Глава

1.

Леон Бартес въезжал в Париж под струны дождя, барабанившего по крыше автомобиля. Решив переночевать в столице, а утром вылететь в Марсель, комиссар забронировал номер в фешенебельном отеле «Бордо».

На въезде в город образовалась пробка. Сотни машин выстроились друг за другом, как домино. Ни одного свободного ряда для объезда или возможности протиснуться. Дорога была вплотную забита машинами. Водители выжимали клаксоны, вылезали из окон и кричали друг на друга, считая, что это как-то может помочь затору самоустраниться.

Комиссар наблюдал за тем, как капли дождя стекали по стеклам, оставляя за собой прозрачные линии, сквозь них можно было рассмотреть автомобили вокруг. Слева от Леона шумел грузовик, с угрюмым водителем, насилующим клаксон и что-то кричащим. Справа черный тонированный мерседес, почти как тот, что привез Наполеона Ла Рошеля в Шато де Фантоме прошлым вечером…

Постепенно пробка начала рассасываться и движение медленно, но верно возобновлялось. Вырвавшись из затора, Бартес катил по дорогам Парижа. Комиссар промчался по Елисейским полям, обогнул Триумфальную арку и, выжимая педаль газа, понесся по финишной прямой к отелю…

Гостиница занимала угловое здание на перекрестке, представлявшее собой шедевр и памятник исторической застройки столицы. Шестиэтажное здание из известняка, со скатной крышей и характерными для Парижа балконами, сияло в ночи желтой подсветкой. Вдоль первого этажа под навесом выстроились столики, относящиеся к ресторану. Однако из-за дождя на улице никто не сидел.

Комиссар запарковал автомобиль и с чемоданом направился к дверям. Над входом выступал эркер, а на фоне кованых поручней балкона над ним высвечивалось название: «Hôtel De Bordeaux».

Улыбаясь, Леон прошел сквозь вращающиеся стеклянные двери в вестибюль.

2.

На самом пороге его встретил швейцар. В черном фраке и белых перчатках, он любезно предложил помощь с багажом, на что Леон также любезно и вежливо отказался, сверкая улыбкой, он направился к стойке регистрации.

Мраморные колонны удерживали высокий, роскошный белоснежный потолок с элегантной лепниной. Хрустальная люстра канделябра заливала холл лучистым желтоватым свечением, отражаясь в мраморном полу.

За стойкой из дуба и ореховой столешницей Леона встретил консьерж в алом сюртуке и темных брюках.

– Добрый вечер, месье, – улыбнулся тот.

– У меня забронирован номер в вашем отеле, – сказал комиссар. – На имя Леон Бартес.

Консьерж опустил глаза, и его лицо залил ярко-белый свет экрана монитора, расположенного на уровне груди, но скрытого за стенкой стойки. Его руки в белоснежных перчатках быстро вбили на клавиатуре имя.

– Да, месье. Все верно, – посмотрел на гостя портье. – Двухместный номер на одну ночь.

С этими словами консьерж оторвал зад от кресла, развернулся и прошел к стене, напротив. Там в ряд на бронзовых крючках, вмонтированных в ореховую вытянутую ключницу длиной во всю стойку, висели электронные карты доступа. Портье взял один из них и протянул Бартесу.

– Ваш номер 404 на четвертом этаже, – добавил он. – Швейцар может поднять ваш багаж.

– В этом я не нуждаюсь, – улыбнулся комиссар, сжимая ключи в кулак и отходя от стойки.

– Хорошего вечера и отличного отдыха, – пожелал консьерж, растянувшись в улыбке. – Вы можете заказать в номер напитки или еду. У вас включен завтрак. Также вы можете спуститься и поужинать в лобби. Всего наилучшего, месье.

Леон зашел в лифт, с решетчатой дверью типа «Боствиг» и, нажав на четвертый, со вздохом облегчения и удовлетворения прислонился к стеклянной стене кабины…

Лифт со скользящим звуком пополз вверх.

3.

Лифт добрался до второго этажа и сделал остановку. Села мадемуазель в норковой шубе и широкополой шляпе, с ярко-красной помадой на тонких губах. В руках она держала маленькую сумочку «Луи Виттон», с золотой молнией и цепочкой. Черные кожаные сапоги, как вторая кожа обтягивали стройные, длинные ноги.

– Добрый вечер, месье, – улыбнулась незнакомка, приподняв длинные крашеные ресницы и продемонстрировав белоснежные зубы. От нее изрядно несло духами, так что в лифте стало невыносимо находиться, хоть и пахло розами. – Мне вниз. – Рукой в перчатке она нажала на панели этажей единицу, обведенную зеленым кружком.

Бартес, стараясь не подавать виду, выдавил из себя улыбку:

– Чудно выглядите, мадемуазель. А мне наверх.

Из-под шляпы мадемуазель выбивались волнистые черные локоны.

Лифт заскользил дальше. Продолжения беседы не последовало. Комиссар, подмигнув вышел на четвертом, а она поехала вниз. Когда лифт уехал, Бартес остановившись по центру этажа призадумался: «Хм… довольно странно видеть, женщину внутри здания, в шубе, шляпе и перчатках, также излишне облитой духами, как будто желая заглушить одним запахом другой. Подозрительно»

Леон развернулся к лифту спиной и посмотрел по сторонам. Согласно табличке, висевшей на стене напротив дверей лифта, номера с 400 по 410 шли влево, вправо с 410 по 420. Комиссар повернул в левый рукав коридора.

Полумрак в желто-золотистом свете бронзовых люстр-канделябров окутывал бархатным одеялом тепла и уюта коридор. Пол застилал роскошный ковер кремового цвета с черными узорами лепестков роз. Стены покрывали классические обои, вдоль которых шли двери, а между дверями в золотых вычурных рамках висела живопись прошлых эпох.

И так, любуясь интерьерами, Леон Бартес нашел свой номер за дубовой дверью с красивой текстурой дерева и наличником из лепнины, с золотым номером на фасаде, соответствующим тому, что был на ключе.

Комиссар воспользовался ключом и вошел в свои покои на эту ночь. Бартес нащупал выключатель и зажег свет, прикрыв за собой дверь. Антикварная бронзовая люстра залила золотым сиянием комнату, в которой преобладали умиротворяющие темно-бежевые и кофейные коричневые тона. Первые отвечали за стены, вторые за мебель и пол.

Двуспальная кровать с тумбочками, на которых почивали золотые лампы с абажуром. Над изголовьем висела картина Жака-Луи Давида «Коронация Наполеона». У окна с балконом нашли место два мягких кресла с бежевой обивкой и ореховым столиком для кофе между ними. Слева по коридору прихожей находилась дверь в санузел, куда Леон решил заглянуть позже.

Комиссар скинул промокшее пальто и повесил его на одинокую вешалку, в правом углу от порога. Бартес ловко закинул чемодан на кровать, даже не задев и не вызвав складок на идеально застеленной постели. Он переоделся в черную рубашку и брюки, кинул прежнюю одежду в корзину для стирки, впервые заглянув в санузел. Застегнув чемодан, комиссар спрятал его в шкаф и вышел из номера.

Бартес решил прогуляться перед сном и посидеть в лобби.

4.

Выходя из лифта в вестибюле, он снова столкнулся с мадемуазель в норковой шубе.

– Уже возвращаетесь? – улыбнулся ей комиссар.

– Да, поздновато сейчас для прогулок, – кивнула она, шагнув в лифт и прикрывая рукой сумочку.

Несмотря на это, сквозь пальцы в кожаных перчатках Бартес увидел металлический блеск.

– На улице да, а здесь ничто не помешает повеселиться! Приходите вниз! Выпьем? – предложил Леон.

– Извините. Завтра рано уезжаю. – Двери лифта закрылись.

Леон с растущим внутренним любопытством к персоне повернулся лицом к вестибюлю. Из лобби доносилась ласкающая звук мелодия джаза тридцатых годов. Комиссар, улыбаясь прохожим, твердой спортивной походкой направился туда.

И что же все-таки она прятала в сумочке?

****

В лобби было многолюдно. Под аккомпанемент джазового оркестра танцевали дамы и господа. За барной стойкой разливали спиртное. Бартес не любил танцы и решил побаловать себя алкоголем на ночь, чтобы крепко уснуть.

Запрыгнув на высокий мягкий табурет, комиссар крутанулся вокруг своей оси и оказался лицом к подсвеченным стеклянным полкам с рядом бутылок.

– Что желаете, месье? – любезно осведомился бармен, носящий пышную эспаньолку, одетый в черный жилет, поверх белоснежной рубашки и розовым галстуком.

– Мартини со льдом, – сказал Леон.

– Сию минуту, месье, – бармен взялся за заказ.

Комиссар обернулся, глядя на танцующих и оценивая обстановку в лобби. Народу все прибавлялось. Вскоре его мартини был готов. Хрустальная коктейльная рюмка, наполненная розовой жидкостью с плавающими в ней двумя кусочками льда и зеленым лаймом, красовалась перед Бартесом.

Леон, беря «мартинку» в руку, слез с табурета и прошелся по лобби, остановившись у окна, из которого смотрела на него темная холодная ночь, пронизанная дождем.

– Добрый вечер, комиссар, – раздался голос поблизости.

Леон повернулся. Увидел протянутую руку. Напротив, стоял высокий мужчина в вечернем костюме, с круглой головой и пышными бакенбардами. Дружелюбное и компанейское выражение застыло на лице, растянувшимся в улыбке.

– Мы знакомы? – поинтересовался Бартес, потянув руку навстречу.

– Эдмонд Бомон – прокурор центрального городского округа. – Мужчина горячо сжал Бартесу ладонь. – А вы известный комиссар полиции из Марселя Леон Бартес?

– Он самый, – признался Леон.

– Я наслышан о ваших заслугах.

– Ух, я весьма польщен, что обо мне осведомлены даже в столичных кругах, – слегка смутился комиссар.

– Скажите, месье, вы здесь один? – Прокурор сделал глоток налитого в его стакан коньяка.

– Да, я проездом. А что вас интересует?

– Посмотрите вокруг. – Он обвел взглядом лобби. – Сколько прелестных женщин и их аппетитных задниц кружится среди нас! К тому же, даже служителям порядка порой нужен отдых, чтобы доблестно стоять на страже закона. – Бомон ненадолго замолчал. – Кстати, комиссар, наши с вами номера рядом. Я видел вас, когда вы, очевидно, направлялись сюда.

– Интересное стечение обстоятельств, – усмехнулся Леон и глотнул мартини. – Мне будет намного спокойнее спать, зная, что за стеной живет сам прокурор.

Комиссар и прокурор провели в общей компании еще около часа, а потом разошлись. От ударившего в голову алкоголя Бартеса клонило ко сну. Бомон же наоборот закутил с новой силой.

5.

В половину двенадцатого, Леон зашел в номер. Зевая, он прошел мимо кровати к креслам. Задернул шторы и отправился в душ. Помывшись, комиссар вышел и расстилая кровать, услышал по ту стороны стены приглушенный, но отчетливо узнаваемый голос девушки в норковой шубе:

– Это я, Эдмонд. Шарлин.

– Шарлин? – переспросил прокурор. – Я думал, что между нами все кончено.

– Я как раз и пришла сказать тебе об этом.

Заулыбавшись от предвкушения предстоящей подслушки, комиссар с довольной рожей лег на кровать, подложив руки под затылок. У изголовья была самая лучшая слышимость.

– Ты ведь женат, – с упреком заметила девушка. – Почему ты не сказал мне об этом?

– Шарлин… – многозначительно вздохнул Бомон. – Поразмысли сама. Тебе только исполнилось двадцать три года. А мне уже полвека. Между нами не могло быть ничего серьезного, кроме мимолетной интрижки.

– Я тебя ненавижу! – бросила она громко. – Подлый лжец!

Скандал разгорался.

– Шарлин… я все понимаю. Но не стоит устраивать сцен.

– Сцен?!

Леон улыбался от наслаждения, тихо посмеиваясь.

– Знаешь, что? Вот знаешь…

– Что?

– Рассказать, как я тебя нашла?

– И как же?

– Позвонила твоей жене.

– Да брось.

– Я ей все про тебя выдала.

– Шарлин… уходи. Тебя с меня хватит. Пошла вон!

Повисла короткое пауза. Леон с нетерпением ждал продолжения.

– А как тебе такое, а?! – воскликнула резко Шарлин.

– Эй, эй… полегче. Убери пистолет.

Леон приподнялся и приложил ухо к стене. Обстановка заметно накалилась. Как бы дело не дошло до убийства.

– Шарлин, послушай меня! Убери это. Откуда у тебя пушка?

– Я… мне подсунули. Не знаю…

– Дай сюда.

Комиссар вскочил с кровати и был готов рвануть в соседний номер, чтобы вмешаться и предотвратить трагедию, которая могла случится в любую секунду из-за банальной неосторожности.

Однако в самый последний момент буря стихла.

– Да пошел ты… – обиженно фыркнула Шарлин и, стуча каблуками, убежала, яростно хлопнув дверью.

Воцарилась напряженная тишина. Леон прильнул ухом к стене. Эдмонд недолго расхаживал по комнате, а затем со стоном опустился в кресло.

– Ну зачем ты так со мной… – простонал он. – Вот же… наивная девчонка. Чуть меня не убила! Откуда у нее мог взяться чертов пистолет?!

Спустя минуту в дверь соседнего номера постучали. Пыхтя и ругаясь, прокурор пошел открывать. Комиссар продолжал слушать, уткнувшись ухом в стену.

– Эдуардо?!

– Эдмонд! Когда мне сообщили, что ты остановился в моем отеле, я сразу же решил тебя проведать! – громкий звонкий голос с нотками итальянского и испанского говорка. – Ты что такой бледный? Как будто смерть увидел.

– Во дела, – прошептал про себя Леон.

– Завтра у меня суд. Утром встречаюсь с судьей. Нужно кое-что обсудить. Она придет сюда. Мы условились позавтракать.

– Важный ты человек, Эдмонд. Что за дело?

– Не могу говорить. Даже тебе, Эдуардо.

– Понимаю. Судебная тайна. Принцип правосудия. Ну я пошел. Доброй ночи, Эдмонд.

– Доброй.

Дверь закрылась. Леон выдохнул, почесав подбородок. Больше в течение вечера ничего не было слышно. Комиссар заснул.

6.

Утром, его разбудили яростным, нетерпеливым стуком в дверь. Ворча, Бартес скинул одеяло, опустил ноги на пол и встал с кровати.

– Иду! – ворчливо бросил он. Стук прекратился.

Подойдя к двери, комиссар посмотрел в глазок. На пороге переминалось с ноги на ногу двое мужчин. Лысеющий мужчина с бородкой «дон педро», одетый в кожаный кремовый плащ поверх серого клетчатого костюма. Справа от него стоял тип с густой шевелюрой и усами, в темном костюме и перекинувший через руку плащ. Вид у них был столичных детективов. Значит что-то случилось.

Леон открыл дверь.

– Доброе утро, месье! – громко воскликнул лысик. – Я Жослен Бук – детектив из отдела убийств центрального городского округа Парижа. – Он выставил почти в нос Бартесу свое удостоверение в потертой кожаной обложке. – А это мой напарник Оноре Ламур. Мы расследуем убийство прокурора Эдмонда Бомона, которому вы приходитесь соседом по номеру, а беспокоим мы вас по весьма достаточным основаниям, так как вы весь вчерашний вечер провели в компании с ним. Можно нам войти? – Бук приготовился было переступить порог, а Леону захотелось дать ему в морду за беспардонность.

– В таком случае, мы с вами коллеги! Я комиссар полиции из Марселя, Леон Бартес.

С этими словами Леон засунул руку в карман висевшего близ пальто и, вытащив из него свои документы, продемонстрировал господину Буку и его напарнику Ламуру. У тех округлились глаза и отвисли челюсти.

– Отдел борьбы с бандитизмом города Марсель… – прочитал Жослен и поднял глаза на Леона. Тот спрятал удостоверение. – Лишний ум нам не помешает, верно, Оноре? Мы не откажемся от вашей помощи, комиссар, но так как вас видели с жертвой, мы обязаны вас допросить в качестве свидетеля!

– Само собой, уважаемый месье Бук, только позвольте мне одеться! Дождитесь меня в коридоре. – Закрывая дверь, Леон исчез в своем номере.

****

Снова облачившись в черную рубашку и брюки, комиссар вышел к заскучавшим детективам. При его появлении Бук и Ламур взбодрились, приосанились.

– Как давно вы здесь? – спросил Леон, кайфуя от закрутившейся заварушки. И не то, чтобы он был рад смерти своего недавнего знакомого, но…

– Прибыли час назад после поступившего звонка о происшествии. Горничная обнаружила тело во время утренней уборки, – сообщил Жослен. – Идемте сюда.

Немного пройдя вперед вдоль стены, мужчины зашли в опечатанную комнату. По планировке номер был идентичным, но сейчас в нем стало слишком тесно из-за работающих криминалистов.

Бук провел комиссара к кровати. Леон бросил зоркий взгляд на постель.

Сжимая в руке карманный револьвер, Бомон откинулся на подозрительно чистую и свежую подушку. Во лбу зияла дыра от выстрела. Изголовье и стена над кроватью слегка забрызгала кровь, как и покрывало. Голова склонилась на левый бок. Лицо оставалось противоречиво чистым, когда должно быть умыто кровью от такого попадания, как, собственно, и подушка.

– Мы полагаем, что это самоубийство, – вздохнул Бук.

– Неужели? Вчера вечером, Бомон не был похож на человека, задумавшего прострелить себе лобешник. Все выглядит чертовски странно. Надеюсь, ваши люди ничего не трогали?

– Абсолютно. До конца работы криминалистов все останется в первоначальном виде, – вставил Ламур. – По показаниям судмедэксперта, смерть наступила в три часа ночи.

– Подушка и лицо чисты. – Комиссар пропустил мимо ушей время преступления и стоял на своем. – При том, что на них должно быть больше всего крови… Что-то не сходится. И ночью я не слышал никакого выстрела. Однако это не самоубийство. Здесь все намного интереснее и загадочнее, чем на первый взгляд.