Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое их сходство с действительными лицами чисто случайное. Имена, события и диалоги не могут быть истолкованы как реальные, они – результат писательского творчества. Взгляды и мнения, выраженные в книге, не следует рассматривать как враждебное или иное отношение автора к странам, национальностям, личностям и к любым организациям, включая частные, государственные, общественные и другие.

«…должно быть, был момент тогда, в самом начале, когда мы смогли сказать – нет. Но мы как-то его упустили».

«Розенкранц и Гильденстерн мертвы», фильм Тома Стоппарда.

Глава 1
Парень с обложки журнала

Новоград

Информация на огромном табло обновилась: самолет авиакомпании «Аэрофлот», совершавший рейс Москва – Новоград, прибыл в пункт назначения. До этого на электронном щите светилась строка о задержке этого рейса. Допив томатный сок и выбросив бумажный пакетик в урну, я направился к месту выдачи багажа – теряясь в этой разношерстной толпе туристов, одетый в спортивные брюки, тенниску, с небольшой дорожной сумкой через плечо и цифровым фотоаппаратом на ремешке. Этот новоградский аэропорт не отличался от десятков других, в которых мне удалось побывать. Кто видел один аэропорт, тот видел все, твердо был убежден я, и в этот раз невольно ставший частичкой чьего-то крупного бизнеса; даже купив хот-дог и сок, я бросил в карман авиакомпании мелочь.

Я ждал пассажира только что прибывшего самолета. А вот и он, отдохнувший за время полуторачасового перелета и тоже особо не выделяющийся среди своего бизнес-класса. Ему тридцать с небольшим. Ему к лицу чуть заметная седина на висках и даже едва приметная залысина, в которой отразился свет аэропортовских светильников. Он одет в деловой костюм – черный, казалось бы, – однако, если вглядеться внимательней, можно заметить синий отлив. Наверное, ткань, из которой пошит в английском ателье этот костюм, сама по себе являла собой настоящее произведение искусства. В руках у него модный портфель с довольно массивной спаренной ручкой. Плащ – как атрибут деловитости – смотрится изящно даже перекинутый через руку.

Нет, все же этот парень выделялся среди своего класса. Но, скорее всего, если бы объектом моего внимания был хотя бы этот 50-летний бизнесмен, делающий знаки встречающей его группе, именно он выделился бы из бизнес-толпы.

Мой объект тоже изобразил приветственный жест рукой. Я не повел головой, точно зная, кому он адресован: за моей спиной, в нескольких шагах от застекленной двери терминала, притаилась женщина… В этих стеклянных джунглях она виделась диковинной бабочкой, наслаждающейся своей короткой, но красивой и насыщенной жизнью. В ее облике не было ничего вызывающего – ни накачанных силиконовых губ или груди, ни накладных ресниц; никто не заметил бы в ней фальши. А способна ли она на фальшь вообще? Аудиоматериал – мой кропотливый труд – говорил: нет. Никакой фальши в голосе – это в те минуты, когда она отдавалась этому парню в гостиничном номере, на темной площадке служебной лестницы, на заднем сиденье арендованного автомобиля. Она была безупречным музыкальным инструментом и зазвучала бы даже в неумелых руках.

Сейчас она была «женщиной в синем» (если бы ее мог увидеть Крис де Бург, он бы перепел свой хит, сменив цвет платья воспетой им женщины на синий). Платье, перчатки, сумочка, лента в коротких иссиня-черных волосах, даже татуировка на плече в стиле Эми Уайнхаус: обнаженная блондинка с поднятой к голове рукой. Исключение – черные туфли, опять же, как мне показалось, с чуть приметной синевой, как будто он и она сговорились, надев на эту встречу в аэропорту что-то, что подходило им больше всего и по-настоящему сближало их: скрытность. В черном таился синий цвет, как проблеск луны посреди грозового ночного неба.

Надо ли говорить, что я полюбил эту женщину с первого взгляда и был готов любить ее до последнего?.. Это при том, что во мне не было ненависти к тому, кто фактически владел ее телом и душой. Ревность? Да, я ревновал, но только без исступления, как будто смотрел кинофильм с безусловной звездой в главной роли, покорившей всех мужчин; и даже женщины не остались к ее образу равнодушны. Мне трудно было объяснить свои чувства и настроения другому, но это было совсем необязательно – главное, я не кривил душой перед самим собой.

Мой объект наблюдения, словно сошедший с глянцевой обложки «Форбс», подхватил свой багаж с транспортерной ленты и пошел навстречу женщине. Я знал, что будет дальше: женщина с татуировкой, не дожидаясь парня с обложки, поспешит к выходу из аэровокзала, чувствуя его за спиной и подстраиваясь под его деловую поступь, выдерживая равное десяти шагам расстояние, – я видел это по меньшей мере три раза в трех разных аэропортах. Я пошел следом, делая на ходу снимки. И в этот раз в кадр попали он и она. На парковке она села в арендованную «Ауди». Парень открыл дверцу пассажира, забросил багаж на заднее сиденье, сел, склонился к той, которая встречала его… Тонированные стекла все же позволили разглядеть страстный поцелуй, также зафиксированный моим портативным «Никоном».

Отлично!

Отлично? О чем это я? С каких это пор отдельный и незначительный эпизод моей работы стал вызывать у меня восторг?

– Такси! – Я опередил зазывалу и сел в желтый с шашечками «Шевроле». – Поехали за этой «Ауди». В ней – моя жена. Я слежу за ней.

Таксист сказал: «Да». Ему было по барабану – как я и моя жена развлекаемся в свободное время. Лично я на его месте посоветовал бы обменять цифровой «Никон» на двуствольный «Дерринджер».

Я опустил стекло со своей стороны и закурил дешевую крепкую сигарету без фильтра. Впереди – сорок километров пути, можно отдохнуть и заскучать одновременно. Я снова увижу за окном машины унылые, будто лунные, пейзажи…

Я подумал о том, что для отчета клиентке, на которую я в данное время работал, мне можно было бы и поснимать из окна такси, и снимки стали бы логическим продолжением того трогательного шествия, когда женщина вела своего любовника к выходу… На эти снимки клиентка даже не посмотрит (ее заинтересуют ключевые, с их кульминационными деталями снимки), а если и посмотрит, то мельком, как на шестерки из разбросанной по зеленому сукну карточной колоды.

«Ауди» остановилась напротив гостиницы «Комфорт Тиффани», расположенной в старой части города. Женщина первой вышла из машины и подождала, когда ее друг заберет багаж. Потом они скрылись за массивными дверями гостиницы.

– Ты видел это? – спросил я таксиста, как если бы обращался к самому себе, и резонно не рассчитывал на ответ. Но он ответил: «Трогательно», понаблюдав за тем, как я сделал последние снимки и зачехлил фотоаппарат.

Расплатившись с владельцем желтого «Шевроле», я еще несколько минут провел возле гостиницы – пока служащий не поставил «Ауди» на парковку. Что же, все выглядело пристойно и в то же самое время непристойно, как в смеси американского и российского кино. Заодно я разузнал подноготную про название гостиницы. Витражи этого заведения были выполнены в стиле американского дизайнера Луиса Комфорта Тиффани, даже абажуры в холле и в номерах копировали изделия этого художника. Настоящим украшением стало центральное окно, повторяющее витраж мастера под названием «Древо жизни».

Нахватавшись высокого, мне предстояло решить – дополнить коллекцию эротических снимков еще одной постельной сценой или нет. Лучше будет, если клиентка увидит это. Насколько я изучил ее, она перебора не боялась. Заодно она получит доказательства моей, по сути, беспрерывной работы.

Этот номер я проделывал много раз. Ночной портье колебался не больше секунды. Переложив пару сотен долларов к себе в карман, он провел меня к комнате номер 16, который снимали оба объекта моего наблюдения. Чуточку нервничая, портье открыл дверь своим ключом, несколько мгновений вслушивался, затем кивнул мне: «Можешь войти».

Я вошел внутрь. Мои ноги утонули в пушистом паласе; я не знал, в каждом ли номере этой чуть старомодной гостиницы было такое покрытие. Скорее всего, этот номер – для важных персон.

Мои тылы были надежно защищены: в крайнем случае портье даст мне зеленый коридор и даже погонится за мной – чтобы не догнать. Такие юнцы, достигшие определенных высот, слупят деньги с родного отца за его измену матери и с матери за ее измену отцу и поимеют двойную выгоду. И такой человек сейчас выступал в качестве моей защиты. Я даже не заметил, как молниеносно поменял мнение о человеке.

Зеленоватый занавес на окне был изящно подсвечен светильником на подоконнике, и оконный проем в целом казался коконом, внутри которого дремала сама жизнь. Этого света мне хватило, чтобы в деталях рассмотреть спящую на кровати красивую пару.

Женщина, олицетворяющая безмятежность и удовлетворенность. Она спала на боку, свернувшись калачиком и отпихнув одеяло к краю кровати, и была настолько свежа, что мне показалось, она только что родилась – в шелковой сорочке, сквозь кружево которой отчетливо просматривалась ее атласная кожа.

Шелк и атлас.

Боже… Я стал поэтом. И невольно закрыл глаза.

Парень с обложки лежал на спине. Я только теперь, стоя у него в ногах, как будто пришел проводить его в последний путь, услышал его храп – в одну сторону, а в другую он тяжело, как астматик, испускал воздух. Он неудобно лежал на кровати, и мне стало жаль его. Ему бы перевернуться на бок…

Я выбрал в видоискатель «Никона» оптимальный, как мне показалось, кадр, просящийся называться «тревога и безмятежность». Ведь как ни крути, сон парня нельзя было назвать спокойным – то давала знать о себе совесть, принявшая во сне облик его жены. А его любовница… Она, как я уже заметил ранее, спала сном младенца. Я вдруг поймал себя на несоответствии: она была почти вдвое моложе своего любовника, но ее я называл женщиной, а его – парнем. У них были имена: ее звали Зоей, его Юрием.

Они оба попали в кадр. Чуть слышный щелчок, и…

Я покрылся холодным потом: парень громко всхрапнул, как будто подавился, и закашлялся. Мгновение, и он сядет на кровати, чтобы откашляться и отдышаться, а заодно посмотреть на папарацци у себя в ногах. Что делать?

Решение пришло молниеносно: я так резко присел, как будто меня снес подсечкой самбист, и скрылся за широкой деревянной спинкой. Над моей головой трассером пронесся острый взгляд парня, – клянусь, я успел заметить след, а если бы посмел повернуть голову, заметил бы отверстие в стене.

Он действительно сел в кровати и несколько раз, закрывая рот кулаком, кашлянул. Вот он замер, глянув… в приоткрытую дверь. Почему дверь открыта?

Портье мигом, как будто мы вместе ходили в разведку, пришел мне на выручку. Он нарисовался в проходе, в котором горел дежурный свет, и тихо, чтобы его услышал парень, но так, чтобы не разбудить женщину, сказал:

– С вами все в порядке? – И продолжил без паузы: – Я проходил мимо и услышал… сдавленный крик.

Меня отпустило, и я даже назвал этого портье молодцом. Он не ляпнул «стон». Эта пара сняла номер, чтобы стонать: громко, тихо, страстно, протяжно, коротко, томно, сладострастно. А вот «сдавленно кричать» – это умно придумано. И если даже отнести сдавленный крик к области секса, то получится что-то напрочь закомплексованное, мучительное и отчаянное, как в первый и последний раз.

Юрий несколько секунд моргал глазами, потом кивнул:

– Да, все в порядке.

– Извините.

Портье тихонько закрыл дверь и только потом, наверное, расстался с обликом дежурного ангела.

С него я переключился на парня. Сейчас этот кретин встанет с кровати и увидит меня. Это не входило в мои планы. И я, чтобы не отвечать на прямые вопросы, воспользовался его очередным приступом кашля: вытянулся в струнку и, проявляя чудеса ловкости автомеханика, протиснулся под кровать. И – оказался точно под ней, под женщиной по имени Зоя, с широко расставленными руками, готовый принять ее в свои объятья, смягчить удар, если вдруг она, как в кошмаре, провалится сквозь матрас.

Я задрожал от возбуждения, которое было готово выплеснуться реакцией на всеобщее раздражение – как резкий переход от полного покоя к кипучей деятельности.

Сейчас она проснется. Мне было плевать на собственную безопасность, что меня могли вытащить из-под кровати сильные и бесцеремонные руки сотрудников службы безопасности отеля, – я не исключал варианта, при котором ночной портье мог из пособника мутировать во врага и сдать меня. Больше всего я боялся близости этой пары в непосредственной близости от меня. Глупо в моем положении думать об этом, но так было.

Она не проснулась – ни от его кашля, ни от его возни (он нащупал на тумбочке бутылку воды, отпил немного, прополоскал горло). И он вскоре успокоился: лег на бок и засопел.

Господи, взмолился я, избавь меня от очередного сдавленного крика! И я тихонько выполз из своего убежища.

Прежде чем покинуть гостиничный номер, я при свете ночника за шторой продолжительным взглядом попрощался с женщиной: «Спокойной ночи, Зоя!»

Портье встретил меня фразой:

– Чего так долго?

Настроение мое, мое состояние буквально потеряли вес, и я был готов взлететь. Я сунул руку в карман, и портье обогатился еще на сотню баксов.

Утром – было начало одиннадцатого – я сидел в баре «Комфорта Тиффани» и потягивал апельсиновый сок. Деятельный бармен, чем-то напомнивший мне ночного портье, сновал по ту сторону стойки, как игрушечный хоккеист в настольной игре, и то и дело перекрывал мне телевизор. Я пересел в конец стойки; отсюда, используя зеркальную, подсвеченную голубыми лампами витрину, было удобнее наблюдать за всеми, кто заходил в этот зал позавтракать или с утра пораньше пропустить стаканчик вина; и тех и других было немало.

Я плохо выспался. Заснуть мешали мысли и переживания, а когда я провалился в сон, то оказался на лопатках, а сверху давила громадная кровать.

Мне приходилось попадать и в более сложные ситуации, работая над более сложными делами, и все они были уникальными, ни одного похожего развития событий, и в этом плане мне повезло. Мысленно я уже готовил отчет клиентке – но в этот раз с небольшими отклонениями. Мне хотелось смягчить удар, который непременно обрушится на Юрия и, что вполне вероятно, рикошетом ударит в Зою. Я был готов встать буфером между ней и той, которая занесла руку для удара. Во все времена это называлось жертвой, и я намеренно шел на нее.

А вот и они – промелькнули в синеватом зеркале витрины. Заняли столик у окна, а их отражение затерялось среди винных бутылок и дорогих сигарет. Парень жестом руки подозвал официанта и, не заглядывая в карту, сделал заказ. Я тоже подозвал бармена и попросил рюмку водки.

У меня перед этой парой было огромное преимущество: я знал то, чего не знали они. По крайней мере, один из них отвалил бы за мои знания плюс живые материалы кругленькую сумму. Но до сего дня я был честен перед клиентами, хотя соблазн перекинуться на другую сторону приходил не раз.

Я заказал еще водки, встал, поправил задравшуюся штанину и прошел мимо пары к выходу. Я не мог не бросить взгляд на женщину, зная, что, может быть, вижу ее в последний раз. Зоя тоже подняла глаза – как посмотрела бы на любого, кто прошел мимо, и наши взгляды на миг встретились.

В туалете я, вымыв руки, оглядел себя в зеркале. Сегодня я выглядел более или менее респектабельно: темно-серый костюм в едва приметную полоску, голубая рубашка; отсутствие галстука – тоже деталь. Глубокая мысль, она вызвала сдержанную улыбку на моем слегка обрюзгшем лице.