Итак, самое сильное впечатление позавчерашних суток - это Марта Геллхорн. Вечером я увидела новость, что вышла книга одной из известнейших военных корреспондентов США. Женщина, которая побывала в самых крупных горячих точках, существовавших в период ее долгой жизни, в том числе на второй мировой. При этом все ее репортажи носят антивоенный, пацифистичный характер, она всегда была с жертвами войны, писала не столько про солдат, сколько про мирных жителей, случайно попавших в мясорубку.
Для меня репортеры, журналисты это одна из самых уважаемых категорий людей. Я их считаю героями, наравне с врачами и учителями. Без журналистики невозможно свободное общество, невозможно развитие, невозможны гуманные законы. И кто этого не понимает - просто дурак. Именно поэтому так важно, чтоб у журналиста была совесть, это намного важнее эрудированности, аналитического склада мышления, точности и прочих качеств, которыми постоянно в них тычут. Почему-то, среди некоторых моих знакомых бытует представление о том, что журналист должен быть чем-то вроде машины, фотоаппарата, который «объективно» (обожаю это бессмысленное словечко:)) фиксирует происходящее. Чушь собачья, человек всегда остается человеком, и требовать от него объективности это примерно тоже, что требовать полного обезличивания с потерей памяти. Журналист не может быть объективным, он живой человек, и в этом, наоборот, его сила! Репортер должен быть живым настолько, чтобы понимать своих героев, чтобы суметь передать их жизни так, чтоб и мы смогли увидеть их, понять, сопереживать им. Именно поэтому больше всего меня восхищают журналисты правозащитники, то есть не те, что равнодушно фиксировали реальность, а те, что сначала сопереживали, а потом пытались помочь своим героям. Таким журналистом была Анна Политковская, современный репортер Елена Костюченко, Светлана Алексиевич … Но что это, что это? В списке только женские имена! Самое время хмыкнуть и рассказать про «модное» явление «женской журналистики», наряду с «женской фотографией» и «женской литературой». Скорее всего, я просто недостаточно эрудированна (специально я ничего не гуглила, никого не искала, умное лицо делать не буду и бросаться цифрами и фактами тоже), и в моем списке только женские имена по воле случая. А может, и нет. В любом случае, ни с кем спорить о гендерных различиях, как и о важности объективности, я не буду. Пишу только о своем сугубо личном отношении, о том, что и кого я люблю, и споры тут неуместны, вы вольны любить кого угодно другого.
Так вот, вернемся к Марте Геллхорн. Ее книгу я не успела прочитать, но описание ее подхода меня заинтересовало, я оформила заказ. За одно заинтересовал и сам персонаж, и я решила узнать про нее побольше. Статья в википедии одарила меня новыми открытиями. Марта Геллхорн была третьей по счету женой Хемингуэя. И единственной женой, которая сама бросила известного писателя. Который к тому времени был уже вполне себе Хемингуэйным Хемингуэем и даже уже издал "Прощай, оружие!". Согласитесь, женщина, бросившая Хемингуэя, уже заслуживает внимания. А дело было так: их роман завязался в Испании во время гражданской войны. Оба ходили по грани жизни и смерти, оба писали, оба сильные независимые выдающиеся личности. Оба талантливы. А потом они поженились, купили общий дом на Кубе, и Хемингуэй засел за роман, а Марта заскучала. Выращивала в саду розы, кормила котов, а потом получила предложение от издательства, с которым тогда работала, отправиться в новую горячую точку, что она сразу же и сделала. За что Хемингуэй расстрелял ее розы. Тот еще психопат был, кстати… Ну, да ладно. Иногда Эрнест пытался сопровождать Марту в ее поездках, иногда бухал в одиночестве, ожидая дома. В итоге написал ей, мол выбирай, дорогая, «ты репортер в горячей точке или женщина в моей постели». В общем, как видите, выбора у Марты особо то и не было, но тем не менее, так как инициатором развода выступила она, Хему удалось лишить ее дома, всего имущества, включаю пишущую машинку, и даже перехватить ее работу. В итоге на вторую мировую Марта отправилась нелегалом в военном госпитале, без аккредитации. Однако жизнь и работа среди солдат и медсестер сыграла ей только на руку, ее репортажи, в отличие от репортажей журналистов (и того же Хемингуэя), живших более обособленно, получили мировую известность. Про свою следующую жену Хем говорил что-то вроде того, что « за то она знает, кто из нас писатель!». Какая милота, правда?))
Статья в википедии заинтересовала меня еще больше, и я до утра просмотрела фильм «Хемингуэй и Геллхорн». В фильме много сомнительного, и он не то, чтоб шедевр, но меня сильно заинтересовала личность Марты. И мне кажется, фильм отразил ее достаточно точно. Под некоторыми ее фразами, я готова была подписаться. Это был именно тот, мой любимый типаж чувствующего живого бескомпромиссного, репортера идеалиста. Это стало понятно с самого начала. Когда Марта, оказавшись впервые свидетельницей убийства матери на глазах ее ребенка, после первых дней в качестве свидетеля кровавой бойни на улицах обычного города, будучи в шоке, долго не может написать ни строчки, она слышит, как за соседнем столиком один репортер говорит другому: «Зверства есть с обеих сторон, надо писать объективно». Она бросает свой блокнот и кричит на них: «Объективно?!!! Да пошли вы в жопу со своей объективностью!». Вот, это именно то, стопроцентно то, что я чувствую, когда слышу все эти рассуждения о «другой стороне», «пропаганде с обеих сторон», «объективности», всей этой математике с подсчетом чужих смертей, философии добра и зла и рассуждениях о марках самолетов и названиях бомб. И мне тоже в этот момент больше всего хочется бросить чем-нибудь в умное лицо рассуждающего, особенно, когда это лицо находится в километрах от места трагедии.
Субъективность Марты не помешала ей войти в пятерку лучших журналистов США и получить мировую известность. Из статьи «Марта сознательно нарушала один из важнейших принципов журналистики, заявляя, что ей нет дела до «всего этого дерьма «объективности». Она писала с позиции свидетеля, а не отстраненного наблюдателя. «Если вы идете в больницу, а там раненные дети, вы пишете как есть, — объясняла Геллхорн. — Вы же не говорите, что в этой больнице 37 раненых детей, но, может быть, на другой стороне 38 раненых детей. Нет, вы пишете о том, что видите»
После вьетнамского конфликта, Марта уехала из США из-за несогласия с политикой государства. Она ненавидела войны, но считала своим долгом ездить в горячие точки и писать о них, это был ее способ борьбы с войной. В возрасте 81 года она последний раз была на фронте. В 89 лет Геллхорн проглотила капсулу цианида, после долгой борьбы с раком.
Меня очень впечатлило и даже вдохновило все, что я узнала об этой женщине – и о ее работе, и о мировоззрении и об отношениях с Хемингуэем. Эта история оказалась очень важной для меня в понимании происходящего сейчас и в понимании своих собственных чувств.
Ее появление также оказалось важным для меня из-за Лени Рифеншталь. Я бесконечно восхищаюсь этой женщиной, но она и моя боль. Знание, что в это же время жила другая женщина, сопоставимая с Лени в храбрости, таланте, решительности, бескомпромиссности, преданности себе и своим принципам, но использовавшая все это во имя добра, а не зла, сделало меня почти счастливой, уравновесив мой мир.