале глупости" Эразма). Каждый написал о том, что близко, тем способом, который близок. И конечно, не стоило бы даже мечтать об уровне, позволяющем составить реальное представление о творчестве авторов.

Я точно не полюбила бы Майю Кучерскую за пьесу "Пионы" и хорошо. что повезло прежде прочесть ее романы. Примерно то же могу сказать о фрагменте про родинку Даши Благовой (именно после него я надолго отложила "Течения"), и про "Мы с тобой одной крови" Кати Манойло. Вера Богданова намного интереснее и глубже, чем можно решить, прочитав "Антитело" Куда более адекватное представление о творчестве в целом дают рассказы и стихи Марины Степновой, Алексея Варламова, Саши Николаенко, Алексея Сальникова, Юрия Буйды, Евгении Некрасовой, Анны Матвеевой, Аллы Горбуновой, Сергея Шаргунова, Елены Колиной, Арсения Гончукова, Татьяны Стояновой, Фридриха Горенштейна, хотя последний здесь на роли свадебного генерала и гостя из прошлого. И совершенно блистательный Денис Драгунский с "После тела", в его остросоциальную прозу, с позиций представителя среднего класса, невозможно не влюбиться.

Подводя итог: я-читатель люблю рассказы за даруемую ими возможность молниеносного проживания маленькой жизни. И думаю, я такая не одна. С этой задачей сборник отлично справляется.#РЕШ_2025

Удивительно, но и эта книжка хорошая.
Есть здесь вкусности языка. Сопереживательность героям. Хоть и переплетенный, но всё-таки (почти) сюжет присутствует... То есть почти весь (необходимый) набор имеется...
Хочется надеяться, что автору не довелось в реальности пережить то, что пережил главный герой этой книги.
Но само "снятие" (и перенос) писателем той гипотетической ситуации, в которой оказался 35-и летний врач (то есть фактически примерно ровесник автора) сделано весьма мощно...
Ибо мы можем только примерно предположить, что может чувствовать человек, потерявший сразу двух своих самых близких людей, но мы не проживали этого (и не знаем, каково это на самом деле, и как себя ведет в жизни и живет дальше человек в такой пульсирующей событийности)...
Последние пару глав самые такие около-парлептипные...
Найдя и спасши девочку, чуть не лившись при этом жизни, герой, кажется, всё-таки "выныривает" из той самой событийности... а вот что (и как) дальше будет с ним - не понятно...
Но человек вроде явно хороший, положительный, значит, всё должно быть (более-менее) хорошо.

Сборник, который хорош в квадрате: тема на обложке, которая позволяет включить сюда массу самых разных и неожиданных /на первый взгляд/ историй, и список авторов. Список из 39 фамилий, который позволит вам в одной книге познакомиться с современными писателями. Пусть один рассказ не всегда отражает стиль и слог, но все же чаще отражает.
Начала читать со знакомых мне лично авторов, для девяти из участников сборника готовила интервью, а с несколькими уже провела (можно посмотреть запись). Некоторых еще предстоит прочитать, но готова заметить, что вас ждет не легкое чтение. Отражая в текстах современные реалии, даже если автор пишет не о сегодняшнем дне, погружаясь в воспоминания, большинство из участников сборника выбрали довольно мрачные и тяжелые истории. На этом фоне отдушиной для меня стал Евгений Водолазкин с анекдотом, даже не одним, в своем рассказе

Про что пишут авторы?
О насилии и возмездии - Варламов,
о старении оболочки, как всегда эссеистскими мазками, Воденников,
о трех женских ипостасях в гормональном ключе Посвятовская,
о причудливом сходстве текстов и людей Водолазкин,
об изменах  — Драгунский, о пляжном — Толстая, о разноголосице в теле  — пьеса Кучерской,
о любви и собственнических инстинктах — стихи Стояновой, но всех не перечислить - читайте сами.
Идея и исполнение мне кажутся блестящими, а что касается мрачности и /порой/ беспросветности, ну так

какое время, такие и истории

Издатель Елена Шубина придумала потрясающую идею телесной антологии, а ведущий редактор Вероника Дмитриева составила сборник, которому я, еще не дочитав, поставила десять из десяти и заказала в бумаге. Сорок рассказов на жизненно важную тему отношений с собственным телом (последний, инсайдерский, расскажет об авторах). Сверила с третью писателей, знакомых по романам, часы по ожиданию следующих книг, добавила новые имена в список к прочтению и отметила тех, с кем не по пути. К сборнику стоит возвращаться: в ином времени и состоянии могут откликнуться и открыться неожиданной стороной совсем другие истории. 

На обложке фрагмент картины «Вике» Виктора Пивоварова, одного из основателей Московской концептуальной школы 1970-х и классика книжной иллюстрации (легендарная надпись «Веселые картинки» его авторства), перед каждым рассказом иллюстрации известного художника Евгении Двоскиной.

Семь любимых

Алексей Сальников в «Водоплавающей кошке» телесно переместился на тридцать лет назад в прошлое, когда девятилетний Саша еще таскал в зажатых кулаках тефтели кошке, сестра Оля была жива, и он был для нее наказанием. Оля умерла, и Саша размышляет, каково это — успеть пожить. «92 кг» тонких наблюдений и узнаваемых деталей от Евгении Некрасовой с поражающим болезненностью и остротой ярким финалом — вишенка на торте самое мясо сборника. Вера Богданова в «Антителе» продолжает традицию литературы травмы и пронзительно препарирует два способа исчезновения тел, живущих в нелюбви. «Рыбка» Михаила Турбина и мир разведенного Семена, который ходит по мукам врачам, захватывает с первых слов. Кажется, что «Красавица» Анны Матвеевой вырвалась из «Картинных девушек», чтобы стать «Щеглом» сборника «Тело». Если во время чтения смотреть на «Даму за туалетом» Романо, то можно не заметить, как вокруг закончится воздух, а щеки станут мокрыми от переизбытка прекрасного. После узнаваемой семейной драмы в «Реплике» Григория Служителя на вечную и острую поколенческую тему остается только сказать, как круто Григорий подбирает слова и как я жду новый роман (который, встречала информацию, в работе, божечки). Гран-при по раскрытию открытию перед читателем улетает Екатерине Манойло за рассказ «Мы с тобой одной крови». Текстами про роды сейчас сложно удивить, только если это не рок-история трех сестер и одного идеального тела, которая просится на экранизацию к братьям Коэн. 

Семь открытий

Сергей Шаргунов в «Кровинке» поделился мощным описанием родов и трогательными отношениями с маленькой дочкой, когда вокруг мир в огне (роман к прочтению: «Книга без фотографий» или «1993»). В «Родинке» Даши Благовой есть шикарная цитата о сексе, подсвечены неудобные телесные самоощущения и у каждого предложения опущены уголки губ. Оказывается, это фрагмент из романа «Течения» (роман к прочтению: «Течения» или «Южный ветер»). «Поллок и Брейгель» Ольги Брейнингер и кинематографичная «остропредметная» история о любви на расстоянии (роман к прочтению: «В Советском Союзе не было аддерола» или «Слишком далеко», который готовится к выходу в РЕШ). «Хрустальный желудок ангела» Марины Москвиной и астрономически-анатомический поэтичный автобиографичный рассказ без нравоучений (роман к прочтению: «Три стороны камня»). «Шея» Татьяны Щербиной и впечатляющая психосоматическая история отношений голова–тело через посредника — шею (роман к прочтению: «Запас прочности» или «Размножение личности»). «После тела» Дениса Драгунского и шикарный — плакать и удивляться — советский оммаж «Воскресению» Толстого и немножко «Эммануэли» (роман к прочтению: «Подлинная жизнь Дениса Кораблева»). «По контуру тела» Татьяны Стояновой — осязаемо телесные и откровенно природные стихотворения, впервые опубликованные в книге «Контур тела». 

И еще двадцать пять

Марина Степнова плетет плотное кружево метафор и рассказывает историю сына, который, пока мать ночами поет в ресторане, спит в гримерке. Алексей Варламов погружает в болезненный бредовый кошмар после насильного присвоения чужого тела в своем, но уже без души. Саша Николаенко делится тремя историями: о теле, которое не соответствует духу, об исчезновении жизни на Земле и о страхе жить в настоящем. Елена Колина рассказывает о несовместимых мирах телесности и книжности. Юрий Буйда рисует портрет женщины, которая очень любила себя и порядок, но потом приоритеты изменились. Майя Кучерская разбирает тело на запчасти и от души веселится в пьесе о юношеской любви. Александр Архангельский вместе с московской съемочной группой отправляется за телесностью в северную глубинку. Евгений Водолазкин увлекательно и с ностальгией анализирует сходство романа Набокова и английского детектива. Алла Горбунова пишет откровенные потусторонние и в то же время земные стихи не для чужих глаз. Анна Чухлебова превращает разговор о вечном в агрессивное патриотичное высказывание с уже привычными атрибутами. Дмитрий Данилов пишет белый стих о возбуждении, которое дает сила убивать. Арсений Гончуков буквально исследует тело и стадии его отрицания–принятия  и депрессивности–надежды. Ася Володина погружает в тревожную антиутопию, в которой тестируют оптимизацию человеческого тела. Алексей Федорченко делится интимными путевыми заметками. Татьяна Толстая рассказывает о большой и зрелой любви на песке, тонком, как соль нулевого помола. Тимур Валитов испытывает эмпатию на прочность страданиями на тему запретной любви. Василий Авченко сначала освежает путешествиями и морозом, затем обескураживает рассуждениями о северных богатствах империи и заканчивает за упокой прогнившего Юга. Татьяна Замировская вместе с профдеформированным редактором отправляется на встречу Клуба анонимных дисморфофобов. Ася Долина исследует телесную память и токсичные подростковые отношения. Елена Холмогорова рассказывает увлекательную лекцию о сказках и цветах в литературе. Героиня Анны Хрусталевой ведет пристальное наблюдение за чужими жизнями, замещающее отсутствие своей и соленой водой утоляющее жажду любви. Персонаж Николая Коляды ловит фрейдистский отходняк от наркоза после подтяжки лица. Дмитрий Воденников сочетает Лимонова, колбасу и немного поэзии. Елена Посвятовская объединяет прошлое, настоящее, будущее и торжественную старость. Фридрих Горенштейн в 1963 году написал, кажется, самый классический во всех смыслах рассказ из сборника: сдержанный и в то же время полный волнений. 

Сборнику от «РЕШ» про тело не хватило вводного эссе, которое бы осмысляло телесность в русской литературе. Из-за чего теоретическая забота перекладывается на участников — на сорок, между прочим, писателей и писательниц — которые оказываются к ней не готовы. «Земное, смертное, нагое, верное» — столь замечательные определения ничем не скреплены, рассыпая сборник на случайные одинокие тексты.

К тому же, вопреки размеру, о нём мало что можно сказать.

Большинство участников передало тело просто как элемент сюжета, как декорацию или функцию, и почти никто не обратил тело в вопрос.

Марина Степнова (1971) в мягком, прекрасно написанном рассказе, как в шкатулке перебирает красивые слова. Они уложены в ряды старого-молодого, красивого-некрасивого, успеха-неуспеха, сна-яви, разграничивающие сказочную историю. Телесность в ней просто внешность потустороннего существа. Александра Николаенко (1976) представила крошечные портретные истории про ещё более крошечных людей. Писать такие нужно в количестве сотен, и ценность они тоже имеют только в количестве сотен. Читаешь, отмечаешь две-три. А из трёх неудачными будут все. В рассказе Алексея Сальникова (1978) есть классное предложение о велосипеде (сама его форма «требовала путешествия за пределы»), но тело в нём опять зависимо от сюжета, крутит ностальгические педали. А что Юрий Буйда (1954)? Буйда опять проказничает. У него как всегда мясной, думный, смоченный текст. Он рассказывает про любовь двух немолодых людей. Тело в рассказе либо инструментально, то есть второстепенно по отношению к фабуле, либо намеренно извращено, когда десятилетнюю девочку мужик в малиннике облизывает «жёлтым языком с ног до головы». Если кто-то в русской литературе и напишет неприятный европейский роман о сладострастном старикашке, это определённо будет Юрий Буйда.

В сборнике встречаются в полной мере телесные рассказы. Евгения Некрасова (1985) опять прибегла к колдунству, чтобы превратить обычный текст в магическую метафору. Если бы Юрий Яковлев был сегодня литературным критиком, он бы воскликнул: «Кастуют все!». Как правило под финал молодые сплетают заклинание, дабы преобразить свой скучненький реализм. Нечисть, чудо, волшба, нарушение физики, резкий фантдоп — приём давно стал ленью, нежеланием работать с историей. Колдовала в сборнике и Вера Богданова (1986), у которой ненависть к телу приводит к исчезновению носителя. Тоже символ. И тоже что-нибудь значит.

Встречаются под обложкой вообще ненужные вещи. Асе Володиной (1991) удалось написать настолько сивый погасший текст, что оттуда надолго запоминается: «Палец в перчатке болтался обмякшим гондоном». Анна Чухлебова (1990) написала явно посторонний рассказ, где тело выделяется так резко, что подбивает глаз:

— То есть ты переживаешь о сохранности моего тела?
— У тебя ничего нет, кроме тела!

Это как на сетевые конкурсы за день до окончания приёма пишут залипуху с искусственно вставленной темой: персонаж вдруг произносит необходимый монолог или сосредотачивается на требуемом предмете. Тело? А, тело! Да, тело! У меня есть тётка, у неё есть зять, а у зятя на спине ухо: приложишься — Одессу слыхать. Как там было в романе Еганы Джаббаровой: «тело матраса». Сборник от «РЕШ» сполна переложен телами матрацев, чтобы хоть как-то соотнести рассказы с требованиями формата.

Из-за чего книгу не получается дочитать. Она тяжело выскальзывает из рук, утомляет, но, главное, ставит вопрос: зачем? Для чего это написано? Вопрос не принято задавать по многим причинам. Ещё постструктуралистская революция гильотинировала всех, кто осмеливался озвучивать наглую мужскую догадку о том, что смысл способен что-нибудь определять. Но даже если принять эти кровавые французские координаты, «Тело» им тоже не соответствует: сборник не деконструирует, не выявляет механизмы знания, не обезоруживает рациональное, то есть не говорит «как» в данной художественной ситуации сложилось представление о теле, «почему» его разделяют герои и «что» с этим можно сделать. Даже феминистки со своим фиолетовым чучхе ответили бы на эти вопросы, но авторы сборника предпочли заговаривать матрац.

Так для чего это всё написано? Казалось бы, любая телесная литература ответит очень просто: моё тело моё дело, посему отвались от копчика, как отвалился хвост. И ничего здесь без обращения к трансцендентному не обосновать, хотя куда чаще обращаются к насилию (твоё тело не только твоё). Но сборник не ставит задачей защитить тело от внешнего посягательства. Он лишь описывает ситуации, в которых тело может сыграть определённую роль: как у Алексея Варламова (1963) стать объектом насилия или как у Тимура Валитова (1991) превратиться в воспоминание.

Исключением является текст Екатерины Манойло (1988), где она физиологично описывает роды. Хороший верлибризованный рассказ напружинивает прежде неуместную метафорику, выталкивает из текста послед. Рваная форма, чередование отдыха и усилия, умело переданное отвращение — Манойло вернулась к дерьму и крови своего первого романа, и получилось здорово, не без подтеканий, но в целом оправдано. Да, это всё ещё только манифестация, она связывает тело с чем-то лесным, непослушным и диким, чем, конечно, оспаривает привычную связку материнства с мифом, но делает это грубовато, на образе и эмоциях. И всё-таки — делает. Как можно было пройти дальше? Как вообще проходили?

Давным-давно Жорж Батай (1897) превратил тело в главного агента текстуальности, то есть призвал обращаться к телу для понимания текста. Об этом порнографическая «История глаза». Если перечитать её, то окажется, что ближе всех к Батаю из авторов сборника находится Юрий Буйда. Только он мог бы написать, что девочка Сима села в блюдечко с молоком. Собственно, фатально перечитавший Буйда и пошёл в рассказе путём Батая, дав ряд тех же омерзительных образов, но прозаика вновь подвела самозаточенность, нежелание прикреплять символ к посылу. Забавно такое писать и, тем не менее, похоже на правду: сочный телесный рассказ мог бы родиться от пересечения Буйды и Манойло, когда интеллектуальная ступица получила бы ускорение, и тело стало бы референтом чего-то важного.

Сборник от «РЕШ» потерпел неудачу потому, что тело в нём не представляет текст, не отзывается на него, не служит мясным ключом. Двери не отпираются, двери не запираются. В гости вообще никого не ждут. Рассказы произвольны, не поставлены перед задачей, а без нее четыре десятка авторов напоминают солдат, на которых забил командир. Они разбредаются по закуткам, начинают страдать недозволенным, ломать и вредительствовать. Особенно командиру нужно было следить за Буйдой. Но даже предоставленные сами себе, авторы не придумали ничего интереснее, чем подновить телесные связи: от тела, говорят они, можно страдать, его можно любить, не замечать, ненавидеть, телу можно причинять боль, тело — это метафора… Одна Манойло попробовала отцепить тело от мифа, и пусть через крик, но ей это удалось.

В остальном российская писательская среда показала устаревшие необязательные работы, которые существенно отстают от мирового уровня. Что вытворяет с телом современная западная проза, пуще всего та, что поражена не-человеческими онтологиями! Это безумие, жуткий ХХII век, а сборник от Шубиной в лучшем случае решает старые модернистские задачи вроде освобождения женщины от телесного стандарта, чаще и вовсе раздумывая над идеями XIX столетия, только не на уровне писателей тех лет. И ведь нельзя возразить, что сборник о дне сегодняшнем или о запоздалом российском опыте — в нём есть фантастический элемент, но Григорий Служитель (1983) привычно размышляет об оцифровке сознания… об оцифровке сознания! И это во времена, когда литература пытается представить, что такое быть камнем, щупальцем осьминога, разумом без сознания, телом без органов, чем-то принципиально чужим и всё же знакомым.

А что мы? Ну, тела бывают разные, тела стареют, тела рождаются… палец напоминает гондон ещё.

Плохо что ль? Хорошо!