Конец февраля в Речегорске, как всегда, выдался промозглым. Порывистый восточный ветер сдувал остатки снега, обнажая землю и мусор, не вывезенный с городских улиц перед последним снегопадом. Начиналась стремительная речегорская весна – «из шуб в шорты», как любят говорить местные остряки. Ночью легкий морозец всё ещё стягивал тонким льдом одинокие лужи, а днём светило яркое солнце, заставляя столбик термометра подниматься до плюс десяти.

«Надо было идти спать, а не сидеть перед телевизором», – с лёгкой досадой подумал Лапин, выкручивая руль на главную дорогу. Вчерашняя поздняя трансляция закрытия олимпиады в Сочи отзывалась тягучим дискомфортом в затылке. Юрий Александрович ехал на заседание Учёного совета Речегорского государственного университета.

Лапин не любил Учёные советы. Весь день «коту под хвост». Как заведующий кафедрой он был членом совета. Лапин не понимал смысла заседать – всё и так определял ректор, а Учёный совет лишь проштамповывал уже принятые решения. Иногда голосовали по избранию преподавателей на конкурсную должность. В этом ещё был какой-то смысл. А в остальном – имитация рабочего дня с перерывом на обед. Тем не менее, формально это собрание считалось главным руководящим органом университета в промежутках между конференциями сотрудников.

Однако настроение у Лапина было хорошее, как обычно у «жаворонков». Путь до университета занимал около сорока минут на машине. Юрий Александрович водил с удовольствием. Концентрация на дороге и зеркалах бокового и заднего вида вводила Лапина в состояние лёгкой медитации. Когда водительская реакция обострена, проблемы на время улетучиваются, а сознание начинает прокручивать что-то своё.

В голове всплывали ставшие крылатыми комментарии ректора Козловских с предыдущих заседаний Учёного совета. «Скажите спасибо, что не в шахте работаете!» – эта была реакция на жалобу о скромных зарплатах преподавателей. Лапину нравилась и другая его реплика: «Бедность должна быть чистой!» – так ректор разнёс убранство кафедр филологического факультета.

Но, пожалуй, самой любимой у Юрия Александровича была фраза: «Здесь тебе не Кембридж!». Правда сказана она была Лапину лично – в ректорском кабинете семь лет назад.

Юрий Александрович тогда только что вернулся из Кембриджа после защиты PhD по социологии. Аспирантскую стипендию старейшего кембриджского колледжа Питерхаус он получил по международному конкурсу. К тому времени у него уже была защищённая кандидатская, но он хотел доказать, что он не просто «сын Лапина» – приложение к своему отцу, бывшему первому секретарю обкома. На ту стипендию претендовали почти сто человек со всего мира, а выбрали именно его.

Юрий Александрович этим очень гордился. Он надеялся, что теперь ни у кого не возникнет соблазна связывать его кембриджские успехи с фигурой отца. Но слухи всё равно поползли – будто английская стипендия была устроена отцом. Лапин понимал, что это обычная зависть и на неё не стоит обращать внимания. Понимал – но всё равно принимал близко к сердцу.

Ещё подростком он уяснил, что так его семья расплачивается за карьеру отца. Всегда сопровождающим тебя шепотком за спиной, сплетнями и вообще пристрастным отношением. Это давление он испытывал с детства, и оно не могло не сказаться на его характере.

Английская диссертация Лапина называлась «Методология социально-антропологического анализа поколенческой динамики». Коллеги говорили, что в ней были интересные для дисциплины идеи, и Юрию Александровичу предложили позицию постдока в одном из университетов США.

В Америку Лапин ехать не захотел. Тогда Козловских, по просьбе Лапина-старшего, взял Юрия Александровича на кафедру социологии. Менее чем через два года он стал её заведующим.

Антон Максимович Козловских считал себя прогрессивным человеком, поэтому легко согласился трудоустроить новоиспечённого кембриджского доктора – с одним условием: Лапин должен перевести диссертацию на русский и защитить её уже как российскую докторскую.

На вялые протесты Юрия Александровича ректор не обращал внимания. Его аргументация была проста и убедительна:

– Здесь тебе не Кембридж!

«Здесь вам не Кембридж… – надо повесить эту фразу крупными буквами при входе в Речегорский университет», – с усмешкой подумал Лапин после того разговора. – А то вдруг кто-нибудь перепутает.

Лапин понимал, что квартира в центре города на берегу Реки и хорошая иномарка, подаренные отцом, были способом удержать его в Речегорске. Лапин-старший предполагал, что после Англии сыну будет психологически тяжело жить здесь и он обязательно захочет вернуться на Альбион. Поэтому отец стремился создать для него такой уровень бытового комфорта, с которым было бы трудно расстаться.

Лапин вернулся не из-за квартиры и машины – из-за отца. Тот очень скучал без него и хотел, чтобы сын жил в родном городе. Лапин-младший это понимал. Он не только любил отца, но и относился к нему с огромным уважением. Как раньше Александр Григорьевич полностью поддерживал стремление сына учиться в Англии, так потом он хотел его возвращения домой.

Было и ещё одно обстоятельство. Лечащий врач по большому секрету рассказал Лапину и его матери о прогрессирующей онкологии Александра Григорьевича. Лапин-старший умер полгода назад.

Машина свернула вправо на дорогу, ведущую вверх по склону. Там, «на горе», светло-серым приплюснутым кубом возвышался Речегорский государственный университет, обдуваемый степными ветрами.

Основное здание университета, вобравшее лучшие черты позднесоветского архитектурного модернизма, не было лишено скуповатой элегантности проектов семидесятых годов. Верхнюю часть фасада в виде колоссального панно украшали восемь барельефов. Лапин хорошо помнил, как четверть века назад, ещё будучи студентами, они спорили, кто же там изображён. По Ломоносову, Толстому и Пушкину вопросов не было. Ясность отсутствовала относительно других лиц – то ли Менделеева, то ли Достоевского и ещё трёх неопределённых мужиков.

Справа от основного здания располагалась библиотека, а в самом низу, у подножия горы, – десятиэтажное общежитие. Генеральный план университета изначально предполагал лабораторный корпус, плавательный бассейн и ещё одно общежитие, но всё это кануло в Лету вместе со страной развитого социализма.

Тем не менее идея университетского кампуса, возвышающегося над Рекой в географическом центре города, всё же воплотилась – правда, немного в стилистике кафкианского «Замка». До университета было мучительно сложно добираться общественным транспортом. Наверх приходилось взбираться пешком, что в метель и гололёд превращалось в настоящее испытание. Зато из окон открывалась захватывающая панорама Реки и Заречья с его живописными дубравами и ериками.

Юрий Александрович впервые вошёл в это здание в 1989 году – на подготовительные курсы – и сразу понял: это его место. Запах свежей паркетной доски в аудиториях, мраморные ступени, поглощающая шум плитка в коридорах, просторные рекреации с деревянными нишами в оконных проёмах – всё это ассоциировалось с чем-то современным и устремлённым в будущее. Разительное отличие от других речегорских вузов с их сталинской архитектурой сороковых и пятидесятых.

Это был один из последних классических университетов, основанных в СССР. МГУ, ЛГУ и другие большие университеты Союза щедро делились с ним книгами и молодыми кандидатами наук – выпускниками ведущих научных школ страны.

В этот раз Учёный совет впервые проводился не в обычном зале заседаний, а в только что отстроенном здании новой библиотеки. Возводившийся четверть века «храм книги» морально устарел уже к моменту сдачи в начале этого года. Тем не менее, ректор Козловских был невероятно горд, что именно при нём этот опостылевший всем долгострой наконец завершился. При входе в библиотеку народ встречала бронзовая скульптура девушки, идущей вверх по книжным штабелям как по ступенькам. Это очевидно должно было олицетворять непреходящую роль книги на тернистом пути к диплому о высшем образовании.

В пахнущий свежей краской лекционный зал, озираясь, неуверенно заходили члены совета. Люди недоумевали, зачем вдруг приспичило проводить Учёный совет здесь, а не в обычном комфортабельном зале заседаний. Лапин занял место ближе к галёрке и с интересом наблюдал за прибывающими коллегами.

Будто преодолевая полосу препятствий, одетый, как всегда, в джинсово-кроссовочном стиле, в зал прошмыгнул худющий Володя Мельник, близкий друг Лапина, профессор и завкафедрой философии. Они вместе поступали на излёте перестройки и почти в одно время защитили свои докторские двадцать лет спустя.

– Привет, Юрик! «Цирк с конями начинает свою работу», – не без ехидства прошептал Володя на ухо Лапину.

– Кто тут кони?

– Кони мы, а Козловских – дрессировщик с кнутом, – гикнул Володя.

– Скорее тюлени. Знаешь, такие на тумбах, с шарами, – иронично заметил Лапин.

– Да-да, тюлени – это точно! – рассмеялся Мельник.

Ровно в десять, как генсек с членами политбюро, зашли в зал ректор с проректорами. Антон Максимович в свои шестьдесят пять выглядел очень неплохо. Среднего роста, подтянутый, всегда одетый в элегантный костюм, ректор был невероятно похож на Эркюля Пуаро из известного английского сериала. Такие же усики, залысина, глаза, походка и даже манера говорить – мягкая, с едва уловимыми южнорусскими интонациями.

Козловских любил повторять, что его роль ректора – сродни актёрству, только значительно сложнее, поскольку никогда точно не знаешь, какой спектакль от тебя ожидают в министерстве в отдельно взятый день. Сегодня Антон Максимович был одет в тёмный костюм, белую рубашку и бордовый галстук. Он и его первый проректор Игорь Николаевич Мухин зашли в президиум, но, вопреки обыкновению, не сели на свои места, а остались стоять с загадочным выражением на лицах.

Вдруг грянули барабаны и, ко всеобщему изумлению, в аудиторию маршевым шагом зашла знамённая группа. Бело-сине-зелёный штандарт Речегорского государственного университета торжественно нёс студент второго курса физического факультета, чемпион города по бальным танцам Лёша Зацепилов. Знамя с гербом вуза выносилось только по очень важным датам, и собравшиеся гадали, что такого значимого отмечают сегодня.

– Юрик, ты что-нибудь понимаешь? – нервно прошипел Володя. Лапин только озадаченно качнул головой.

Как только стихли барабаны и знамённая группа по стойке смирно заняла место справа от стола президиума, тут же зазвучал гимн Речегорского государственного университета. Слова гимна лет тридцать назад написала Элина Подорожникова – бессменный профессор кафедры русской филологии. Припев завершался словами: «Наш Речегорский универ-сите-ет!», – в самом конце нота взмывала резко вверх. Члены совета начали подпевать. Лёгким фальцетом с энтузиазмом вытягивала стоявшая слева от Мельника и Лапина декан биологического факультета Валентина Тихоновна Мальцева.

– «Суро-овые го-оды ухо-одят…», – давясь от смеха прошептал Володя.

– «Пропал дом…», – подхватил Лапин.

– Юрик, нас сейчас отсюда выведут.

– Сам начал.

После гимна ректор вышел к трибуне.

– Дорогие коллеги! За те двадцать лет, в течение которых мне выпала большая честь быть ректором Речегорского госуниверситета, мы достигли серьёзных успехов в научно-исследовательской и образовательной сферах. Наш вуз стремительно вошёл в двадцать первый век, и нам не стыдно ни перед другими университетами, ни перед нашим министерством. За прошедшие годы увеличилось число научно-исследовательских институтов и программ. Наш университет стоит на переднем крае науки. В вузе запущена и успешно функционирует лаборатория наноматериалов. Мы активно исследуем новое направление в экономической науке – наноэкономику. Нами предложен и плодотворно разрабатывается новый раздел в экономической теории – экономическая генетика. Мы, коллеги, первые в стране, кто додумался до такого! Ну и, наконец, это прекрасное здание, в котором мы сейчас находимся.

Присутствующие вяло поаплодировали.

– Мы увеличили набор студентов на тридцать процентов, – продолжал ректор.

– Сейчас скажет про презентации с мультяшным эффектом, – шепнул Лапин.

– Профессорско-преподавательский состав прошёл обучение за счёт университета современным технологиям учебного процесса, и теперь все умеют делать компьютерные презентации, – бодро рапортовал докладчик.

Тут Козловских оторвался от бумажки и посмотрел в зал.

– Но некоторые представители профессорско-преподавательского состава всё ещё не используют эффект анимации в своих презентациях, хотя я неоднократно подчёркивал, что современный студент хочет видеть всё многообразие визуальных средств подачи материала на лекциях. Отдельные коллеги продолжают упрямиться. – Антон Максимович с укоризной посмотрел в зал.

– Понял? Это про тебя, Юрик, – давясь от смеха прошептал Мельник.

– Да знаю, – усмехнулся Юрий Александрович, вспоминая, как на одном из совещаний Козловских при всех пожурил Лапина за его невнимание к мультяшным аспектам презентаций.

Зал тихо внимал речи Козловских. Все прекрасно знали фирменный стиль ректора. Правда, немного необычно звучал акцент на достижениях последних двадцати лет. Всё прояснилось через несколько минут.

– Поэтому лично мне есть чем гордиться… Я ухожу с поста ректора со спокойным сердцем.

Антон Максимович выдержал театральную паузу и, довольный произведённым эффектом, оглядел ошеломлённый зал.

– Да, я решил не выдвигаться на следующий срок. Дорогу молодому поколению, как говорится. – Козловских покосился на Мухина.

– Но я не ухожу далеко. С министерством согласовано моё назначение президентом университета.

Барную стойку ресторана «Распрягай!» украшала деревянная скульптура сидящего на дубовой бочке казака. Из одежды на нём были только шапка, ружьё и сабля. Фигура голого казака на бочке с вином была заимствована с печати Войска Донского и символизировала упор заведения на казачью кухню. Над баром крупными буквами красовалась надпись: «С друзъяками в любомъ краю ты казакъ, а безъ друзъёв кабель Дохлый».

Лапин как-то поинтересовался, почему слово «Дохлый» написано с большой буквы. «Так повелось», – пожимая плечами ответил одетый в казачий костюм официант. Лапин был здесь завсегдатаем – ему нравилась вкусная еда и атмосфера заведения.

– Ну что, теперь Мухин – исполняющий обязанности до избрания нового ректора, – задумчиво произнёс Юрий Александрович, чокнувшись по первой с Володей Мельником.

Друзья зашли в «Распрягай!» хорошенько обмозговать сложившуюся ситуацию.

– Он же и будет новым, – разливая по второй, заметил Володя.