Пролог. Последний звонок

Инженер-механик Иван Сергеевич Орлов в очередной раз вытер машинное масло с лица потрепанной ветошью. Запах солярки, металла и вечной мерзлоты – вот истинный аромат его жизни. Пятьдесят лет, из которых тридцать – на этом  руднике в сибирской глухомани, где даже вороны зимой замерзали на лету.

Но за его плечами были не только карьеры и забойки. Годы службы в ВДВ и две горячие точки навсегда врезались в память, научив главному: есть задача – есть решение. Ломом, сваркой или штык-ножом – но решение находилось всегда.

Он потянулся к старому армейскому котелку, где закипал крепчайший чай, и его взгляд упал на пожелтевшую фотографию, прикреплённую к ржавой балке. Молодые лица ребят из его взвода, застывшие в вечном смехе где-то под Кандагаром. Именно там, в пекле, где плавился песок, он усвоил простую истину: техника, как и люди, ломается. Но это не повод сдаваться. Это лишь повод найти другой способ – обойти, починить, заменить, а если ничего не помогает, то долбить камень голыми руками, пока не добьёшься своего.

Иван хмыкнул, глядя на сломанный транспортёр. Вокруг – тишина, только ветер гудит в разбитых окнах мастерской. Но он не был один. За его спиной стояли тени его роты, суровые лица десантников, которые никогда не оставляли своих. И сейчас, в ледяной сибирской глуши, он не был простым механиком. Он был солдатом, который знал: пока бьётся сердце и шевелятся руки, любая, даже самая безнадёжная задача, имеет решение.

– Вань, всё. Шахта исчерпана. Приказ сверху – предприятие закрывается. Консервация с понедельника.К нему подошёл начальник участка, Виктор Семёныч, и не глядя в глаза пробурчал:

– Тебе, как ветерану… Ну, там, путёвку в санаторий обещали. И расчёт, конечно. – Он нервно шмыгнул носом. – Ты уж не кипятись. Приказано – всё.Он потоптался на месте, глядя куда-то за спину Ивана, будто там была не ржавая стена, а какое-то важное зрелище.

Иван медленно выпрямился, отложив ключ-трещотку. Он смотрел на Виктора Семёныча, но видел не его, а задымлённые лица товарищей, горящий БТР и крик сержанта: «Не отступать! Держать позицию!»

«Есть задача – есть решение», – пронеслось в голове. Только сейчас задача была иной. Не чинить, не удерживать, а… смириться. Сдать свой рудник, свою крепость, которую он тридцать лет оборонял от износа, хаоса и разрухи.

Он молча кивнул, повернулся к конвейеру и с такой силой ударил по раме ладонью, что металл глухо звякнул. Это был не гнев. Это было прощание.

Вечером, вернувшись в свою скромную коморку при руднике, Иван машинально поставил на плиту закопчённый чайник. В опустевшем здании уже не слышалось привычного гула генераторов – лишь завывание ветра в пустых шахтных стволах. Он медленно провёл рукой по потёртому стулу, на спинке которого десятилетиями висела его роба. Завтра и её придётся сдать.

Включив старенький компьютер, он устало потёр переносицу. На экране мигал значок электронной почты. Письмо от «Корпорации "Горизонт"». Иван хмыкнул – очередной спам. Но взгляд зацепился за строчки:

Контракт на 2 года. Оплата – сумма с пятью нулями.»«Уважаемый Иван Сергеевич! Приглашаем Вас для испытания горно-добывающего комплекса нового поколения.

Он перечитал несколько раз, будто проверяя, не померещилось ли. Сумма с пятью нулями… За такие деньги здесь, в глухомани, можно было бы купить полпоселка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком странно – откуда о нем узнала какая-то «Горизонт»?

Иван собирался удалить письмо, но рука замерла. Решение… Возможно, оно только что пришло.

Он медленно потянулся к кружке с остывшим чаем. За окном густела сибирская ночь, а в комнате тихо шуршали вентиляторы старого компьютера…

Мир не взорвался и не погас. Он… схлопнулся. Офисная клеёнка стула под ним, запах остывающего чая, скрип настывшего на раме конвейера – всё это сплющилось в одну точку где-то за спиной и исчезло. Его вырвало в белую, беззвучную пустоту, где не было ни верха, ни низа. Он не падал, его не крутило. Он просто был рассыпанным набором ощущений в абсолютном ничто. Сознание, отказываясь мириться с этим, начало гаснуть. Последнее, что успел зафиксировать его мозг, – это тень высокого силуэта, отбрасываемую не тем светом, и знакомый по армейским учебкам запах озона от разряда конденсатора, странно плоский и одномерный в этой новой реальности.Иван фыркнул – слишком уж пахло аферой, но любопытство и азарт бывшего десантника взяли верх. Последней здравой мыслью было осознание, что он даже чайник с плиты не снял. Потом он кликнул на ссылку.

Глава 1. Сталь и чужая кровь

Сознание вернулось к нему не через боль. Сначала была боль, да. Тошнотворная качка невесомости, заставлявшая внутренности сжиматься в тугой, протестующий узел. Но ещё до того, как он открыл глаза, его «я» собралось вокруг этого физического страдания, как железные опилки вокруг магнита. Боль стала якорем, единственным твёрдым островком в хаосе возвращения. Он инстинктивно за него ухватился. Боль – значит, жив. Старая, как мир, солдатская аксиома. Только потом, когда в лёгкие ворвался воздух, пахнущий озоном и тухлым мёдом, он понял, что «жив» – это, возможно, слишком оптимистичное определение.

Тошнотворная качка невесомости заставила его внутренности сжаться в тугой, протестующий узел. Воздух пах озоном и тухлым мёдом – странная, тошная смесь, обволакивающая горло.

Рядом – другие. Напротив, вцепившись в поручни холёными, но дрожащими пальцами, сидел перепутанный парень в дорогом, безнадёжно помятом костюме. Чуть дальше – девушка с короткой стрижкой и взглядом, в котором читалась выучка и привычка к командованию, её поза была собранной даже в этом хаосе. В углу, обхватив голову чешуйчатыми лапами, тихо поскуливало существо с тремя глазами, мерцающими жёлтым светом от боли или страха.

А у самых его ног, прижавшись к холодному полу, сидел… Мохнатик. Существо ростом с крупную кошку, всё покрытое мягким дымчатым мехом, с большими, полными слез чёрными глазами. Два тонких усика-антенны на макушке дрожали, а маленькие лапки с цепкими пальчиками судорожно сжимали край его робы. Оно не издавало звуков, но весь его вид, вся эта крошечная, пушистая фигурка источала такой немой, абсолютный ужас, что было тяжелее смотреть, чем на все остальные страдания вместе взятые.

Дверь со скрежетом, будто кости гиганта перемалывают, отъехала в паз. В проёме, заливаемые мерцающим аварийным светом, стояли двое стражей. Это не были люди в доспехах. Это были ходячие крепости из полированного чёрного метала, испещрённого шрамами от боевых шрапнелей и кислотных всплесков. Силуэты – громоздкие, угловатые, с мощными плечевыми блоками, из которых торчали стволы роторных бластеров.

Их лица скрывали шлемы-скелетоны, слитые с броневоротниками, с щелями вместо ртов и парой безликих красных глаз-сенсоров, горящих ровным, не моргающим светом. Воздух вокруг них вибрировал от низкого гудения силовых полей и пах озоном от энергоядер, питающих эти ходячие катафалки. От них веяло леденящим душу холодом машинного безразличия.

"– Двигайтесь. Будет больно."

Один из стражей ударил жезлом парня в костюме. Тот закричал, держась за почерневшую руку.

"– Шум запрещён."

Страж подошёл к Ивану. Холодное устройство прикоснулось к виску. Боль, словно в мозг вгоняли раскалённую спицу. Образы, инструкции, чуждые звуки, складывающиеся в слова… Всё уложилось в голове, оставляя послевкусие гари и крови.

"– Теперь ты понимаешь. Ты – собственность Гильдии 'Клинок Молчания'. Твой код – Гамма-7-Эпсилон. Твоя жизнь теперь стоит ровно столько, насколько полезен твой труд."

Когда они ушли, девушка-военная посмотрела на Ивана оценивающим взглядом. Она была стройной и очень красивой, но её красота была подобна отточенному клинку – холодная и опасная.

Её фигура, даже под грубоватой тканью униформы, выдавала идеальную физическую форму – не громоздкую мускулистость, а поджарую, рельефную силу, выкованную в тысячах тренировок. Плечи были достаточно широки для уверенного обращения с оружием, талия – тонкой, а каждое движение бёдер и ног дышало сдержанной мощью и кошачьей грацией.

Черты лица – точёные, с высокими скулами и прямым носом, – казались высеченными из мрамора. Кожа, слегка загорелая, была чистой и гладкой, если не считать едва заметного шрама над левой бровью, лишь подчёркивавшего её боевое прошлое. Прямые тёмные волосы, собранные в практичный короткий хвост, открывали строгий лоб и властный подбородок. Но главным были глаза – цвета стальной грозовой тучи, с густыми ресницами. В них не было ни капли кокетства или мягкости, лишь острая, собранная внимательность, читающая каждую микромимику, каждый намёк на напряжение.

В каждом её движении, от поворота головы до положения рук, готовых в любой момент рваться к оружию, читалась уверенность в себе, порождённая не самовлюблённостью, но умением и опытом.

–Катя,—представилась она коротко. – Лётчик-испытатель.

–Иван.Механик. Десантура, – так же коротко откликнулся он, и по едва заметному кивку Кати понял, что она оценила эту информацию.

Он уже изучал дверной замок. Электромеханический, примитивная конструкция по меркам его мира. Слабое место – стыковка энергопровода. Можно было пережечь, если найти источник энергии. Старая десантная привычка – искать пути отхода и слабые точки врага – сработала автоматически.

"Ну что ж, – подумал он, чувствуя знакомое упрямство, закалённое в горячих точках. – Принято в эксплуатацию."