Глава 1. Реставратор

Дождь лил уже третий день подряд, превращая дороги в непролазную грязь, а воздух — в липкую, холодную взвесь. Антон смотрел в окно старенького автобуса, который, натужно гудя, пробирался по разбитой трассе. За мутным стеклом проплывали покосившиеся заборы, заброшенные дома и редкие, словно выцветшие, вывески. Городок, куда он ехал, даже на карте выглядел как случайная клякса — забытый богом край, где время, казалось, остановилось лет тридцать назад.

Антон поправил воротник пальто и вздохнул. Он не любил такие места. Не потому, что они были плохими, а потому, что в них слишком хорошо прятались призраки прошлого.

А у него и своих хватало.

Автобус дёрнулся и остановился на единственной площади, которую гордо именовали «центром». Антон подхватил рюкзак и вышел под моросящий дождь. Пахло мокрой землёй, прелыми листьями и чем-то ещё — едва уловимым, сладковатым, как старый театральный грим.

— Антон Сергеевич? — раздался хриплый голос.

Он обернулся. У потрёпанного уазика стоял мужчина лет шестидесяти, в брезентовом плаще и кепке, надвинутой на самые глаза. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, а взгляд — усталый и настороженный. — Дядя Миша? — уточнил Антон.

Мужчина кивнул и махнул рукой в сторону машины.

— Садись. До театра подвезу. Тут пешком-то минут сорок, а ты с вещами.

Антон забросил рюкзак на заднее сиденье и сел рядом с водителем. В салоне пахло бензином и табаком.

— Давно реставрацией занимаешься? — спросил дядя Миша, заводя мотор.

— Лет пять уже. После... — Антон запнулся. — После института.

Дядя Миша бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Машина тронулась, разбрызгивая лужи.

— А театр-то зачем восстанавливать? — снова заговорил старик. — Стоит он, никому не мешает. Памятник архитектуры, говорят. Только гниёт быстрее, чем его чинят. — Это моя работа, — сухо ответил Антон. — Мне сказали: объект важный для культуры региона.

Дядя Миша хмыкнул.

— Культура... Здесь раньше жизнь была. Ярмарки, представления. Дети со всей округи сбегались. А теперь... тишина.

Они свернули на узкую улочку, застроенную деревянными домами с резными наличниками. В окнах почти не горел свет. Казалось, городок вымер или просто затаился, наблюдая за чужаком.

Наконец уазик остановился у высокого кирпичного здания с облупившейся лепниной.

Над входом ещё можно было разобрать выцветшие буквы: «Городской театр кукол».

Окна были заколочены досками, а крыльцо заросло бурьяном.

Антон вышел из машины и поёжился. Дождь усилился.

— Ключи я тебе завтра занесу, — сказал дядя Миша. — А сегодня... лучше не ходи туда один. Темнеет рано.

Антон удивлённо посмотрел на старика:

— Почему?

Дядя Миша пожевал губу, глядя на тёмные окна театра.

— Нехорошее это место. С тех пор как... ну, ты потом узнаешь. Просто не ходи один. Ладно?

Он хлопнул дверью и уехал, оставив Антона одного под дождём.

Антон постоял минуту, глядя вслед уазику. Потом перевёл взгляд на театр. В одном из заколоченных окон ему почудилось движение — будто кто-то быстро отдёрнул занавеску. Он моргнул. Показалось.

Вздохнув, Антон достал из рюкзака фонарь и решительно направился к крыльцу. Дверь была заперта на огромный амбарный замок, но рядом в стене виднелась узкая служебная дверь с выломанным косяком.

Протиснувшись внутрь, он оказался в полутёмном вестибюле. Пахло сыростью, пылью и чем-то сладковатым, знакомым с детства — запахом старых кукол и грима. Луч фонаря выхватывал из темноты облупившиеся стены, сваленные в углу афиши и осколки разбитых витрин. Антон прошёл дальше, в зрительный зал. Ряды кресел были покрыты толстым слоем пыли и мусора. Сцена зияла чёрным провалом.

Он поднялся на сцену. Под ногами скрипнули доски. В воздухе висела густая тишина, нарушаемая лишь стуком капель где-то в крыше.

Антон подошёл к краю сцены и посветил фонарём в темноту кулис. Там угадывались очертания старых декораций и... что-то ещё. Он шагнул ближе.

Внезапно за его спиной раздался громкий скрип.

Антон резко обернулся. Луч фонаря метнулся по пустому залу. Никого.

— Ветер, — пробормотал он себе под нос, но голос прозвучал неуверенно.

Он снова повернулся к кулисам и направил свет туда, где заметил странный силуэт.

Там стояла небольшая ширма, а за ней... что-то белело.

Антон осторожно подошёл и отдёрнул пыльную ткань.

На полу сидел он.

Деревянная кукла размером с ребёнка. Красный кафтан с золотыми узорами потускнел и выцвел. Белое лицо было покрыто сеткой трещин, словно старая фарфоровая чашка. Но самое жуткое — это улыбка. Широкая, застывшая улыбка от уха до уха и стеклянные глаза, которые сейчас, в луче фонаря, казалось, смотрели прямо на него.

Антон выдохнул: — Петрушка...

В ту же секунду где-то глубоко под сценой раздался тихий, скрипучий смех.

Фонарь в руке Антона мигнул и погас.

Тьма стала абсолютной. И в этой тьме кто-то тихо прошептал его имя: — Антон... Он замер, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок. Это был не ветер. Это был голос — детский, но неестественно низкий, словно пропущенный через старую граммофонную пластинку.

Смех повторился, уже ближе.

Антон попятился назад, споткнулся обо что-то и упал на пыльные доски сцены. Фонарь выпал из рук и покатился по полу, остановившись у самых ног деревянной куклы. В слабом свете батарейки Антон увидел: Петрушка больше не сидел на месте. Он стоял. И его голова была медленно повёрнута в его сторону.

В этот момент дверь театра с грохотом распахнулась от порыва ветра.

Антон вскрикнул и бросился к выходу, не разбирая дороги…