Вася Плотник был влюблен в ведьму.

Ну, как в ведьму? Она же не сразу ведьмой стала. Машку Зубареву Вася знал с детства, когда она была простой пионеркой. Он носил ей портфель в школу, дарил на день рождения ворованные с клумб гладиолусы и пару раз отбивал от школьных хулиганов – Сашки Бигуша по кличке Квак и его малолетней банды. Бигуш после выпускного быстро пошел в гору – стал смотрящим, решал какие-то мутные вопросы – но во время третьей отсидки что-то у него не заладилось, и домой он вернулся с проколотой в трех местах печенью – уже в гробу, естественно.

Тогда много кто возвращался в родное село покойником – с Кавказа, из области или столицы, с северов. Кому голову пробьют, кого ножом почикают, кого из петли достанут – и поди разбери, сам он туда залез или помог кто. Но чаще покойники просто травились Роялем, приторными ликерами или еще какой-нибудь пьянящей гадостью.

Вася Плотник в те лихие годы и сам чуть копыта не отбросил – калымил по области, колодцы копал, срубы ставил, ну и пристрастился к зелью. А как не пристраститься, если у людей денег нет, вот они и норовят что-нибудь булькающее в качестве платы сунуть. Тогда-то Машка Зубарева Васю Плотника и спасла в первый раз – пошептала над ним что-то, волос из брови дёрнула, вонючую бормотуху выпить дала – напоследок.

И всё. Как отрезало.

Машка к тому времени уже потомственной ведьмой числилась. Нашлась у нее какая-то бабке в соседнем Ульяшеве – седьмая вода на киселе, но родственница. Бабка была не сильная, свои к ней не ходили, однако, кой-какие секреты она знала и с Машкой ими делилась. Но настоящую силу Машка нашла уже без бабки, сама. Тогда по телевизору какой только муры не показывали, а люди и верили – не всерьез, конечно, с ухмылочкой, с оглядкой и оговоркой. Но, хоть и посмеивались над дремучими соседями, а банки с водой перед экраном ставили так же, как они – вдруг получится?! чего бы не попробовать?

Утром из банки заряженной попил да умылся, в полдень свечку в церкви поставил и молитву по бумажке почитал, после обеда бабке-шептунье пять рублей занёс, а вечером – доктору-врачихе коробку конфет на дом. Что-то и сработает, кто-то и поможет с проблемой. А если нет, то и ладно – не зря ж ухмылялся, оглядывался и оговаривался. Сразу же ясно было, что брехня это и разводилово. А я, чай, не лох какой. Меня-то не проведёшь!..

Но, видимо, пряталась среди разводилова и тайная правда. Научился же Вася с проволочными рамками воду искать. Раньше и не слыхал о таком колдунстве, а по телевизору один раз увидел передачу про лозоходов, попробовал сам зажать гнутые электроды в кулаке – и вышло!

Вот и Машка так понабралась всякого: газеты читала, в которых чушь про инопланетян и вампиров печатали, книжки покупала про гороскопы и шаманов, на какие-то шабаши ездила, переписку большую вела...

Машкину силу Вася понял, когда она его во второй раз спасла – он тогда заболел странно: сохнуть начал, кожей темнеть, волосами редеть. Блевал по три раза на дню, ночью кровью харкал. Доктора смотрели, болезни называли разные, но сходились в одном – жить Васе осталось до зимы. А Машка сразу сказала – порча. И даже назвала, от кого – имя на А, сам чёрный, но белый, высокий, но низкий, чужой, но родной.

Точней и в милиции бы не описали. Ашот! Седой армянин из города, парализованный дылда, не встающий с каталки, – всегда всех братьями называет, хотя брат у Ашота только один, да и тот не настоящий, так как сам Ашот в семье – пасынок.

Васе и лекарств не понадобилось, чтоб за три дня в себя прийти и окрепнуть. Всего-то и надо было: ложка соли, черная свечка, кровь петушиная и земля с кладбища, со свежей могилы.

Через неделю Вася уже вприсядку отплясывал. У Ашота на похоронах.

Потом Вася спрашивал у Машки, с чего это брат Ашот на него порчу навёл. Она долго не говорила, но всё же призналась: завидовал он сильно. Звал он Машку замуж, золотой Арарат сулил, семью свою нахваливал, а про паралич шутил, что вся сила от ног в другой орган ушла. Но Машка со школы как будто прикипела к Васе – портфель, гладиолусы, бои с бандой Квака для нее оказались весомей золотого Арарата и силы, которая от ног ушла куда-то – явно не в голову.

После того разговора надумал Вася жениться. Ну а чего? Машку он любил, пусть и по-простому, по-деревенски. Для счастливой семейной жизни у него уже всё было: и дом, и доход, и понимание, как жить вдвоём, не ругаясь. Денег на хорошую свадьбу, правда, не хватало, а плохой свадьбы Васе не хотелось. Но эту проблему он думал поправить быстро – пришел к нему заказ хороший.

Правда, от плохого человека.

Но ведь деньги не пахнут?

* * *

Плохого человека Вася тоже знал со школы. На физике они даже сидели за одной партой – учительница заставила, Зинаида Александровна. Она отчего-то думала, что хороший ученик может сделать плохого ученика лучше. Наверное, в педучилище Зинаиду Александровну не предупредили, что это работает и в обратную сторону – плохой ученик способен испортить даже отличника. Странно, что учитель физики, много лет разъясняющий школьникам законы сохранения, сама до такой простой мысли не додумалась.

Чай, не закон Кулона и не правило буравчика.

В общем, с физикой у Васи не заладилось, зато он быстро научился бить под дых, сушить бедро и давать в торец. Новые знания, в отличие от законов термодинамики, довольно скоро Васе пригодились – без них, возможно, Машка Зубарева досталась бы Сашке Бигушу. И что из этого вышло бы – даже ведьма не предскажет.

Плохой человек Толик Московин тоже кое-чему научился у своего соседа по парте. Но не физике, как надеялась Зинаида Александровна. Верней, не такой физике, про которую в учебниках пишут, а уличной. Толик Московин выучился лить кастеты из аккумуляторов, делать поджиги и крутить пращу – с этими ценными знаниями он влился в банду Квака.

Но в банде он числился не долго. Сразу после выпускного Толик Московин исчез. Его пытались найти перед юбилейными встречами класса – на пятилетие и десятилетие выпуска. Даже милицию подключали – у Юльки Кадымовой отец начальником отдела был. И не нашли.

Но вот когда про Толика почти забыли, он объявился. И на руках у него были бумаги, по которым выходило, что он теперь полноправный владелец пионерского лагеря Ласточка, стоящего на сосновом берегу речки Махости.

Вася в том лагере был дважды: один раз пионером, другой раз вожатым. Он собирался и в третий раз туда поехать – мастером-электриком, но как раз накануне его смены лагерь закрыла пожарная инспекция.

Больше детей там не было.

Какое-то время в законсервированные корпуса наведывались мутные личности со связями, жарили шашлыки на высоком берегу, орали песни, сигали с тарзанки в омут. Но через десять лет все подъезды к лагерю или заросли кустами или оказались разбиты лесовозами. Разве только грибники, да водные туристы навещали умершую Ласточку – но и они сбегали оттуда к вечеру, уж очень жутко выглядели облупленные гипсовые пионеры в зарослях черной ольхи и американского клёна.