© ООО "Лира", 2025

18+ (Запрещено для детей)

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Не та дверь^[1]

 
Жизни коридор шагами меря,
Взором изучая ветхий пол,
В голубые сказочные двери
Знойным летним вечером вошёл.
 
 
Рядышком дверей в достатке было —
Да любую настежь открывай,
Но меня одна лишь поманила
И явила взору дивный рай.
 
 
На паласе золотого цвета
Возлежал объёмный силуэт.
«Кто ты? – вопрошал я, – Люда, Света?»
А в ответ услышал: «Нет, Мамед.
 
 
Я тебя, павлин мой лучезарный,
Унесу к чарующим мирам.
Ты такой билестящий и шикарный,
Мы с тобой устроим шикадам.
 
 
Поедим кебабы и кутабы
И янтарный пригубим шербет».
Я его спросил: «А будут бабы?»
Он как отрубил: «Конечно нет!
 
 
Не нужны нам Светы и Наташи
За огромным праздничным столом.
Девки – это, дорогой, совсем не наше,
Счастье, ведь оно совсем в другом».
 
 
Женщин он приравнивал к холере,
Говорил: «Они земли позор».
И просил запомнить чудо-двери,
Что не закрывает на запор.
 
 
И в угаре сладостной пирушки
Бурной страсти вспенился вулкан.
Он меня ласкал пучком петрушки,
Воспевал красавец-баклажан.
 
 
Вскоре громыхнула вечеринка,
Да, не всяк был скромен и одет,
Но живая яркая картинка
Орковский рвала менталитет.
 
 
Растерзало ватников на части,
Гнева быстро полнился сосуд,
Член бесил в носке, и жопа Насти,
И над ней огромный изумруд.
 
 
Кинулись оравой люди-звери,
Лютовал в инете злобный тролль,
Им ведь не понять, что эти двери
Дарят радость… даже через боль.
 
 
Миг хождений в дверь красив и долог,
Как полёт сапсана на свету.
Но вчера поведал мне проктолог,
Что вошёл я в дверь совсем не в ту.
 
 
Он поведал про кошмары зоны,
Говорил, что не таких сажал.
Под халатом я узрел погоны
И непроизвольно дверцу сжал.
 
 
Резво появился хлопец гарный,
Написал какой-то лютый вздор
И сказал: «Учи, мля, лучезарный,
Полчаса – и “Камера! Мотор!”»
 
 
И теперь сижу я в водолазке
И несу заученную х@рь,
Но мечты мои – о яркой сказке,
Что не та по жизни дарит дверь…
 

* * *

 
Пустое вяло воздух сотрясает,
И прописные истины глаголя,
Отчётливо вдруг каждый понимает:
Нам просто не хватило алкоголя.
И получаем горький мы урок:
Бухло – не женщины, бухло берите впрок.
 

* * *

 
Я покупаю вино и колбасы,
Бережно всё упакую в кулёк.
Скоро хлопушки, салют, п@@@@сы
И голубой, голубой огонёк.
 
 
Снова снежинки забьются под рамы,
Будут соседи вовсю голосить.
Вечер спасут только падшие дамы —
С прошлым весёлым надёжная нить…
 

* * *

 
Замрёшь, бывает, у прилавка,
По телефону говоря,
Хоп! А в тележке три бутылки
Вискаря.
 

* * *

 
С годами мы не столь блестяще
Вращаем памяти педали,
Но вспоминаем много чаще
Тех дев, что жёстко отказали.
 

Боковины погоды
(пародия)

Первый снег

 
А двадцать третьего земного октября
Снег в небо поднимался вертикально.
Он как-то боком шёл, был, как бедро, овальным,
И трогала его моя рука.
 

Григорий Беневич

 
А тридцать пятого случился сильный град,
Скакал он по округе диким зайцем
И сильно бил по лицам, бёдрам, яйцам,
Потом пошёл такой же снегопад.
 
 
За ним и зимний ливень подоспел,
Что падал неуверенно и криво,
Разбавив в кружке старенькое пиво,
Которое с неделю я уж ел.
 
 
А вскоре гнул деревья ураган,
Ложились сосны боком и осины,
Я одолжил пол-литра у Марины,
Ещё пол-литра мне принёс друган.
 
 
Потом я был нещадно кем-то бит,
Возможно, Люсей, а возможно, током,
И вместе с градом шёл домой я боком,
Талантливый, расстроенный пиит…
 

Филипп Андрогин

 
Кто ты, нам поведай, кто ты,
Двухметровый исполин,
То ты скучен до зевоты,
То вальяжен, как павлин.
 
 
Вот ты ползаешь по сцене,
Обнажая лютый срам,
И, стирая в кровь колени,
Предлагаешь шикадам.
 
 
Вот ты яркая жар-птица,
Вот ковбой, а вот пижон.
Кто тебе ночами снится?
Галкин,^[2] Алла, Элтон Джон?
 
 
И ответил он игриво,
Сдув с костюма нафталин:
«Я не Вива, не ла Дива,
Я обычный андрогин.
 
 
Я от жизни не в накладе,
Я – то девка, то самец,
Я – не в вашем сером стаде,
Не в тарелке голубец.
 
 
Я – то мышка, то шиншилла,
То проворный мотылёк.
Кто сказал, что в жопе шило?
Шило? Нет, не мой конёк».
 

Лайма-Кормилица

 
Я вам исполню грустный блюз,
В котором боль души и сила,
Спою о том, как я Союз
Годами долгими кормила.
 
 
Была невиданной красой,
Желанной огненной девчонкой,
И всех кормила колбасой,
Лососем, грушами, тушёнкой.
 
 
С зерном машины по края,
Блеск золотистой твёрдой шпроты,
Друзья мои, всё это – я,
Верней, плоды моей работы.
 
 
Вот затяну про скрипача,
Что выводил соляк на крыше,
И все коровушки, мыча,
Надои выдавали выше.
 
 
Бывало, как войду в кураж,
И зал орёт: «Ну просим! Просим!»
И под бессмертный «Вернисаж»
 

Конец ознакомительного фрагмента.