© Михаил Соловьев, 2025

ISBN 978-5-0067-9648-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Очень приятно отправлять такой роман в путь, даже само название отвечает писательскому сердцу, казалось бы, червь, но в этом есть и приятная ассоциация, именно в этом, настоящий писатель действительно схож с книжным червём, который медленно и часами, годами, ежедневно поедает нашу общую материю, которую мы называем нашей жизнью, в романе это название идёт с негативной реакцией, отвращением, но такова героиня романа, вещизм нового дня затмил глаза обывателя, если такое черветочение не приносит денег, благ, то этот червь, гадок, неприятен, но писатели, если и являются в глазах скудоумного обывателя червями, то они благородные черви, от которых исходит свет, потому что их нелёгкий труд, порой каторжный труд приносит знание, радость, счастье от пережитых эмоций, ведь писатель, как и актёр всё что поедает – если уж мы с этим сравниваем, пропускает через себя, через собственное здоровье, душу, он больше чем актёр, ведь он создаёт это, а подходов к своему детищу не один, два, три, как это бывает у актёров, а десятки, порой писательский труд – это превращается в каторгу, не имеющую конца – в отличие от актёра, который учит роль однажды, но эту каторгу он избирает сам, поэтому и писателями становятся немногие, поэтому и бытует такое выражение: Если можешь не писать, то не пиши. Пишут только те, кто не может не писать.

У Михаила Соловьёва есть главное, у него очень точное направление, направление настоящего писателя.

Он будет дарить жизнь прекрасным произведениям. А они будут дарить настоящую жизнь читателю. Его чистые помыслы. Его красивую душу

Роман написан легко, как и читается, просто и завязан на самых истребуемых человеком отношениях.

Он о чистой настоящей любви, о людях, которые не испугались обстоятельств и нашли себя и своё счастье в этом мире.

О большой любви.

И о писателе.

Много лет назад, когда страна захлёбывалась литературной макулатурой, развращающей, человека, вкусы, и многих уже начинало подташнивать от всего этого, я сидел в компании большого критика, в прямом смысле этого слова, декана кафедры критики литературного института им. Горького В. Гусева, мы говорили о большом упадке настоящей русской литературы, тогда он сказал, что похоже, читатель начинает уставать от всей этой непотребщины, что она перестаёт усваиваться, что придёт время и появятся новые писатели и первым бестселлером, который будет написан, будет тургеневская « Ася».

Это не тургеневская «Ася». Это только правильный выбор. Только радостно уже, что дождался. Мне выпала честь быть председателем жюри литературной премии «Союза писателей», и я рад, что именно я инициировал присудить автору первую премию 2018 года за лучший роман о писателе, у которого в данном романе появилась мечта о вершинах писательского мастерства, как, похоже, у самого автора, написать новый роман о Мастере и Маргарите.

Посмотрим.

Владимир Крымский. Писатель, член высшего Совета творческого мастерства профессиональных Союзов и общественных объединений и Литературной Палаты России.

Книжный червь

Глава первая «Новая школа»

Платон шёл домой из школы, прижимая к груди ранец, который казался ему больше и тяжелее, чем он сам. День выдался непростым – новая школа, новые лица, новые учителя. Всё казалось чужим. Даже двор у многоэтажки, куда семья недавно переехала, был пока непривычным: пахло свежей штукатуркой и пылью, дворники лениво сгребали листья, а ребята бегали, словно давно уже обжились.

Платон постоял у подъезда, не решаясь никуда идти. Но тишина квартиры казалась ещё более чужой, чем шум двора, и он, вздохнув, пошёл дальше.

На скамейке у песочницы сидел мальчишка с вихром на голове и держал в руках деревянную палку, которой рисовал линии на земле. Завидев Платона, он подскочил и, как будто давно его ждал, заговорил:

– Эй, я тебя видел сегодня в школе! Ты тоже в наш второй «Б» теперь ходишь?

Платон замялся, но всё же кивнул:

– Да… А ты – Петя?

– Угадал! – радостно воскликнул мальчишка и тут же шагнул ближе. – А я сразу понял, что ты новенький! Как только вошёл в класс, видно было: смотришь по сторонам, будто в лес попал.

Платон улыбнулся впервые за день.

– Просто всё новое… непривычно.

– Ну ничего, я тебе всё покажу, – уверенно сказал Петя, – где мяч прячем, где лучше за гаражи не ходить, и к какой учительнице лучше не попадаться без тетрадки.

Он говорил так оживлённо, что Платон невольно почувствовал: с этим мальчиком можно быть собой. Петя взял его за руку, словно старший брат, и повёл во двор, показывая качели, турники и даже угол, где «живёт» школьный котёнок.

– А теперь ты – мой друг, – подытожил он, когда они вернулись к песочнице. – И завтра пойдём в школу вместе.

Платон кивнул, и в душе у него стало тепло. День, начавшийся с тревоги, закончился так, что он впервые за долгое время почувствовал – он не один.

Шло время и ребята росли вместе с ним. Гоняли мяч во дворе с утра и до вечера, но про учебу не забывали. Однажды Петр принес в школу книгу отца.

Осень в тот год выдалась затяжной и дождливой. Дворы тонули в лужах, школьный звонок звучал гулко, словно через туман. Платон и Пётр сидели после уроков в пустом классе, ожидая, пока физрук откроет спортзал.

Пётр достал из портфеля потрёпанную книгу с тёмно-зелёной обложкой.

– Смотри, что я у отца взял, – сказал он с важным видом. – Достоевский. «Идиот». Слыхал?

Платон покачал головой:

– Нет… Звучит как-то странно. Про кого он пишет?

– Про князя, – Пётр перелистнул несколько страниц и начал читать вслух. Голос его звучал глухо в пустом классе:

«…князь Лев Николаевич Мышкин вошёл в комнату и остановился у двери, ожидая…»

Он читал увлечённо, с выражением, будто сам понимал каждое слово глубже, чем положено девятикласснику.

Платон слушал, затаив дыхание. Казалось, слова не просто звучат, а оживают в воздухе, заполняют его внутреннее пространство. Он словно видел перед собой этого странного князя, ощущал неловкость, доброту, его «лишнюю» чистоту для этого мира.

– Дай, – наконец попросил он. – Хочу сам почитать.

Пётр протянул книгу, и Платон осторожно, почти благоговейно провёл рукой по шершавой обложке.

С того дня всё изменилось. Платон начал ходить в школьную библиотеку, а вскоре и в районную читальню. Он перелистывал страницы «Бесов», «Братьев Карамазовых», «Преступления и наказания» – словно искал ответы на вопросы, которые давно сидели у него внутри.

Часто они с Петром сидели допоздна, обсуждая прочитанное. Петя горячо спорил, иногда даже стучал кулаком по столу, а Платон больше слушал, впитывал, и лишь потом тихо произносил:

– Знаешь… ведь правда в том, что человек слаб. Но в этой слабости и есть что-то божественное.

Пётр смеялся, махал рукой, но в глазах его светилось уважение.

Так, через Достоевского, их дружба стала глубже – не просто дворовой, а настоящей духовной. Для Платона же книги стали больше, чем занятием: они превратились в его судьбу.