Цитаты из книг автора «Мартин Форд»

Реальность такова, что даже если все делать правильно, т.е. стремиться получить высшее образование и все время учиться новому, огромному числу людей все равно не найдется места в новой экономике.

от автоматизации в будущем не спасет ни получение дополнительного образования, ни освоение новых навыков.

Кристин Лагард возразила, что есть еще один ресурс, который невозможно получить с помощью информационных технологий, – это территория, и наша планета уже перенаселена. Я ответил, что ощущение перенаселения создается от всеобщей потребности жить и работать в городе, которая уходит в прошлое из-за доступности виртуального общения. При этом 95 % Земли пустует.

Какое влияние, с вашей точки зрения, ИИ окажет на экономику и на рынок труда? Ждет ли нас новая промышленная революция? Р. К.: Давайте вспомним, как прошла последняя промышленная революция. Двести лет назад бизнес-модель гильдии ткачей перестала существовать из-за появления прядильных и ткацких станков. Они предсказывали, что появятся и другие машины и большинство людей потеряет работу, трудоустроены будут только избранные. Частично этот прогноз сбылся, так как действительно часть рабочих мест исчезла. Но занятость не снизилась, а выросла, так как увеличилось благосостояние общества. Если бы в 1900 г., когда 38 % населения работало на фермах, а 25 % – на фабриках, опытный футуролог дал бы прогноз, что через 115 лет на фермах будет работать 2 % населения, а на фабриках – 9 %, люди бы сильно испугались. Ведь такой прогноз означал бы, что их потомки останутся без работы. Ведь футуролог не смог бы рассказать, что это будут за новые рабочие места, потому что их еще не изобрели. При этом, если в 1900 г. существовало 24 млн рабочих мест, сейчас их 142 млн, то есть в процентах от населения занятость выросла с 31 до 44 %. Если взять в качестве основы для сравнения доллар с постоянной покупательной способностью, получится, что в среднем по статистике за работу в час сейчас платят в 11 раз больше, чем в 1900 г. Рабочий год при этом сократился с 3000 до 1800 часов. А предлагаемые варианты рабочих мест стали намного интереснее. Я думаю, что следующая промышленная революция пройдет примерно по такому же сценарию.

Мощность облачных технологий удваивается каждый год. А значит, будет развиваться небиологическая часть нашего мышления. Если посчитать, получится, что к 2045 г. человеческий интеллект возрастет в миллиард раз. Речь идет о настолько мощном преобразовании, что предвидеть его сейчас так же нереально, как заглянуть за горизонт событий.

Во-первых, я верю в возможность слияния с интеллектуальной технологией, которую мы создаем. Согласно моему сценарию, в кровеносную систему можно будет вводить медицинских нанороботов, в частности, расширяющих возможности нашей иммунной системы. Я называю это третьим мостом к радикальному продлению жизни. Первый мост – это доступные в настоящий момент методы. Второй – совершенствование биотехнологий и возможность внесения изменений в жизненную программу. А нанороботы в числе прочего войдут к нам в мозг и позволят напрямую подключаться к виртуальной и дополненной реальностям. И что важнее всего, с их помощью мы соединим верхние слои нашего неокортекса с синтетическим неокортексом в облаке. М. Ф.: В Google ведутся подобные разработки? Р. К.: Проекты, над которыми работает наша команда, можно назвать примитивным моделированием коры головного мозга на базе тех сведений о неокортексе, которыми мы располагаем. И к началу 2030-х гг. у нас уже будет хорошая модель неокортекса.

Для проекта по определению генома человека 1 % данных собирали семь лет. Скептики тогда называли проект безнадежным, ведь при таких темпах на его реализацию потребовалось бы 700 лет. Я же считал, что работа почти закончена. Потому что каждый год темп ускорялся в два раза, и проект был завершен семь лет спустя. Независимо от достижений или уровня интеллекта обычный пользователь или специалист могут держаться за линейное мышление.

Такие сценарии кажутся надуманными, но, когда речь заходит о суперинтеллекте, нельзя исключать, что машина может начать действовать непостижимыми для людей способами. Я. Л.: Такие сценарии предполагают, что каким-то образом мы заранее проектируем целевую функцию, то есть внутренние мотивы машин, и в случае ошибки они начнут делать сумасшедшие вещи. Люди устроены по-другому. Внутренние целевые функции в нас не встроены. Разумеется, есть инстинкты, заставляющие есть, дышать и размножаться, но многое в нашем поведении и системе ценностей появляется как следствие обучения. То же самое можно сделать с машинами. Сформировать их систему ценностей, научить вести себя в обществе и приносить пользу человечеству. Не проектированием, а обучением, что гораздо проще. Мы же учим этому детей. Что мешает так же поступить с роботами или системами ИИ? Мне эти вопросы кажутся преждевременными. Грубо говоря, у нас еще не изобретен двигатель внутреннего сгорания, а мы уже беспокоимся, что не сможем изобрести тормоз и ремень безопасности. При этом изобрести двигатель куда сложнее.

Надо учитывать, что ценность товаров и услуг тоже поменяется. Все, произведенное машиной, станет дешевле, а сделанное людьми – дороже.

В какой-то момент это случится, но я не считаю тест Тьюринга хорошим критерием: его легко обмануть, и он в некоторой степени устарел. Многие забывают или отказываются верить, что язык – это вторичное явление по отношению к интеллекту. Посмотрите на орангутанов. Они в изрядной степени обладают здравым смыслом, имеют хорошие модели мира и могут создавать инструменты, как люди. Но при этом у них нет языка. Они не социальные животные и едва взаимодействуют с другими представителями вида, если не брать невербальное общение матери и детеныша. Существует целый пласт интеллекта, не имеющий ничего общего с языком. И сводя проверку ИИ к прохождению теста Тьюринга, мы этот пласт игнорируем.