Забыть прошлое – значит потерять будущее.

ЧАСТЬ I: ПЕРВЫЕ ПРИЗНАКИ

Глава 1. "Пустое кресло"

Кофе остыл, пока Павел Воронов рассказывал о том, как утром жена посмотрела на него, словно видела впервые.

В кабинете Алины Морозовой повисла тишина – та особенная тишина групповой терапии, когда восемь человек одновременно задерживают дыхание. Павел сидел, сгорбившись в своём обычном кресле у окна, и механически теребил обручальное кольцо. За стеклом октябрьский Североморск тонул в привычном тумане, размывающем границы между небом и землёй.

– Она смотрела на меня, как… – Павел запнулся, подбирая слова. – Знаете это выражение лица, когда к вам в квартиру заходит сантехник? Вежливая настороженность. Вот так Катя смотрела на меня сегодня утром. В нашей спальне. В нашей постели, где мы прожили двенадцать лет.

Алина отметила про себя: руки не дрожат, голос ровный. Диссоциация? Шок? Она перевела взгляд на остальных участников группы. Марат, как всегда, хмурился, словно пытался решить сложную математическую задачу. Елена Сергеевна теребила край своего вязаного кардигана – её личный способ справляться с чужой болью. Новенькая, Кристина, неловко ёрзала в кресле, явно не зная, как реагировать.

– Павел, – мягко начала Алина, – давайте вернёмся к началу. Вы проснулись, и.…?

– Проснулся в пять сорок три. Всегда просыпаюсь в это время, даже без будильника. Катя ещё спала. Я пошёл на кухню, включил кофеварку. Обычное утро. Потом вернулся в спальню – хотел разбудить её поцелуем, как делаю каждый день. И тут она открывает глаза и… – Павел провёл ладонью по лицу. – Она отшатнулась. Закричала. Спросила, что я делаю в её квартире.

– А что было дальше? – Это подала голос Инга, сидевшая справа от Алины. Обычно она молчала всю сессию, но история Павла, видимо, зацепила.

– Я пытался её успокоить. Говорил: "Катя, это я, это Паша". Показывал наши фотографии на стене. Она смотрела на них, как на чужие. Потом начала звонить в полицию. Я.… я не знал, что делать. Вышел из квартиры. Сидел три часа в машине во дворе. Потом приехал сюда.

Алина записала: "Внезапная избирательная амнезия? Капгра? Проверить медикаменты". За семь лет практики она видела многое, но такое…

– Скажите, Павел, у Кати были какие-то проблемы со здоровьем в последнее время? Стрессы, переутомление?

– Нет, ничего. Вчера вечером мы смотрели сериал, смеялись. Она рассказывала про новый проект на работе. Всё было нормально. Абсолютно нормально.

– А что за проект? – уточнила Алина. Иногда важные детали скрывались в мелочах.

– Она дизайнер в архитектурном бюро. Работают над реконструкцией старого здания на Морской. Бывший кинотеатр "Север", может, знаете? Его переделывают под какой-то медицинский центр.

Алина кивнула. Здание она знала – типичный образец советской архитектуры, годами стоявший заброшенным.

– Катя очень увлечена была. Говорила, что заказчики какие-то необычные, с особыми требованиями к планировке. Много залов без окон, усиленная звукоизоляция. Но платят хорошо, так что начальство не задаёт лишних вопросов.

Группа молчала. В такие моменты Алина обычно давала людям время обдумать услышанное, но что-то в атмосфере комнаты изменилось. Неуловимо, как меняется давление перед грозой.

– Это похоже на синдром Капгра, – неуверенно произнёс Марат. – Я читал про такое. Когда человек уверен, что близкого заменили двойником.

– Но при Капгра пациент помнит человека, просто считает его самозванцем, – возразила Елена Сергеевна. – А тут, судя по всему, полное отсутствие воспоминаний.

– Может, это последствие микроинсульта? – предположила Кристина. – У моей бабушки было что-то похожее.

– У бабушки было похожее? – заинтересовалась Алина. – Расскажите подробнее.

Капгра (синдром Капгра) – это психическое расстройство восприятия, при котором человек убеждён, что кто-то из его близких (например, супруг, ребёнок, друг) был заменён двойником, который выглядит так же, но на самом деле – обманщик, самозванец или подделка.

Кристина смутилась от внимания всей группы, но продолжила:

– Ну, не совсем так. Она после инсульта забыла последние лет двадцать. Думала, что ещё молодая, что дети маленькие. Меня, внучку, вообще не признавала. Но это было… как бы глобально, понимаете? А не один конкретный человек.

Дискуссия набирала обороты. Алина позволила группе говорить – иногда совместный поиск ответов помогал не меньше, чем профессиональная интерпретация. Но что-то беспокоило её. Что-то неправильное в этой картине.

– Павел, а вы обращались к врачу? К неврологу?

Павел покачал головой: – Я сначала хотел сюда. Подумал, может, вы что-то посоветуете. Или хотя бы объясните, что происходит.

– Это правильное решение – прийти сюда, – Алина старалась говорить ободряюще. – Но Кате обязательно нужно обследование. Такие симптомы могут указывать на органические поражения мозга.

– Я попробую с ней поговорить. Если она меня впустит.

– А родственники? Общие друзья? Может, через них получится?

Павел горько усмехнулся: – Я уже звонил её сестре. Лене. Знаете, что она сказала? "Извините, вы ошиблись номером". Двенадцать лет мы знакомы, я был свидетелем на её свадьбе. А она говорит – ошиблись номером.

В комнате стало холодно. Или это Алине показалось?

– Вы хотите сказать, что не только жена…

– Я проверил. – Павел достал телефон, начал листать контакты. – Наш общий друг Михаил – "абонент недоступен", хотя я вижу, что он онлайн. Коллега, с которым вчера обсуждали проект – сегодня спросил охранник, что я делаю в офисе. Сосед, с которым здороваемся пять лет, – посмотрел сквозь меня.

Оставшееся время сессии группа обсуждала стратегии помощи. Инга предложила попросить кого-то из общих друзей выступить посредником. Марат настаивал на немедленной госпитализации. Елена Сергеевна делилась опытом ухода за мужем после инсульта.

– А может, дело не в Кате? – вдруг сказала Инга. – Может, это с Павлом что-то произошло? Извините, – она повернулась к нему, – я не хочу вас обидеть. Но если несколько человек независимо друг от друга…

– Я тоже об этом думал, – Павел кивнул. – Проверял себя. Помню всё: свой адрес, номер паспорта, пин-код от карты. В зеркале вижу себя, того же, что и вчера. Но для других я словно… исчез.

Алина слушала вполуха, делая пометки. Что-то не давало ей покоя. Что-то в самой ситуации, в деталях рассказа Павла. Слишком внезапно. Слишком избирательно. Слишком…

– Павел, а вы не обращались в последнее время к врачам? Может, проходили какое-то лечение?

– Нет, я здоров как бык. Хотя… – он задумался. – Месяц назад Катя уговорила сходить на какое-то обследование. В новый центр, они бесплатную диагностику предлагали. "Превентивная медицина" называется.

– И что за обследование?

– Да ерунда какая-то. Анализы, энцефалограмма, ещё что-то с проводами на голове. Сказали, всё в порядке, даже лучше нормы. Катя тоже проходила, у неё тоже всё хорошо.

Алина записала название центра. Потом обязательно проверит.

Таймер мягко пискнул, обозначая конец сессии.

– Спасибо всем за участие, – Алина встала, давая сигнал к завершению. – Павел, задержитесь на минуту, пожалуйста. Остальные – увидимся через неделю.

Участники начали расходиться. Обычный ритуал прощания: Елена Сергеевна обнимала Ингу, Марат пожимал руки мужчинам, Кристина торопливо натягивала куртку. Алина проводила их взглядом и вернулась к Павлу.

– Я выпишу вам направление к неврологу. Доктор Самойлова, она отличный специалист. И Павел… если ситуация ухудшится, сразу звоните мне.

Павел кивнул, забирая листок с направлением. У двери он обернулся: – Спасибо, Алина Викторовна. Хотя бы здесь меня ещё помнят.

Странная формулировка. Алина хотела уточнить, но Павел уже вышел.

Дверь за ним закрылась, и Алина осталась одна в кабинете. Обычно после групповой терапии она чувствовала приятную усталость, но сегодня было иначе. Беспокойство царапало изнутри, как кошка, запертая в груди.

Она вернулась к столу, открыла журнал группы. Надо записать основные моменты сессии, пока свежо в памяти. Так, Павел Воронов… Алина пролистала страницы к разделу "В". Валеева, Васильев, Виноградов…

Воронова не было.

Алина нахмурилась, проверила ещё раз. Может, ошиблась с фамилией? Проверила раздел на "П" – имена участников она тоже фиксировала. Пустота.

Ладно, новый журнал, начала вести с сентября. Старый должен быть в шкафу. Алина достала потрёпанную тетрадь в чёрной обложке, нашла последние записи. Восемь участников группы, все на месте. Павла Воронова среди них не было.

Но ведь он сказал, что ходит уже полгода. Алина отчётливо помнила… или ей казалось, что помнила?

Стоп. Она же ведёт аудиозаписи. Все сессии, с согласия участников, записываются для последующего анализа. Алина открыла ноутбук, нашла папку с записями. Сегодняшняя сессия… вот.

Включила воспроизведение. Её собственный голос: "Добро пожаловать на нашу еженедельную встречу. Как обычно, начнём с круга приветствий. Марат, может быть, вы начнёте?"

Алина прослушала всю запись. Дважды. Обсуждение проблем Марата с начальством. Рассказ Елены Сергеевны о прогрессе в терапии. Молчание Инги. Робкие комментарии Кристины.

Павла Воронова в записи не было.

Но она же помнила! Помнила его голос, его историю, обручальное кольцо, которое он теребил. Это не могло быть галлюцинацией.

Она взяла телефон, открыла чат группы в мессенджере. Пролистала вверх – обычные организационные сообщения, напоминания о встречах, редкие обсуждения. Ни одного сообщения от Павла Воронова или с упоминанием его имени.

Сердце неприятно ёкнуло. Алина набрала сообщение: "Коллеги, спасибо за сегодняшнюю встречу. У меня вопрос по поводу Павла – кто-нибудь помнит, когда он присоединился к нашей группе?"

Ответы пришли быстро.

Марат: "Какого Павла?"

Елена Сергеевна: "Алина Викторовна, вы о ком?"

Инга: "Сегодня был кто-то новенький? Я не заметила."

Кристина: "Разве кроме меня были новые участники?"

Алина перечитала сообщения дважды. Трижды. Потом посмотрела на свои записи, сделанные во время сессии. Её собственный почерк: "Марат – конфликт на работе усиливается. Елена С. – прогресс в принятии. Инга – попробовать арт-терапию?"

Ни слова о Павле Воронове. Но на следующей странице, другими чернилами, словно добавленное позже: "П.В. – жена не узнаёт. Проверить превентивную медицину".

Телефон завибрировал. СМС от неизвестного номера: "Алина Викторовна, это Павел Воронов. Спасибо, что выслушали. Я знаю, это звучит безумно, но, кажется, меня начинают забывать все. Пожалуйста, запишите моё имя. Павел Александрович Воронов. Родился 15 марта 1979 года. Женат на Екатерине Вороновой. Живу в Североморске с 2003 года. Работаю инженером на заводе. Пожалуйста, не забывайте."

Алина перечитала сообщение несколько раз. Потом взяла ручку и крупными буквами написала в блокноте:

ПАВЕЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ ВОРОНОВ. 15.03.1979. ЖЕНАТ. ИНЖЕНЕР.

Подумала и добавила:

Я ПОМНЮ.

Сделала фотографию записи. На всякий случай.

В голове металась только одна мысль: если Павел действительно был здесь, если она с ним говорила – а она была уверена, что говорила, – то, что стёрло его из памяти семи человек? И из всех записей?

Она снова взяла телефон, начала набирать ответ Павлу. Удалила. Набрала снова. В конце концов написала: "Павел, я помню вас. Приходите завтра в 10 утра. Мы разберёмся, что происходит. И Павел… сфотографируйте всё. Документы, фотографии, всё, что доказывает ваше существование."