Вечер был из тех, что не обещает ничего особенного. Ноябрь стоял прозрачный, сухой, с тонким холодом, который не кусает, а напоминает – жизнь не обязана быть тёплой, чтобы быть красивой.

Ресторан прятался во дворе старого дома – с лепниной в стиле барокко и фонарями из кованой стали по бокам. Внутри пахло кофе, белым вином и чуть-чуть – дорогими духами, нанесёнными с расчётом на встречу.

В углу стоял старенький, видавший виды, чёрный «Steinway» – немного расстроенный и с западающей соль второй октавы. Его крышка была поцарапана, лак местами потускнел, как память о чём-то несбывшемся. Но в этом инструменте было достоинство старости – он не притворялся новым.

Сергей пришёл поужинать. Он всегда приходил в этот ресторан – не из педантизма, а в надежде встретить особенного человека. Он верил, что однажды дверь откроется не просто так. Ожидание для него было отдельным состоянием, почти музыкой.

Она вошла без театральности. Просто открыла дверь – и воздух в помещении слегка изменился. Не потому что она была ослепительной, нет. В ней не было нарочитой яркости. Скорее – собранность. Спокойствие женщины, которая уже многое поняла о себе и потому больше никому ничего не доказывает.

Он увидел её отражение в чёрной крышке рояля раньше, чем поднял глаза на неё.

– Вы играете? – спросила она, заметив его взгляд на инструмент.

– Иногда делаю вид, – улыбнулся он. – Это помогает пережить неловкость первых встреч.

Он подошёл к роялю, присел на низкий стул и заиграл отрывок из второго концерта Фредерика Шопена. Ноты звучали неидеально: соль второй октавы западала, словно сомневалась, стоит ли вообще участвовать в этой истории. Но в этом несовершенстве было что-то трогательное. Музыка не стремилась быть безупречной – она просто была живой.

Она слушала внимательно. Не с восторгом, не с демонстративным восхищением – а так, как слушают человека, который говорит о себе без слов.

Конец ознакомительного фрагмента.