Читать книгу «Держаться» онлайн полностью📖 — Мелисса Да Коста — MyBook.

Мелисса Да Коста
Держаться

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)


Главный редактор: Яна Грецова

Заместитель главного редактора: Дарья Башкова

Руководитель проекта: Елена Холодова

Арт-директор: Юрий Буга

Литературный редактор: Александра Самарина

Корректоры: Зоя Колеченко, Елена Аксёнова

Дизайнер: Денис Изотов

Верстка: Максим Поташкин

Фотография на обложке: Maud Chalard

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля: DesignWorkout®


© Éditions Albin Michel, 2024

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026

* * *


Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Посвящается Янну и Полине, гордым и прекрасным. Умеющим держаться.



Посвящается всем парам, которые проходят через болезнь или инвалидность бок о бок.



Люди похожи на витражи: они сияют, пока светит солнце, но в темные времена их красота видна, только если свет идет изнутри.

ЭЛИЗАБЕТ КЮБЛЕР-РОСС


1
Элеонора

Здесь, в холле у операционной, среди запаха дезинфекции и старых журналов лица у всех скорбные. Взгляды – отчужденные, ускользающие. Никому и в голову не придет встретиться глазами с соседом. Включенный телевизор тоже почти не привлекает внимания. Новости дня никого не интересуют. Люди лишь следят сквозь приоткрытую дверь, как снуют по коридору медсестры, да украдкой поглядывают в окно – словно желая убедиться, что остальной мир по-прежнему существует, – и удивляются, видя все то же голубоватое осеннее небо с беспечно парящими птицами.

В отличие от моих соседей, я игнорирую то, что происходит снаружи, и коридор меня не особенно занимает. Я же знаю, что за мной придут нескоро. Только если все пойдет не по плану. Если он умрет на операционном столе. Такое тоже может быть. Перед поездкой сюда я не стала смотреть статистику. Впрочем, я даже толком не знаю, что конкретно они собираются делать. Знаю только, что это серьезно, что операция займет от шести до десяти часов. Еще говорилось про какую-то «политравму». Что это вообще значит? Я как раз выходила из спортзала, когда пришло голосовое. И сразу же примчалась сюда. Волосы у меня мокрые и липкие от пота, от голода кружится голова, мне холодно в спортивной форме – но все это не имеет значения, потому что меня интересует только одно: остальные женщины в холле. Сердце вот-вот разорвется, но все же я вглядываюсь в их позы, в судорожно сцепленные руки, в искаженные тревогой лица, в пустые глаза. И спрашиваю себя: «Переживает ли кто-то из них хотя бы треть того, что испытываю я? Ждет ли новостей о таком мужчине, как Франсуа, – мужчине, от одного имени которого перехватывает дыхание, чей голос лишает воли? Ждет ли хоть одна весточки о мужчине, без которого она просто умрет?»

Смотрю на них – и сомневаюсь. Они волнуются, терзают себя, изводятся, но ни одна из них не страдает так, как я сейчас. Всякая истинная страсть поглощена исключительно собою, писал Стендаль[1]. Я – живое воплощение этого эгоизма. Я олицетворяю его здесь, в этом холле. Я разглядываю других женщин и оплакиваю саму себя: оплакиваю свою кожу, лишенную прикосновений Франсуа, свое тело, все свои чувства – они станут бесполезными, если он ко мне не вернется.

Я никогда не испытывала ничего даже отдаленно похожего на эту страсть. Мне всего двадцать четыре года, но я уверена: такой жар охватывает человека лишь раз в жизни. Кто-то скажет, что именно недоступность Франсуа сделала его для меня столь незаменимым – ведь он так далек, так недосягаем. Возможно, это правда… Как можно поймать и удержать актера, который по-настоящему оживает только на сцене, в упоении собственной игрой, и – иногда – на пике оргазма? Таким был Франсуа: неуловимым, многоликим, человеком-тайной. Думать о нем здесь, у операционной, для меня и утешительно, и мучительно больно.

Я уже собираюсь встать, чтобы немного пройтись, когда в коридоре раздается знакомый голос. Узнаю силуэт. Высокий, тонкий, стройный. Небрежная поза, длинные волосы зачесаны назад, как у Франсуа, светлые джинсы, белая рубашка под тренчем. Это Антуан. Они так похожи. Часто появлялись на сцене вместе. Это сходство иногда позволяло им подменять друг друга, играть братьев или даже отца и сына. Но внутри они совсем разные. Антуан не излучает того обволакивающего тепла, которым веет от Франсуа. В Антуане есть что-то обыденное, успокаивающее. Он славный парень, надежный, на него можно положиться. Если бы меня попросили подобрать для него цвет, я бы выбрала синий. Или зеленый. Простой, честный цвет. Такому человеку доверяешь, его сразу начинаешь любить, но ради него не бросишься с десятого этажа. А Франсуа больше подходит оранжевый. Цвет теплый, коварный, сотканный из оттенков и бликов, ускользающий цвет. Приблизишься – сгоришь дотла. Причем совершенно добровольно.

Антуан стоит в коридоре, разговаривает с врачом. Пока я бегу к нему, врач уходит. Я хватаю Антуана за руку. От него пахнет чистотой. Марсельским мылом и чуть-чуть – мускусом: это дезодорант. От меня же, наверное, разит засохшим потом и страхом.

– Лео…

Он пытается меня обнять. Я отшатываюсь, высвобождаюсь. Не время. Нет, правда, не время.

– Что он сказал?

В глубине его глаз плещется растерянность.

– Сказал, что нужно ждать. Новостей не будет еще часа два или три. Что случилось?

– Мне толком ничего не объяснили. Знаю только, что он был на скутере. Торопился куда-то. Хотел проскочить перекресток… И тут автобус.

– Он выживет?

– Пойдем покурим.

Даже слышать ничего не хочу ни о каких о прогнозах. Иначе придется всерьез задуматься, есть ли смысл жить дальше. Мы выходим из больницы молча. У стеклянных дверей Антуан щелкает зажигалкой. Мне зябко в слишком легкой спортивной одежде. И очень страшно. Зубы выбивают дробь.

– Ты не видела Изабель? – спрашивает он.

Мотаю головой.

– Ей сообщили? – допытывается Антуан.

– Вероятно, в первую очередь.

Он пропускает мимо ушей мой едкий тон, проверяет телефон.

– Надо бы ей позвонить, – говорит он. – Подождешь здесь?

Я смотрю ему вслед. Затягиваюсь сигаретой, заполняю легкие дымом, чтобы прогнать мысли об Изабель. Еще и поэтому я предпочитаю прятаться от правды. Шарю в своей холщовой сумке. Там только кошелек и телефон. Разблокирую смартфон. На заставке мы с Франсуа. Парижское кафе. Мы сидим плечом к плечу, я улыбаюсь в объектив. Франсуа – нет, он вообще редко улыбается, но в его взгляде такая сила, такая глубина, что любой, кто посмотрит ему в глаза, будет очарован. В тот вечер на мне была черная кружевная блузка, из-под которой торчали красные бретельки бюстгальтера… Это, кстати, селфи. Снимала я сама, вытянув руку. На Франсуа серая рубашка, он опирается локтями на стол. Позади нас большое зеркало, где отражаются наши спины: он слегка наклонился над чашкой кофе, я прогнулась в пояснице, словно предлагая себя. Вот я какая рядом с Франсуа: чувственная, открытая, покорная. Живая – нет, ожившая! – целиком, до последней клеточки. Если он угаснет, мне останется только угаснуть следом.

Антуан не возвращается. В нескольких метрах от меня он разговаривает по телефону с Изабель. Шепотом. Он предпочитает ее мне, кто бы сомневался. Девять лет – такой срок закаляет дружбу. Но мне все равно. По крайней мере я пытаюсь себя в этом убедить. Снова разблокирую этот треклятый телефон. Сама не знаю, что ищу. Время сейчас не имеет значения. Врач сказал: «Надо подождать два-три часа». Я просто хочу еще раз увидеть ту фотографию – нашу фотографию. Я цепляюсь за нее изо всех сил. За сам образ, за то, как мы смотримся вместе. За нас как за пару. По-моему, мы красивые. Красивее, чем Франсуа и Изабель. Это уж точно.

Его угловатое лицо, сотканное из теней, резко очерченные скулы, серо-зеленые глаза, брови – оттеняющие взгляд, делающие его глубже, весомее. И волосы. Темные пряди до плеч придают его облику какую-то андрогинность – но от этого он кажется мне еще более мужественным, сильным, властным. И это движение… Небрежный жест, которым он откидывает пряди со лба… Кажется, именно тогда я в него и влюбилась.

А рядом с Франсуа на снимке – я. Мое отражение, застывшее на экране. Элеонора Ламбре. Стройная, но не худая. Как он. Хрупкая ровно настолько, чтобы он рядом со мной казался тяжелее, сильнее, чтобы ему хотелось обнять меня, обладать мной. Наши тела словно созданы, чтобы сплетаться воедино, узнавать друг друга, принадлежать друг другу. Мое лицо похоже на его. Тонкое, бледное, в обрамлении таких же темных волос. Только мои длиннее. У Франсуа волосы едва достают до плеч, у меня – до поясницы. И глаза у меня не зеленые, как у него. Мои – черные. Скажи я, что во мне течет итальянская кровь, никто бы не удивился. Вглядываюсь в нас на снимке и вижу что-то неуловимое – то, что заставляет сказать: да, мы созданы друг для друга. Мы купаемся в одном свете. В одном кьяроскуро. Но стоит моему отражению отойти от Франсуа – и свет погаснет. Останется лишь бледное, слишком худое лицо, на которое никто не обернется. А Франсуа будет притягивать взгляды по-прежнему. Со мной или без – его окружает эта завораживающая аура.

Рука Антуана ложится мне на плечо и возвращает в реальность, в пронизывающий холод этого октябрьского вечера.

– Она была у врача. Сейчас подойдет.

Я не успеваю осознать эти слова. Вернее, то, что за ними стоит. Я все еще в своем мире. В мыслях, которые уносят меня прочь от этой реальности. Гашу сигарету, убираю телефон в сумку. И тут слышу, как открывается стеклянная дверь и стучат каблуки: кто-то несется прямо к нам. Мгновение – и она здесь, перед нами: тусклые светлые волосы, серое лицо, изможденные черты. Иногда я даже находила Изабель красивой – хотя все равно считала, что она совершенно не подходит Франсуа. Но сейчас она кажется мне какой-то особенно бесцветной.

Она не здоровается с Антуаном. Останавливается передо мной. Из-под распахнутого пальто виден мешковатый черный свитер, кое-как заправленный в брюки. Жалкое зрелище. Ее глаза холодно скользят по моей фигуре – стройной, обтянутой спортивной одеждой. Фигуре женщины на двадцать четыре года моложе. Я знаю: несмотря на горе, панику и парализующий страх, ей хватает рассудка, чтобы представить руки Франсуа на моем теле.

– Значит, это ты у нас Элеонора?

Я не успеваю среагировать. Я где-то далеко. Голова пустая. Меня слегка мутит. Не стоило курить на пустой желудок. Становится страшно. Ее ладонь обжигает мне щеку – раздается сухой хлесткий звук. Обычная, мелочная пощечина, которую я не могла предвидеть.

– Иза! – возмущается Антуан.

Несколькими секундами позже он встает между нами. Щека горит, но я почти не чувствую. У Изабель дрожат губы, дыхание хриплое, тяжелое. Она вцепилась в плечо Антуана, словно вот-вот рухнет. Она изображает гнев, но я вижу: она на грани, вот-вот разрыдается. Вся она теперь лишь это обмякшее тело, слишком старое, оставленное Франсуа. Но я-то тут при чем? Это Франсуа завладел мной.

– Можно ставить на нем крест. Он инвалид. Так что… забирай его, отдам с радостью.

Качаю головой. Она бредит. Она сумасшедшая, сама не знает, что болтает. Антуан спрашивает глухим голосом:

– Что ты такое говоришь?

– Спинной мозг поврежден. Можно ставить на нем крест.

– Прекратите! – вклиниваюсь я. – Вы несете чушь!

Неужели это мой голос так дрожит?

Антуан смотрит на Изабель – серьезнее некуда – и напирает:

– Ты уверена? Тебе врач это сказал?

Изабель закрывает глаза, глотает слезы, собирается с духом, еще крепче вцепляется в Антуана.

– Осколок позвонка…

– Ну? – торопит он.

– Осколок позвонка засел в спинном мозге. Они пытаются устранить компрессию, чтобы повреждение не прогрессировало. Им нужно… нужно еще стабилизировать позвоночник, чтобы… чтобы предотвратить вторичные поражения.

Она просто повторяет за врачом медицинские термины. Сама-то понимает, что говорит? Антуан не отступает:

– Позвоночник? Спинной мозг? Ты уверена?

Она лжет. Разворачиваюсь. Быстро. Слишком быстро. Она лжет.

– Лео! Ты куда? – кричит Антуан.

Не оборачиваюсь. Они цепляются друг за друга у меня за спиной, чтобы не упасть. Слабаки. Трусы. Они не верят в него. Уже приговорили Франсуа. Похоронили.

Если я пробуду с ними еще секунду, страх и сомнение начнут просачиваться и в мой разум. Нельзя этого допустить. Слышу, как Антуан кричит мое имя. Стеклянные двери раздвигаются, поглощают мое тело. Меня обдает теплом больничных коридоров. Но дрожь не унимается. Что она там сказала, эта сумасшедшая? Спинной мозг поврежден? Ноги отнялись? Она не знает Франсуа. Что ему какой-то осколок позвонка! Что ему какой-то автобус! Этой ночью Франсуа был во мне, надо мной, его руки сковывали мои запястья. Он требовал, чтобы я поклялась не кончать раньше него. Он был грозным. Обжигающим. Неистовым. «Поклянись. Сейчас же!» Его пальцы стиснули мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Именно тогда меня накрыл оргазм – когда я утонула в его темных зрачках. Он вонзил зубы мне в шею. Было невыносимо больно – и все равно мало. Я хотела, чтобы он совсем меня сломал. И сейчас, в больничном коридоре, мои пальцы касаются шеи. Следы его зубов – вот они. Красный рубец. Саднит до сих пор. Такому мужчине – тому, кто это сделал, – не страшен никакой осколок позвонка.

...
5

На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Держаться», автора Мелисса Да Коста. Данная книга имеет возрастное ограничение 18+, относится к жанрам: «Современные любовные романы», «Зарубежные любовные романы». Произведение затрагивает такие темы, как «инвалидность», «любовные отношения». Книга «Держаться» была написана в 2024 и издана в 2026 году. Приятного чтения!