© Михаил Берман, 2024

Художник, Рисунок, Одиночество и немного Красоты
Пьеса в 2-х актах

Действующие лица

Художник – художник.

Рисунок – изображение женщины.

Одиночество – человек непонятно какого пола.

Красота – дама с густой вуалью на лице.

Акт 1

Сцена 1

Небольшая комната Художника. Небольшой телевизор на небольшом столике. Небольшая кровать. В углу небольшой шкаф. Все стены завешаны рисунками Художника.

Художник (стоя напротив рисунка женщины): Почему вы плачете?

Рисунок: Потому что вы нарисовали меня плачущей.

Художник: Потому что я, может быть, не умею рисовать. Иногда хочу нарисовать что-то красивое, а выходит – что выходит.

Рисунок: Может быть.

Художник: Хотел нарисовать чье-то лицо, а вышли вы с плачущим лицом.

Рисунок: Я плачу еще и потому, что что-то о вас знаю. Знаю…

Художник: Что вы обо мне можете знать? Может, по какой другой причине плачете.

Рисунок: Да, вы правы. Плачу, потому что я некрасивая.

Художник: Мне нравится рисунок вас.

Рисунок: Рисунок, может, ничего, но то, что на рисунке – это некрасивая женщина, понимающая, что она некрасивая.

Художник: Может быть. Но расстраиваться нечего, потому что вы всего лишь рисунок, рисунок никогда не существовавшей женщины или, можно сказать, никогда не виданной мной. Вас, в общем-то, можно принять и за портрет кого-то.

Рисунок: Портрет?

Художник: Портрет.

Рисунок: А что это?

Художник: Это, в общем-то, вы. Изображение кого-то на бумаге или холсте.

Рисунок: А кого я изображение?

Художник: Никого. Но вас можно принять за изображение кого-то реального. Вы, можно сказать, и портрет для меня и для тех, кто вас видит. И вы, как и все портреты и вообще рисунки, неизменны. Только чуть тусклее и тусклее со временем, если не обновлять краски на вашем изображении, на линиях, образующих вас вместе с красками, являющимися вами, что ли.

Рисунок: Вот именно – что ли. Может, объясните точнее.

Художник: Не хочу.

Сцена 2

Художник включает телевизор. По телевизору идет фильм, в котором есть эпизод, в котором старая женщина говорит с фотографией. Он сейчас и идет. Художник смотрит его.

Старая женщина, смотрящая на фотографию (в телевизоре): Как жаль, что тебя со мной нет. Где ты теперь? Написал бы чего. Конечно, я не требую от тебя, чтобы ты был Сергеем Есениным и написал бы мне красивое стихотворение с думами обо мне и назвал бы его «Письмо к матери», но хотя бы чего-нибудь напиши.

Как ты все-таки похож на нас с мужем. Ты настолько интересно выглядящая наша смесь, своего рода синтез наших внешностей и в какой-то степени сущностей. И, может быть, тебя удивило бы или рассмешило бы, но у меня такое ощущение иногда, что и морда собаки, которую ты обожал в детстве, как-то отразилась на твоем лице. Что-то в выражении лица собаки Зыко и твоем лице общее. Может, иногда потому что, когда ты маленький кричал по ночам и мешал спать, мой муж иногда называл тебя собакой, а собаку, иногда лаявшую по ночам лишь по имени – Зыко. «Зыко, тихо». Иногда прибавлял тварь, но только когда она лаяла ночью. А днем… «Зыко, сюда». Кричал так. А ты за ним повторял, как мог громче: «Зыко, сюда»…

Художник: Да, ничего не поделаешь – одиночество.

(Выключает телевизор)

Сцена 3

Входит Одиночество

Одиночество: Привет.

Художник: Привет, Одиночество.

Одиночество: Почему выключили телевизор?

Художник: Надоел. Вообще редко способен его смотреть. Утомляет.

Одиночество: Что, в конце концов, не утомляет? Может, тогда я и прихожу, когда всё в конце концов утомило или что-то близкое к тому. Может, тогда я и прихожу. Захожу, сижу и долго не ухожу.

Художник: Когда как. Иногда вы действительно надолго задерживаетесь. Хотя вы мне особо не мешаете. Я вас довольно быстро перестаю замечать, потому что вы, в общем-то, тихи, неразговорчивы. Хотя иногда ваша неразговорчивость, тишина или тихость раздражают.

Одиночество: Вот именно. Я и само это замечаю. Но, может, я все-таки лучше, чем ничего?

Художник: Может, и лучше. Но забываешь об этом своем ощущении или мысли, когда вы со мной какое-то время, и я привык, что вы со мной.

Одиночество: Да, привыкаешь, и я перестаю быть нужным вам. А потом и раздражаю. Я это почти чувствую и ухожу. И я потом одно.

Художник: Одно.

Одиночество: Да, одно. Одиночество осталось одно.

Художник: Одиночество осталось одно. Одно.

(Одиночество уходит)

Сцена 4

Художник: Все-таки простите, что вы вышли некрасивой. Хотя, может, я просто не умею рисовать?

Рисунок: Да нет. Вы и не пытались нарисовать меня красивой. Просто рисовали что-то.

Художник: Да я, в общем-то, всегда так рисую. Рисую как хочу и что выходит. Вышли вы или что-то похожее на портрет или, может, точнее изображение никогда не существовавшей или, может, точнее – не виданной мной женщины.

Рисунок: Значит, я портрет или точнее изображение никогда не существовавшей или, может, точнее – не виданной вами женщины?

Художник: Да, нарисованный мной портрет никогда не существовавшей или не виданной мной женщины. И говорите вы тоже как я хочу.

Рисунок: Да, тоже, наверное, говорю как вы хотите.

Художник: Хотя я и не уверен в этом. Да и знаю ли я, как я хочу чтобы вы говорили? Скорее всего, хочу, чтобы вы говорили что-то свое, а может – интересное, а может – и чтобы мне это нравилось.

Рисунок: А сами вы как говорите?

Художник: Смотря, с кем и насколько я способен быть интересным в диалоге или себе в монологе.

Рисунок: Может, и я так же.

Художник: Может. И жаль, что вы некрасивая.

Рисунок: Я же только портрет или изображение никогда не существовавшей или не виданной вами женщины.

Сцена 5

Входит Красота

Рисунок: Никто меня не назовет красивой, как вас.

Красота: Меня и не зовут красивой. Меня зовут Красотой.

Художник: Интересно, что такое красота?

Рисунок: Может, то, что зовут красотой, определяют как красота или считают красотой, красивым.

Художник: Могу, конечно, так назвать или так считать. Но буду ли я так считать внутри себя?

Рисунок: Убедите себя.

Красота: Разве это возможно? Хотя, наверное, возможно.

Рисунок: Невозможно – так надо в этом убедить себя.

Художник: Попробую. Хотя зачем? Вам будет приятнее, если я буду считать, думать, что вы красивая?

Рисунок: Не знаю. Да и есть вещи, о которых не только не хотят говорить, но и предпочитают о них не думать. Да и не так важно это.

Красота: Да, это не особо важно. Кому что нравится, кто что считает красотой. А переубеждать себя в чем-то иногда особо незачем. Будет человек считать по-другому. И что? Кому-то будет от этого приятней, кому-то менее приятно. Вам это важно?

Художник: Вам это важно?

Рисунок: Да не особо. Но хотелось бы.

Художник: Я тогда попробую переубедить себя.

Красота: Если несложно и, может, кому-то нужно, то почему бы и нет?

Рисунок: Да, почему бы и нет?

Художник: Да, почему бы и нет? Кто-то что-то назвал красивым когда-то, так и пошло. Что-то похожее или подобное чему-то когда-то кем-то названное красивым и считается красивым или близким к красивому.

Красота: Да, почему бы это не изменить хотя бы для себя. Назвать красивым что-то абсолютно или просто другое и не убедить себя в этом.

(Красота уходит)

Акт 2

Сцена 1

Художник перед тем же рисунком

Художник: Надоело на вас смотреть (кладет рисунок на полку в шкафу). И ни к чему менять, убеждать себя, что вы красивая. Ни к чему. И вообще думать о вас. Хотя вы мне нравились.

Рисунок: Нравилась, потому что вы мой автор, создатель.

Художник: Да, наверное. Хотя не могу сказать, что вы мне нравились сильно. Иногда было любопытно смотреть на вас, иногда говорить с вами.

Рисунок: Мне тоже было приятно вас слышать.

Художник: Я думаю, вам, в общем-то, все равно, где находиться.

(Закрывает шкаф)

Сцена 2

Входит Одиночество

Одиночество: Убрали портрет или рисунок?

Художник: Убрал. Снова вы пришли.

Одиночество: Вернее, пришло. Да, снова я. Но я ненадолго.

Художник: Или я, может, скоро уйду.

Одиночество (смотря на место на стене, где был рисунок): Лучше. Вам больше нравится пустое место на стене среди ваших рисунков? В конце концов он вас стал раздражать, и вы удалили его со стены.

Художник: Скорее надоел, чем стал раздражать. Да, мне кажется, что лучше ничего, пустое место на стене, чем он. Надоел, в общем. Говоришь с ним, говоришь и даже не понимаешь, как он говорит с вами, и почему он говорит с вами, и вообще стоит ли говорить с ним. Хотя разговор с ним выглядит или слышится довольно естественно.

Одиночество: Если довольно естественно, то, в общем-то, может, и говорить с ним пока интересно или кто-то из вас хочет поговорить, а для другого несложно поговорить с желающим поговорить с ним.

Художник: Говорить с собственным рисунком, пусть даже и чем-то интересным…

Одиночество: Необычно, несколько, может, и ненормально, но если хочется…

Художник: Случайно. Начался диалог как-то, я даже не понял, как.

Одиночество: Вообще что-то подобное редко, но есть в литературе что-то подобное или пусть и отдаленно напоминающее это. Например «Овальный портрет» Эдгара По, «Портрет Дориана Грэя» Оскара Уайльда. В комедиях что-то подобное иногда обыгрывается.

Художник: Это несколько другое.

Одиночество: Эти вещи тоже между собой отличаются, но общее…

Художник: Да, вы правы или право.

Одиночество: Право. Может я и право. Нравится – так беседуйте. А как беседы с рисунками, портретами выглядят со стороны? Кто это видит?!

Художник: Вот именно – кто это видит? И нравится иногда. Хотя вот – в конце концов разонравилось, и убрал собеседника в шкаф.

Одиночество: И пришло я, но ненадолго.

Художник: Вы уже говорили, что ненадолго. Но только понятие «долго» относительно. Иногда то, что кому-то кажется недолгим, кому-то другому кажется долгим. Хотя, может, иногда так только говорят. Просто говорят по каким-то определенным причинам. А что внутри себя думают?

Одиночество: Мне, действительно, так кажется, что я ненадолго с вами.

Художник: Может быть. Но я все-таки уйду куда-нибудь отсюда.

Одиночество: Если вы хотите уйти из-за меня, то давайте я уйду.

Художник: Да нет, вы что! Посидите. Я просто хочу уйти отсюда. До свидания.

(Художник уходит)

Сцена 3

Одиночество открывает шкаф и смотрит на убранный на полку рисунок.

Одиночество: Как вам тут?

Рисунок: Мне все равно. Куда повесят, поставят, положат, – там и нахожусь. И все равно. Говорят – говорю, не говорят – обычно не говорю, иногда, может, что-то и пытаюсь сказать, но или не слышат, или неинтересно, или лень, может, говорить со мной.

Одиночество: Больше, наверное, незачем.

Рисунок: Да, наверное, незачем. Да и ненормально. Говорить с рисунком, пусть и походящим на портрет, – что-то сумасшедшее. Да и непонятно, как.

Одиночество: Да и непонятно, как.

Рисунок: И незачем, и непонятно, как.

Одиночество: Не всем, конечно.

Рисунок: Конечно, не всем.

Одиночество: Конечно, не всем.

Рисунок: Не всем, конечно. Моему художнику это иногда нужно и, может, иногда и понятно, как, но не совсем. Потому что вот, убрал меня.

Одиночество: Убрал. Может, просто не нужно стало. Надоело говорить с вами.

Рисунок: Может, и так.

Одиночество: Может, и так. Хотя может вас повесить на место.

Рисунок: Да не нужно.

Одиночество: Ни вас он не хочет видеть, ни меня.

Рисунок: Но иногда он может создать что-то типа меня и поговорить со мной, как и с вами. Но нужно ли это ему, нам?

Одиночество: Может, иногда ему.

Рисунок: Только ему. Может, он пошел искать похожую на меня, только живую. Ведь я вышла случайно у него такая, какая я есть, как я выгляжу.

Одиночество: Он так и рисует. Повесить вас на то место на стене, на котором вы были?

Рисунок: Мне все равно. А ему тоже, уже, наверное, это все равно, раз убрал. Хотя когда-то говорил, что любит. Спросил у меня, люблю ли я его, ответила, что нет. «Ведь я твой создатель», – сказал он. «Все равно нет», – ответила я. А вот сейчас убрал меня.

Одиночество: Вы правы. Сам вернет вас на прежнее место, если захочет. Всего хорошего тогда.