Отзывы на книги автора «Мигель де Унамуно»

Осталась не в восторге, слишком много рассуждений на тему любви и почти половина книги - восхваление возлюбленной, действия мало, сплошные рассуждения. В конце книги как и в начале появляется сам автор, сообщающий главному герою, что тот не существует....... мне это в новинку и не очень пришлось по душе. Книга подходит, чтобы скоротать полезно вечерок, но интересной я её назвать не могу. Мне было скучно, на русском бы читать не стала.

Миге́ль де Унаму́но-и-Ху́го – испанский философ, писатель, крупная фигура «поколения 1898 года». В своем романе «Туман» (который он называл «руманом» или «ниволой») Унамуно продолжает традиции европейской философской прозы и вместе с этим стремится возвратить роман к его исконности, к свободному сервантесовскому духу. Именно Унамуно принадлежит идея литературы, как смерти. Смерти, в которой другие черпают жизнь. И тот, кто читает новеллу, может прожить и оживить ее. Например, перечитывая «Дон Кихота» мы заново создаем этот роман, вкладываем с веками в него все новые и новые смыслы. Главная метафора этого романа – туман, символизирует невозможность полного познания мира. Страх смерти довлеет над людьми, затерянными в тумане мироздания.
Сюжет «Тумана» весьма прост: молодой мыслитель Аугусто Перес влюбляется в двух девушек одновременно, пытается изучать женскую психологию, но философия расходится с действительностью. Дон Аугусто обманут. Чтобы утешиться, он отправляется к самому Мигелю де Унамуно, но и здесь его ждет разочарование. Аугусто узнает, что он не существует, вернее, существует лишь в воображении писателя Унамуно. Он вымышленный персонаж «Тумана». Более того, писатель замыслил его скорую смерть.
Этот литературный прием становится характерным для творчества Унамуно. Автор выступает в роли персонажа собственного произведения, предстает перед нами в роли творца. Персонажи контактируют с ним, как с Богом. Унамуно в «Тумане» признается, что ему необходим диалог для выражения идей. Таким образом, герои его произведений – лишь посредники в диалогах автора с самим собой. И диалоги эти, как вы успели догадаться, весьма занимательны.

Когда я вижу состоятельного молодого бездельника, который от скуки на ровном месте измышляет себе великую любовь и великие страдания, чтобы упоённо изводить ими себя и окружающих, то сразу начинаю подозревать в нём типичного героя классического романа.

И главный герой «Тумана» Унамуно именно таков, хотя сам «Туман» назвать классическим романом никак нельзя. Автор определил своё произведение как «nevola» – искажённое испанское «novela»; то есть, это роман, но как бы не роман, в переводе оказавшийся «раманом» – почему бы и нет?

Характерные черты рамана как жанра – обилие диалогов, скудость описаний, сосредоточенность на душевных переживаниях главного героя. И мне кажется несправедливым, что «Туман», являющийся первым в мире раманом, до сих пор считается единственным: раманов с тех пор было понаписано немало, да и сегодня многие писатели со всего света следуют заветам Унамуно. Я же как читатель, полагающий, что в приличной книге на каждые пятьдесят страниц текста должны приходиться по меньшей мере одно полуторастраничное описание пейзажа и три полустраничных, глубоко осуждаю подобную тенденцию.

Но если немного серьёзнее, «Туман» – это модернистский эксперимент начала прошлого столетия, в 2024-м году не выглядящий ни оригинально, ни хотя бы ярко. К тому же он попал ко мне в руки в неподходящее время. Будучи в другом настроении, я, может, оценила бы если не содержание, то стиль: остроумные афоризмы, искромётные софизмы, блестящие парадоксы – книга будто напрашивается, чтобы её растащили на цитаты.

Или чтобы с ней поспорили: любовь, брак, вообще мужское-и-женское – это в принципе исключительно богатая пища для пламенных дискуссий, а если присыпать экзистенциальными страданиями, так вообще пальчики оближешь, но для нашего века, пожалуй, несколько жирновато. Можно полюбоваться тем, с каким нарочитым, даже кокетливым, цинизмом автор сочетает слова в предложения, но воспринимать их всерьёз – увольте.

Чуть больше интереса вызывает тот отрезок сюжета, когда автор вписывает в роман, простите, раман самого себя. Это тоже давно не ново (хотя в 1914-м, возможно, и выглядело свежо), но отношения писателя и созданного им героя щекочут читательские нервишки с тем самых пор, как Конан Дойл убил Шерлока Холмса.

Да, я испанец до мозга костей, испанец по рождению, по воспитанию, по языку и роду деятельности. Испанизм – моя религия. Небо, на которое я уповаю – вечная Испания в звездах, Господь мой – Господь-испанец нашего Дон Кихота. Мой Бог думает по-испански, и «Да будет свет!» он сказал на том же языке!

Меня давно заинтересовал раман Унамуно своей идеей, но было опасение, что это будет нудно и скучновато. По итогу это было забавно, умно и с прорывом четвёртой стены. И да, аннотация пересказывает главную фишку рамана (и предлагает использовать его в ЕГЭ... ), но не рассказывает сюжет, а он есть. Главный герой Аугусто влюбляется в мимо проходящую девушку и решает жениться на ней, но внезапно обнаруживает, что вместе с любовью к одной пришло и внезапное восхищение всеми остальными женщинами. Метания главного героя перемежаются разговорами с друзьями и самим собой о смысле бытия.

– Давно бы так, – сказала Лидувина. – Ешьте вдоволь, вы, наверное, ослабели просто. Кто не ест, тот умирает.
– Кто ест – тоже умирает, Лидувина, – мрачно ответил Аугусто.
– Зато хоть не голодным!

В "Тумане" Унамуно придерживается экспериментального стиля повествования (с самого начала рассказывает, чем всё закончилось, автор вступает в диалог с читателем, персонажи рассказывают про автора, персонажи рассуждают, не персонажи ли они часом) и поднимает одну из главных тем, которая волновала его: духовная жизнь личности и конечность её существования.

И это просто смешно и забавно. И немного иронично по отношению к соотечественникам.

настоящий живой юмор в Испании не прижился и вряд ли приживется когда-нибудь [...] Нашим единственным юмористом был Сервантес

***

Сеньору Унамуно очень не по вкусу разглагольствования о том, как талантлив наш народ, особенно на юге. «Люди, развлекающиеся корридой и находящие в таком первобытном зрелище удовольствие и разнообразие, интеллектуально безнадежны».

Если отстранёно посмотреть на книгу «Туман» взглядом «коня Холстомера» то всё там видится очень странненько. Мигель де Унамуно, он и автор книги и персонаж книги, и тот кто общается с выдуманными им самим персонажами, при этом вершит их судьбы, а персонажи порой не слушаются автора и брыкаются. А ещё Мигель де Унамуно это специально выдуманный отдельный автор (Виктор Готи) который нужен для написания пролога и который тоже потом становится персонажем и тоже что-то там своё гнёт в тексте. А ещё один выдуманный персонаж там убеждает другого выдуманного персонажа в том что он… выдуман и... предлагает самоубиться. И персонажи автору тоже рассказывают что он выдуман. По мнению моего внутреннего «коня Холстомера» это всё выглядит откровенно бредово, но видимо для западной литературы это норма, им такое заходит.

Дальше идут мои рассуждения о том почему так получилось.

«В начале было Слово,
и Слово было у Бога,
и Слово было Бог»

(с) Евангелие от Иоанна

Западная, средиземноморская цивилизация сделала из книги идола. Сначала они сделали бога автором самой главной книги, а людей персонажами. Потом бога они тоже сделали персонажем этой книги, даже распяли и воскресили его там.

Потом они придумали жанр романа, в котором упивались странной дичью: взяли такое мрачное явление как рыцарство и описали его как образец чести и благородства. В реале рыцари были убийцами, предателями и попирателями всех норм, насильниками и грабителями. Большая часть из этих рыцарей были вовсе зверьми, которые не просто не умели читать, а никогда не пытались этому научиться, потому что для них это было недостойное занятие для война. Кстати вот это явление, когда берётся что-то откровенно чёрное и выставляется как белое, оно так на западе буквально и называется — романтизация.

Потом у них случилось что «бог умер» (с) Ницше, и они сами стали авторами романа своей жизни, а не только персонажами.

Потом у них случился постмодернизм, и случилась смерть автора, потом смерть субъекта. Теперь они начали убивать слова, менять их значения, стебаться над их смыслами.

Западный человек он вот так и устроен. Его жизнь - роман. А он одновременно и автор, и читатель, и персонаж. Правда теперь это постмодернистский роман, местами достаточно бредовый.