© Оформление ООО «Либри пэр бамбини», 2024

Часть первая

Глава I. В которой рассказывается о привычках и злоключениях идальго Дон Кихота

В небольшом селе Ламанчском жил не так давно некий идальго по имени дон-Квезада – один из тех дворян, у которых из имущества было всего-навсего старое копьё да щит, тощая кляча и борзая собака. Дон-Квезада тратил три четверти своих доходов на еду; но и то ел больше говядину, чем баранину, по пятницам – чечевицу, а в воскресенье разнообразил свой стол добавочным блюдом в виде жареного голубя. Остальная четверть доходов шла на одежду – бархатную в праздники и суконную в будни.

В доме идальго, кроме его самого, жили ещё прислуга – женщина лет за сорок – и племянница, коей не исполнилось и двадцати лет, да старик слуга, ведший как домашние, так и полевые работы.

Идальго было лет под пятьдесят. Сложения он был крепкого, хотя и сухощав телом и худощав лицом. Вставал он всегда до зари и страстно любил охоту, пока в нём не пробудилась новая страсть – к чтению.

Всё свободное время – а свободен он был в неделю по крайней мере семь дней – идальго проводил за чтением книг – рыцарских романов. Он собирал книги, где только мог, и так увлекался ими, что забывал охоту и хозяйство, даже продал часть своей земли, чтоб накупить как можно больше книг. Рыцарские похождения, турниры, битвы вскружили ему голову. Дон-Квезада искренно верил во всё, что читал в книгах, принимая вымысел за чистую правду.

Лишив себя необходимого сна и почти перестав есть и пить, дон-Квезада превратился в щепку и наконец помешался. Он задумал предприятие, которое могло прийти в голову только рехнувшемуся человеку: он решился сделаться странствующим рыцарем, находя, что это даст ему возможность послужить своей родине и покрыть себя неувядаемой славой. Обязанности странствующего рыцаря состояли в том, чтоб изъездить весь свет, искореняя несправедливость, защищая угнетённых, карая угнетающих и подвергаясь при этом всевозможным опасностям.

Первым делом идальго было вычистить и привести в порядок заржавленные военные доспехи, которые он разыскал на чердаке и в чуланах. Он их тщательно вычистил и принялся за исправление с помощью картона; но нижняя часть шлема, дополненная таким образом, не устояла даже против пробного удара меча, и плоды шестидневных трудов были потрачены впустую.

Это, однако, не заставило его отказаться от своего намерения: на этот раз он скрепил картон лёгкими железными полосками, и шлем был готов.

Покончив с вооружением, дон-Квезада решил осмотреть своего коня. Хотя конь имел много недостатков и представлял собой скелет, обтянутый кожей, идальго нашёл, что он лучше Буцефала Александра Македонского.

Четыре дня идальго ломал голову, придумывая какое-нибудь необыкновенное имя для своего коня, и наконец остановился на Росинанте^[1] – имя это показалось ему звучным, так как, с одной стороны, напоминало то, чем лошадь была до сих пор в глазах обыкновенных людей и чем стала теперь, когда её хозяин вступил на поприще доблестного рыцаря.

Покончив с этим, идальго начал придумывать имя для себя и после недели размышлений решился изменить своё имя Квезада в Дон Кихота. Вспомнив, что некоторые герои рыцарских романов прибавляли к своему имени имя своей родины, он решил также прибавить к своему имени имя своего местечка и назваться Ламанчским.

Теперь ему оставалось только избрать даму, которой он мог бы посвятить своё оружие, потому что рыцарь без дамы сердца – всё равно что дерево без плодов или тело без души. Он рассуждал:

– Если во искупление моих прегрешений или для своей славы я встречусь с великаном, как сплошь и рядом бывает со странствующими рыцарями, и сразу сражу его, то ведь надо же мне иметь даму, к которой я мог бы отослать побеждённого великана с тем, чтобы он сказал ей: я, великан Каракульябр, побеждённый великим бесстрашным рыцарем вашим Дон Кихотом Ламанчским, по приказанию которого я преклоняю перед вами колена и отдаюсь в ваше распоряжение.

И как обрадовался наш добрый рыцарь, когда придумал эту речь, а особенно, когда нашёл ту, которую назвал «своей дамой». Это была молодая поселянка, в которую он был когда-то влюблён, но она об этом не знала, – Альдонса Лоренсо, жившая в соседнем местечке. Желая дать ей имя, которое бы напоминало это место, он назвал её Дульсинеей Тобосской, потому что она родилась в Тобосо.

Глава II. Первый выезд Дон Кихота

Покончив со всеми приготовлениями, новый рыцарь не хотел дольше откладывать выполнение своего замысла. Его мучила мысль о том вреде, который его медлительность наносит свету, где столько несправедливостей и злоупотреблений, которые надо искоренить. И вот в жаркое июльское утро, не сообщив никому о своём намерении, он облёкся в доспехи, сел на Росинанта и выехал через ворота скотного двора, восхищаясь, что так удачно выполнил своё намерение. Но тут же его поразила ужасная мысль. Он вспомнил, что ещё не был посвящён в рыцари и поэтому не имеет права вступать в борьбу с настоящими рыцарями. Но он быстро успокоился, решив просить посвящения у первого рыцаря, которого встретит, и поехал дальше, предоставляя Росинанту избирать дорогу, а сам мечтая о подвигах, которые должны были прославить и его самого, и имя его дамы. Так он ехал на своём коне, который едва уже передвигал ноги от голода и усталости. Озираясь по сторонам, нет ли какого-нибудь замка, где бы он мог найти приют, Дон Кихот уже на закате увидал близ дороги харчевню. Он доплёлся до неё, когда уже стемнело. У дверей стояли две служанки. Наш рыцарь, конечно, принял харчевню за замок с подъёмным мостом и башнями и остановился в ожидании, что вот на одной из них появится карлик и затрубит в рог, возвещая о приближении рыцаря. Служанок же он принял за красивых хозяек замка.

В эту минуту проходивший мимо свинопас затрубил в рожок, сзывая своё стадо, и Дон Кихот вообразил, что карлик, наконец заметив его, возвещает о прибытии рыцаря. Служанки, увидав человека, вооружённого копьём и щитом, испугались и бросились в харчевню. Дон Кихот же, желая успокоить их, поднял забрало и проговорил самым приятным голосом:

– Благородные дамы, не убегайте и не опасайтесь ничего с моей стороны. Законы рыцарства воспрещают мне оскорблять кого бы то ни было, а тем более таких благородных девиц, как вы.

Услыхав, что Дон Кихот называет их благородными девицами, служанки захохотали. Рыцарь же укоризненно сказал им:

– Красоте прилична снисходительность, а ваш смех – признак недалёкого ума.

Странная наружность рыцаря и его непонятная речь ещё больше рассмешили служанок, и неизвестно, чем бы всё это закончилось, если б не вышел добродушный толстяк, хозяин постоялого двора.

При виде незнакомца в таком странном вооружении хозяин чуть было не последовал примеру своих служанок, но сдержался и предложил Дон Кихоту остановиться у него, где найдётся чем подкрепиться.

Дон Кихот, принявший хозяина за кастеляна, вежливо поблагодарил его. Хозяин подошёл и поддержал стремя Дон Кихоту, который прежде всего попросил его позаботиться о Росинанте – лучшем коне в мире. Хозяин отвёл Росинанта в конюшню, а сам вернулся к путешественнику, которого служанки старались освободить от вооружения. Им удалось снять латы, но когда дело дошло до шлема, то оказалось, что ленты, которыми он был привязан, так затянулись, что их пришлось бы перерезать. На это рыцарь не соглашался, предпочитая всю ночь проспать в шлеме, чем испортить свой головной убор.

Всё это время он продолжал принимать ухаживавших за ним женщин за знатных дам и сообщил, что его имя Дон Кихот Ламанчский и что он сочтёт за величайшее счастье служить им своим оружием.

Служанки предложили ему закусить, на что он охотно согласился. К несчастью, дело было в пятницу, и в харчевне не оказалось ничего, кроме остатков вяленой рыбы; но Дон Кихот удовольствовался и этим, говоря, что для него всё равно, чем бы ни утолить свой голод, лишь бы подкрепить силы, которых ему надо немало для предстоящих подвигов. Шлем мешал нашему рыцарю открывать рот как следует. Видя это, одна из девиц сжалилась над ним и, разрезав рыбу на мелкие куски, стала кормить его; а хозяин, чтобы напоить его, должен был вставить ему в рот длинную тростниковую трубку, другой конец которой опустил в кружку с вином.

Зашедший в харчевню свинопас стал что-то наигрывать на своей дудке, и это окончательно убедило Дон Кихота, что он находится в замке, где слуги услаждают его прекрасной музыкой за роскошным ужином. Таким образом, он был очень доволен своим первым выездом, и его тревожило только одно: что он не был посвящён в рыцари и поэтому не имел ещё права на подвиги.