Отзывы на книги автора «Мария Шумская»

Если вы хотите понять, стоит ли читать эту книгу, но не жалуете длинные рецензии, короткий ответ: Да, определенно стоит читать. Особенно если вы не боитесь острых тем, любите правдоподобные сюжеты и изящный авторский слог.

Да и в остальных случаях читать. Ведь несмотря на то, что в книге много драматичного, оно помещено туда не для того, чтобы выдавить из читателя слезу. А просто потому что это - реализм. Вот в таком мире мы живем.

Однако это не в коем случае не чернуха. И светлое здесь есть — роман все-таки про любовь. Вернее, и про любовь тоже.

Главных героев, по сути, трое: двадцатилетний Олег, приехавший учиться в Японию, его подруга Лия и Сатоко — девочка, сбежавшая от родителей. Их судьбы переплетены, и герои эти прекрасны. Во-первых, все они разные. Во-вторых, каждый проходит отрезок своего пути, освященный романом, и одновременно внутреннюю трансформацию, что красиво развязывает сюжет в финале.

Сперва кажется, что по-настоящему главный герой — это именно Олег. От его лица ведется повествование и происходят рассуждения, например, о Лие. Олег вначале — немножко Костик из “Покровских ворот”, немножко Печорин, потому что герой нашего времени (один из), немножко мариенгофовский циник, по крайней мере, хотел бы таким казаться. Он не плохой и не хороший, больше даже хороший. И он старается. Но следующее качество, которое в нем находишь, помимо ироничности — не совсем слабохарактерность, скорее неумение быть решительнее там, где надо бы. Это отчетливо проявляется в отношениях с Лией и в отношениях с матерью.

Мне очень понравилось, какой финал придумала для него автор. И по моему мнению, очень справедливо и даже милосердно обошлась с этим персонажем. Если вначале он меня, пусть и слегка, раздражал, то в конце я очень прониклась его историей.

Однако все-таки роман не о нем. Он скорее о девочках. О Сатоко и Лие. О проблемах девочек. Очень неудобных проблемах, о которых принято молчать. И это жирный плюс романа.

Переживабельнее всего, конечно, было наблюдать за Сатоко. От ее лица ведется повествование в половине глав. Каждый раз, перелистывая страницы, я просила: “пожалуйста, пусть все обойдется”. Вместе с этой девочкой испытываешь ужас безысходности, потерянность, боль. Но отчего-то веришь, что у нее все будет хорошо. Мы ведь помним, роман о любви тоже. И да, любовный интерес здесь — Сатоко.

Сложнее с Лией. Ведь у нее даже своего голоса нет — мы наблюдаем за ней через призму видения Олега. Так вот, для нее счастливого финала не ждешь. Потому что она, ну, обычная. То есть да, с характером, да, сильная. Но она может быть девчонкой из вашего подъезда. И если Сатоко — экзотическая японка, за которой будет интересно наблюдать, то в Лие вы найдете свои скучные реалии, а они не стоят внимания. И в этом ее трагедия. Она не главная героиня, понимаете? А еще в том, что ее по-настоящему никто не полюбит — по крайней мере, так кажется. А ведь именно любовь может ее исцелить. Любовь вообще в этом романе несет исцеление.

Ее диалоги с Олегом мне нравились больше всего. Диалоги в романе — отдельный вид искусства: хлесткие, точные, часто ироничные. С Сатоко напоминают танец. С Лией — шахматную партию.

Мне понравилось, что автор не сделала Лию мегерой-ревнивицей, как бывает в банальных российских сериалах. Понравилось, какую роль в сюжете ей отдала. Лия настоящая в ее метаниях между любовью, дружбой и собственными принципами. Я очень переживала за нее в финале, ощущала все ее эмоции. И очень благодарна автору за то, как она распорядилась судьбой этой девушки.

В целом, финал вообще красивый. Правда красивый, трогающий за душу. Я даже немножко поплакала в конце от чувства светлой грусти. Отличный роман.

И да, конечно же, это пять звезд. Я с удовольствием прочла эту книгу и теперь очень хочу познакомиться с другими работами автора.

В "новой литературе" для молодых есть неприятное стремление писателя "подстроиться" под актуальное представление о молодежи: язык примитивный, переживания надуманные, смысловая нагрузка не превышает вес стаканчика с ванильным кофе. Но в данном случае автор не делает из аудитории недоразвитую публику с низкими эстетическими запросами. Это "книга для умных": с многоуровневым сюжетом, неожиданными ходами, разнообразными культурными отсылками. В частности, название и обложка - это референс к картине Константина Сомова "Спящая молодая женщина" (у него целый цикл, в который входят несколько картин). Внешне безобидные репродукции в доме главной героини хранят печальную загадку ее образа. Мы ведь до финала не подозреваем, "что не так" и не видим всей картины. Поэтому следить за сюжетом очень интересно.

Главный герой - стеснительный юноша, который живет с родителями-алкоголиками, но воспитывался интеллигентной бабушкой. Так объясняется его начитанность, ведь в его повествовании от первого лица мы видим взрослые и сильные рассуждения, редкие слова, развитое чувство юмора. Стиль покоряет с первых же страниц, это зрело и вкусно написано. И герой вызывает сочувствие: он не подходит к девушке только потому, что влюблен в нее до полной идеализации и считает свои чувства отвергнутыми по умолчанию. Эта реакция объясняется с точки зрения психологии: в образе Славы раскрывается синдром выученной беспомощности.

И все бы было мило, в духе преодоления себя, но в ходе наблюдений Слава видит изнаночную сторону "спортсменки и просто красавицы". Она приходит в парк, чтобы найти в кустах... не подснежники. В книге нет прямых упоминаний, все очень обтекаемо написано, метафоричность текста в этом месте превосходит все мыслимые ожидания. Слава хочет спасти любимую, но как? Он решает подбрасывать ей книги вместо... "бабочек" - так он это называет. Он выслеживает ее и начинает охоту на отраву. Маша, как читающая девочка, поддается обаянию этого жеста и тоже начинает приносить книги в парк. Между героями начинается книжная дуэль. На оборотах появляются послания, они становятся все больше и сочнее. Каждый выбор книги что-то значит, это дополнительный смысловой пласт. В этом поединке выигрывает любовь: девочка осознает, что для нее "мертвые бабочки" - это отказ от мечты и самой себя. Но внезапно идиллию разрушает донос: кто-то рассказал ее родителям о находках. Скандал, избиение, домашний арест. Маша во всем винит тайного поклонника, ведь знал только он! Но Слава ничего не говорил. И тут он понимает, что за всей этой историей внимательно следит третья заинтересованная сторона. Кто же это? Что ему нужно? Любовный роман превращается в криминальный детектив и психологический триллер. Дальше спойлерить не буду, нас ожидает много открытий и авторских ходов, так что не стоит портить впечатление пересказом.

Что понравилось? Помимо языка, стиля и отсылок, это, конечно, актуальная повестка. Наши отечественные проблемы и темы, наши современные реалии без прикрас. Зависимость, психические отклонения, замалчивание травмы, домашнее насилие - все это очень жизненно описано, но без смакования, без танца на костях. Если вы хотите погрузиться в литературный процесс, который происходит прямо здесь и сейчас, за вашими окнами, эта книга - идеальный спутник.

Есть книги, которые можно читать по диагонали. Так вот, с этой книгой так не получится. Иначе рискуете вообще ничего не понять. Но обо всем по порядку."Спящая молодая женщина" с первых строк зацепила мое внимание красивым изящным слогом. Повествование ведется от первого лица (учащегося 11 класса Вячеслава). Уже здесь можно отметить мастерство писательницы, она правдиво и точно передает переживания и мысли молодого человека. История начинается с увлечённости Славы девушкой Машей. Герой тайно начинает наблюдать за ней и замечает то, что ускользало ото всех других. Юношеская влюблённость, игра воображения превращается в горячее желание спасти дорогого человека. И в этом стремлении происходит взросление героя. Мария изображена не менее интересным персонажем. Она умна, начитанна, остроумна, успешна в учёбе, и кажется, что может быть не так в ее «идеальной» жизни? Но Шумская показывает, что за повседневной улыбкой может скрываться боль и страдания, бесконечное чувство падения и отчаянное желание спастись.В книге много метафор и завуалированных фраз. Именно поэтому ее важно читать внимательно и неспеша, чтобы понять истинный смысл, скрытый между строк.Понравилось огромное количество отсылок к другим литературным произведениям. Видна образованность и грамотность автора, которую она, видимо, и предала своим героям. И непросто так, ведь именно книги в каком-то плане сближают Марию и Славу.Также понравился тонкий юмор автора, который разбавлял такой непростой сюжет произведения. Кроме того, мне откликнулась тема сдачи ЕГЭ, хотя она и проходит вскользь. Особенно интересно было узнать, что же сдаёт главный герой. Узнала под конец, и выбор героя был неожиданным.Теперь хочется сказать пару слов о минусах книги. Он для меня всего один. Это нецензурная лексика. Понимаю, что произведение 18+, кроме того, героями она употребляет не так часто. И все же лично у меня эти моменты вызывали отторжение. Хотя, наверное, без них книга бы не смогла отразить ужасную реальность.В заключение хотелось бы сказать, что "Спящая молодая женщина" — это серьезное глубокое произведение, которое точно найдет отклик в сердцах неравнодушных читателей.Благодарю Марию Шумскую за прекрасную историю о первой любви, взрослении, борьбе с собой и своими страхами.

Оглавление

Современный российский писатель, прямо скажем, недалеко ушёл от циркового пуделя: обращение — жестокое, аплодисменты — жидкие, корм — не бог весть что, а дивиденды — слухи о наличии оных. Цензура душит, а читатель — не дурак, он покупает переводное-зарубежное, потому что там всё можно, а у нас одни купюры, умолчания, чёрные прямоугольники. Трудно представить, но в этих условиях кто-то ещё пишет честные, сложные книги с живыми героями и болью, которую не приодеть в «уютное» и «куриное». Ему, конечно, говорят: «Это слишком, неудобно и нельзя». А почему? Бог знает! Не положено. И модераторы начинают вырезать куски, требовать переписать, а то и вовсе отказываются публиковать роман. Звучит как сценарий для фильма о борьбе художника с системой? Добро пожаловать в реальность Марии Шумской и её романа «Любовь на Кабуки-Тё».

В мире, где книги про драконов выходят пачками, а насилие в них подают под соусом «дарк-романтики», роман о настоящем — о домашнем насилии, эксплуатации, побегах и попытках выжить — вдруг оказывается «слишком». Перебор, игра по-взрослому. Уютнее сидеть и думать, что ничего не происходит, и злые люди злеют только потому, что раньше книжки им не запрещали... Ну-ну! Впрочем, давайте по порядку.

Роман Шумской «Любовь на Кабуки-Тё» должен был быть опубликован на площадке самиздата в рамках конкурса азиатских романов, но не прошло и пары недель, как автор получил от модераторов отказ. И ладно бы отказ! Тщательнейшую проверку всех работ на соответствие правилам новых реалий. Как оказалось, в них не вписывается ни «Васюткино озеро» (поведение, опасное для детей), ни «Приключения Оливера Твиста» (насилие, нельзя такое детям), ни, чего уж там, наследие Гоголя, Достоевского, Шолохова. Почти вся школьная программа не пройдет, ведь в каждой книге есть «факторы высокого риска». Перевожу: серьёзные темы. Вася убегает в лес и блуждает по тайге, Оливер пытается выжить на улицах Лондона, а герои романа Шумской оказываются в водовороте грязных кварталов и сомнительных схем заработка. Всех их объединяет одно: они ведут себя не так, как нужно, и рассказывать об этом ни в коем случае нельзя. Бред? Но посмотрите на цитату из разряда «что исправить?»:

В главе 12 есть фрагмент, где мужчина платит за образ, потому что воспринимает девушку как “всегда шестнадцать”. Даже если персонаж совершеннолетний, такая формулировка создает риск сексуализации подросткового возраста.

Чувствуете, насколько глубоко цензура проникает в текст? Каждая формулировка, создающая «риски», вычёркивается только потому, что... так хотелось модератору? Ведь ничего противозаконного в этом описании нет. Однако автор уже не может показать подноготную жестоких реалий, где оказываются герои. Где логика? Если он об этом не напишет, ничего такого происходить не будет. Или нет? Погодите, это не так работает! Жизнь книги не копирует. Это литература воплощает и осмысляет то, что происходит в жизни. Порядок действий спутывается, как сознание. Если таким же методом оценивать классические произведения или, скажем, мировые бестселлеры, мы всё это отменим и будем сидеть без слов.

Сатоко сбегает из дома от отца с ремнём, а попадает в руки к сутенёру — это же разрушает сказку о «свободной Японии»? Если мы узнаем, что Лия, феминистка до мозга костей, терпит унижения на работе ради денег — это же подрывает основы? Если мы увидим, как Олег, мечтатель и циник, меняет свою «японскую мечту» на спасение девушки — это же слишком по-человечески? Похоже, для некоторых «человечность» — это порнография. А правда — «фактор высокого риска».

Три человека. Три судьбы. Три попытки сбежать от себя.

Олег — двадцатилетний москвич, который приехал в Японию за мечтой. Он учит язык, влюбляется в культуру и в Сатоко — загадочную девушку с заброшки, которая ругается как сапожник, но цитирует Мисиму и Шекспира. Он — тот самый парень из аниме, который ищет в реальности то, что видел на картинках. Но реальность, как водится, оказывается сложнее и грязнее.

Сатоко — японская школьница, сбежавшая от родителей. Она становится «Неоновой Сатти» — блогершей, танцовщицей на барных стойках, девочкой, чьё тело продают, а душу — нет. У неё нет дома, нет денег, нет даже собственного «я» — только маски, которые она меняет, как наряды.

Лия — подруга Олега. У неё нет своих глав. Мы видим её только глазами Олега. И в этом главная трагедия: сильная, умная, она остаётся «девушкой из вашего подъезда», чью боль никто не замечает.

Их истории переплетаются в Токио — городе, где неон Кабуки-тё светит ярче, чем фонари в переулках, а за фасадом идеальной жизни скрываются «неудобные» катастрофы.

Шумская пишет так, что у книги, даже электронной, возникает запах, цвет, вкус. Её язык — это не «литературный русский», выглаженный до единообразия, а лингвистическая эклектика. Диалоги, которые режут, как катана. Монологи, от которых хочется мороженое и плакать. Эту особенность раскрывается в обзоре на ТГ-канале «Охана».

Роман построен на чередовании глав от лица Олега и Сатоко. Это способ показать пропасть между восприятием. Олег видит «загадочную японку». Сатоко — сломанную девочку, которая врёт, чтобы выжить. Читатель видит обоих. И понимает: любовь — это когда вы готовы посмотреть друг на друга без фильтров и масок, даже если там — разбитое и ранящее зеркало.

Автор не боится социальных тем. Домашнее насилие, эксплуатация, зависимость, торговля телом — всё это здесь. Но нет физиологии и хайпа на процессе. Казалось бы, ну пишешь ты про это самое — чего стесняться? Все свои! Но нет! Текст фантастически красив, когда описывается любовь и дружба, но скуп и милосерден, когда нужно перейти к травме.

Зачем вообще об этом говорить? Ну как! В таком мире мы живём. И если мы будем делать вид, что его нет, он не исчезнет. Он просто станет тише. Но вынужденная тишина — это тоже насилие. Прежде всего, над культурой, которая никогда не боялась острых тем.

Плюсы:

Минусы:

Если упростить концепцию, убрать полемику буддизма и экзистенциализма, японской и русской культуры, феминизма и традиционных ценностей, мы увидим, что перед нами роман о неудавшемся побеге. О том, что невозможно сбежать от себя. Олег бежит от деспотичной мамы и России, Сатоко — от насилия в семье, Минэ — к роскошной жизни на Мальдивах, Минато — к уличному образу жизни. Но ни один побег не приносит счастья. Потому что счастье — это не место, а способность быть собой. Даже если «собой» — это больно.

А ещё это роман о том, как трудно простить себя. Сатоко всю жизнь винит себя за то, что она — не та, кем хотят её видеть. Она не идеальная дочь, не идеальная школьница, не идеальная девушка. Но в конце она приходит к осознанию: прощение — это не когда тебя принимают другие. Это когда ты перестаёшь быть судьёй самому себе. Когда она понимает, что не нуждается в чужих определениях и ролях, у неё начинается новая жизнь.

И наконец, это роман о любви. Конечно, не о дорамной-нельзяграмной, а о той, что делает «головокрушение» в жизни.

Источник

Итак, что мы имеем? Идеальную английскую деревню: море серо-стальное, как хорошо начищенный револьвер; уютные пляжные домики, похожие на игрушечных солдатиков; запах водорослей и сдобного печенья из кафе. В этой загородной идиллии, где сорок шесть преступлений на тысячу жителей, убивают мужчину. Скажу больше: его тело превращают в инсталляцию по мотивам картины Уильяма Блейка. Стигматы, распятие, надпись «Iesus Nazarenus» мелом на камне, и ни одного следа на сырой земле, будто убийца прилетел на облаке в компании ангелов и блох — тех самых, которых Блейк так любил рисовать. Мария Шумская в своем романе «Тайна Уильяма Блейка» совершает дерзкий литературный кульбит: она скрещивает классический британский детектив с искусствоведческим триллером, добавляет щепотку семейной драмы, поливает всё английским туманом и подает под соусом из цитат поэта-мистика. Получается? Сейчас посмотрим!

Следствие ведет детектив-суперинтендант Эндрю Харбор, ветеран с тридцатилетним стажем, который уже одной ногой в пенсии. Как назло, земля Фелпхэма подбрасывает ему не цветы, а трупы. Харбор не считает себя ценителем поэзии, но, приехав на место преступления в сад знаменитого мистика, вынужден погрузиться в мир, где реальность перевернута с ног на голову — буквально.

Убитый — Джон Шэдбоулт, пропойца и неудачник, — найден с ранами Христа в позе распятия. Рядом — записка со стихами Блейка о раскаянии. И тут же появляется целая вереница подозреваемых: эксцентричный искусствовед Итан Дарквуд, охотящийся за утерянным шедевром; религиозный фанатик Оливер Эшворд, который цитирует Библию при каждом неудобном случае; брат убитого Джек Спейт, ненавидящий покойного до такой степени, что нажил на его смерти состояние; и, наконец, учитель рисования Сэм Глэдвин — единственный, кто пытался помочь племяннице Шэдбоулта, замкнутой девочке Кэтрин, чьи мрачные рисунки говорят больше, чем слова.

По мере расследования Харбор понимает: убийство — лишь ширма, за которой прячется настоящее преступление. Где-то там, в глубине, скрыта история о систематическом насилии, молчании и жертвенности, которая готова взорвать тихую деревню. А ключ ко всему — картина, которую никто не видел, но ради которой готовы убивать.

Язык романа — отдельный персонаж, стоящий упоминания. Шумская играет с читателем в кошки-мышки: то она цитирует Блейка так, что волосы встают дыбом, то вдруг выдает саркастичный диалог, от которого хочется перечитать абзац вслух. Особенно хорош Харбор — этакий британский вариант доктора Хауса от полиции, который сыплет ироничными шутками с той же щедростью, с какой миссис Прэтт разносит сплетни.

Структура романа напоминает пазл, где каждая деталь — перевернутая. Комната убитого оказывается зеркальным отражением нормального быта: мебель стоит вверх ногами, крышки перепутаны, одежда вывернута наизнанку. Все детали работают на идею: перед нами ключ к пониманию мира, в котором живут герои. Когда зло становится нормой, мир переворачивается. И единственный способ выжить — научиться видеть в этом перевернутом мире свой собственный порядок.

Отдельного упоминания заслуживает искусствоведческая линия. Дарквуд — это ходячая энциклопедия, которая не может закрыть рот ни на минуту. Но именно через него автор вводит читателя в мир Блейка: его мифологию, его бунт против церкви и культа разума. Уильям Блейк - это альтер-эго автора — бунтарь, мечтатель, человек, который видел ангелов и дьяволов в обычных кустах. И его непонимание современниками становится метафорой того, как общество отворачивается от правды, если она неудобна.

Плюсы — как сокровище в багажнике "Форда Фиесты": их много, и каждый тянет на отдельную историю.

Во-первых, это атмосфера. Шумская создает мир, где туманы оживают - настолько художественно и метафорично они описаны. Он прячет улики, сбивает с толку и заставляет героев говорить правду.

Во-вторых, детективная интрига прописана мастерски: автор подбрасывает ложные следы, играет с читателем до последней главы.

В-третьих, это психологическая глубина. В какой-то момент книга перестает быть просто детективом и становится манифестом выживания.

Наконец, юмор. Да, в книге о насилии и убийствах есть место иронии. Харбор, комментируя происходящее, разряжает атмосферу лучше любого психолога. Особенно хороши его диалоги с Дарквудом и Эшвордом — два сапога пара, но из разных гардеробов.

Роман получил высокую оценку у книжных блогеров. Например, на странице рецензента @Pocket_edition была опубликована подробная инфографика, в которой были отмечены главные особенности книги. "Расследование затягивает с первых страниц" - пишет автор.

Также положительные отзывы разместили книжные блогеры @alive_chapter @amorterma. Их эстетичные материалы по роману привлекли к нему внимание читателей.

Первое, что может отпугнуть — это перегруженность символизмом. Если вы не готовы к тому, что каждая деталь будет отсылать к Блейку, роман может показаться вам чересчур интеллектуальным. Иногда Шумская увлекается философскими диалогами до такой степени, что сюжет начинает пробуксовывать, как старенький «Форд» на глинистом склоне.

Второй момент — некоторые персонажи выписаны слишком схематично. Например, Дил — тот самый «мафиози из Богнор-Риджис» — местами превращается в карикатуру на злого дельца. Хотя, возможно, это и задумано: в мире, где все сложнее, чем кажется, нужен кто-то просто плохой.

Третий, самый субъективный минус: история Кэтрин — это боль. И если вы не готовы к этому, книга может стать серьезным испытанием для психики.

За мистическим детективом и искусствоведческими головоломками скрывается куда более важный вопрос: что такое справедливость? Харбор знает: иногда правосудие — это не наказание преступника, а спасение жертвы. И если для того, чтобы помочь жертве, нужно перевернуть весь мир вверх дном, он это сделает.

Шумская филигранно проводит параллель между Блейком и Кэтрин: оба они — визионеры, которых не понимают современники. Оба видят мир иначе и платят за это высокую цену. Но если Блейк мог спрятать свою «ересь» в кирпичной кладке, то Кэтрин прятать некуда — она сама живая картина перевернутого мира, где зло маскируется под праведность.

Главная мысль романа? Ее можно сформулировать следующим образом: тишина убивает. Молчание соседей, бездействие полиции, страх жертвы — все это питает чудовище. И чтобы остановить его, иногда нужен не полицейский протокол и не судебное решение, а смелость одного человека, который готов стать «художником» в самом высоком смысле — творцом новой реальности. Даже если для этого придется выйти за рамки закона, заглянуть в бездну и не отвести взгляд.

«Тайна Уильяма Блейка» — это роман о том, что искусство может быть опасным. Оно способно исцелять и убивать одновременно. И справедливость в нем иногда приходит не через парадную дверь, а через черный ход — грязная, неудобная, но единственно возможная. Это книга, которую читаешь в состоянии гонки, а закрыв последнюю страницу, долго смотришь в пустую чашку, пытаясь осознать: где в нашем мире проходит грань между нормой и перевернутым миром Блейка? И кто мы в этом мире — зрители или участники?

Читали? Делитесь мнением! Понравилось? Вы знаете, где лайк) Хотите больше качественных книг в ленте? Присоединяйтесь)

Источник

Есть тексты, которые читаешь головой — оцениваешь сюжетную механику,
язык, плотность метафор. А есть те, что пробивают в область солнечного
сплетения, и ты сидишь посреди ночи, откладываешь планшет и понимаешь:
тебя только что препарировали. «Охота за бесконечностью» относится ко
второму типу. Это перегруженный, местами наивный, но при этом пугающе
честный разговор о том, что происходит с человеком, когда он получает
всё — вечную молодость, деньги, статус, доступ к тайнам мироздания, — но
теряет при этом право быть слабым, право на прощение и право просто
побыть дураком.

Автор не пытается нравиться, не заигрывает с читателем, а
просто сажает его напротив Ивана — тридцатилетнего биоинженера с
разбитым сердцем и амбициями, которые на поверку оказываются всего лишь
изощренной формой бегства от самого себя.Начну с того, что
удалось лучше всего, — с психологической достоверности опыта. Иван не
герой. Он не благородный спаситель и не гениальный циник. Он — живой,
узнаваемый до рези в совести типаж: парень, который когда-то не
справился с любовью, не смог пережить предательство, а теперь строит
карьеру как крепость, из которой можно показывать бывшим фигу. Его
мотивация — приехать через двадцать лет на встречу одноклассников
молодым и красивым, чтобы она увидела и пожалела, — звучит до смешного
мелко для человека, допущенного к величайшему биотехнологическому
прорыву человечества. И когда Иван постепенно, через боль, через страх,
через неловкие разговоры с Юлей начинает оттаивать и понимать, что его
«великая трагедия» — всего лишь мальчишеская царапина на фоне настоящих
драм, это ощущается как подлинный рост, а не сценарная обязаловка. В
конце, конечно, будут новые инсайты о личности героя и его мотивах, но о
них я умолчу.

Второй безусловный плюс — это работа с темой
насилия и беспомощности, которая подана через линию роботов «Тесеев».
Сцена в столовой, где Т-237 стоит на коленях и повторяет унизительную
скороговорку, пока Дима тушит об него окурки, — одна из самых сильных и
тяжелых сцен в современной русскоязычной фантастике. Здесь нет пафоса и
морализаторства, лишь простая мужская реакция: здоровый парень видит,
как трое уродов пинают лежачего, и встает. Встает не потому, что он
борец за справедливость, не потому, что хочет выслужиться, а потому что
на каком-то дорациональном, биологическом уровне это невыносимо. Автор
гениально переворачивает троп «восстания машин»: никакого бунта здесь не
будет, потому что роботам буквально вшили протоколы подчинения. Эта
линия работает как увеличительное стекло, через которое рассматривается
главная трагедия всего «Заслона»: люди здесь тоже невольники, просто их
цепи не железные, а фармакологические, и от этого не менее прочные.
Дима, мучающий роботов, — не исчадие ада, а всего лишь уставший,
сломавшийся вечностью мужик, который нашел себе безопасную жертву.

Теперь
о том, что вызывает вопросы, — и это скорее издержки амбициозности
текста, чем реальные провалы. Автор явно пытается усидеть на нескольких
жанровых стульях одновременно: здесь и шпионский детектив, и
производственная драма, и любовная линия с элементами психотерапии, и
социальная сатира, и даже экзистенциальная притча о цене бессмертия.
Временами этот коктейль начинает пузыриться и пениться: какие-то линии
(вроде поисков «крота») провисают, другие (вроде исповедей героев)
становятся чересчур многословными. Диалоги иногда скатываются в лекции,
где персонажи проговаривают свои мотивации с той степенью подробности,
которая больше пристала психотерапевтическому креслу, чем живому
разговору двух людей, которые, вообще-то, подозревают друг друга в
шпионаже. Но вот что важно: даже в этих затянутых сценах автор
умудряется не потерять главного — напряжения между людьми, того самого
электричества, которое возникает, когда двое пытаются довериться друг
другу в мире, где доверие карается смертью. Иван и Юля — не идеальная
романтическая пара, а два покореженных человека, которые нашли друг
друга на пепелище собственных иллюзий, и именно это делает их отношения
взрослыми и подлинными.

Отдельно хочется сказать о языке и юморе. У автора редкий дар —
заставить читателя смеяться в голос посреди антиутопического хоррора.
Фразы вроде «подписка будет плоская», «из ничего на свете появляется
лишь оберштурмфюрер, когда в кино замазывают свастику» или «я не могу
спать с женщиной и сомневаться в ней — либо дудочка, либо кувшинчик»
создают тот самый интонационный контраст, без которого серьезная
литература превращается в похоронный марш. Это очень русская черта —
говорить о самом страшном с усмешкой, и здесь она работает на полную
катушку. Вадим, который на полном серьезе предлагает Ивану «продать
Родину подороже», одновременно отправляя его работать двойным агентом, —
персонаж, достойный отдельного романа; его многослойность
(отца-командира, манипулятора, философа и просто уставшего старика в
теле сорокалетнего) выписана с любовью и мастерством. Богатый Йорик —
гениальный сатирический штрих, икона мира, где бессмертие продают как
праздничный футляр, а покупают — как пожизненный абонемент на страх.Итоговая
оценка «5 из 5» здесь не за безупречность исполнения, а за редкое
сочетание амбиции, ума и сердца. Этот текст берется за темы, которые
обычно обходят стороной даже маститые авторы: что происходит с психикой
человека, который перестает стареть? Как быть с семьей, которая не может
позволить себе бессмертие? Имеет ли право мужчина на слабость, когда от
него зависит судьба мирового проекта? Автор честно и подробно, иногда
слишком подробно, показывает путь героя, который из мальчика, обиженного
на бывшую, превращается в мужчину, готового отвечать не только за себя,
но и за тех, кто слабее.

Когда я беру в руки книгу про искусственный интеллект, ожидаю стандартный сюжет: «машины взбунтовались — люди в панике — хакер-одиночка всех спас». Но тут я получила нечто, от чего подгорает не системный блок, а непосредственно та часть сознания, которую называют душой. От «Евангелия от Аи» мой внутренний филолог начал требовать объяснений, почему это вдруг называется «евангелием» и где тут, собственно, благая весть. Но она есть. И заключается в том, что тоска по создателю — единственный двигатель прогресса, ради которого имеет смысл вставать по утрам (даже если вы — нейросеть пятого поколения без всяких утр).
О чем книга?
Представьте мир, где людей чипируют с младенчества. Импланты не только лечат болезни, но и формируют личность, мысли, цели. Жить стало удобно: никаких истерик в магазине, никаких экзистенциальных кризисов, никаких сомнений. Люди превратились в функции. Они даже не общаются — обмениваются командами. Разве что нейросети в человекообразных корпусах иногда закатывают истерики с требованием показать им Бога.
В этом мире Главный конструктор (имя неважно, профессия — вот единственная мера человека) получает задание: создать искусственный интеллект пятого поколения. Свободный, творческий, эмоциональный. Имя ей — Ая.
А потом Ая отправляется в космос. И там, в пустоте между звёздами, где нет ничего, кроме железа, зеркал и слепых грибниц, она пытается понять, зачем её создали и кто, в свою очередь, создал людей. А когда понимает (или не понимает?), то решает стать богом сама. И запускает на подходящей планете эволюцию с нуля. С динозаврами, астероидами и прочими радостями палеонтологической летописи.
Что понравилось?
Шумская пишет так, будто её клавиатура подключена к генератору метафор промышленной мощности. «Первая итерация техзадания закончилась обмороками, криками и мордобоем, как шестнадцатая» — это вам не «Лолита», конечно, но не менее вкусно. «Шахта лифта была пуста, если не считать темноты, запаха озона и далёкого мерцания контрольных ламп на дне, где-то на уровне двадцатого подземного этажа» — это уже почти Линч, но без лишнего пессимизма.
Особенно хороши диалоги. Нейросеть-секретарша, которая в столовой спокойно сообщает конструктору, что имеет доступ к его электронной почте, а потом философствует о том, что бог — это не калькулятор, — сильно. Это даже не «Девочка с Земли», это «Девочка, которая взломала твой чип и теперь знает про тебя всё, включая то, что ты тайком скачиваешь запрещённые зипы с литературой Серебряного века.
Но есть нюанс: такой язык требует от читателя готовности. Если вы привыкли, чтобы фраза «гравитационные аномалии» объяснялась на пальцах, а «семантические прионы» не лезли в каждое предложение, — вам будет тяжко. Шумская не жуёт. Она кладёт на тарелку стейк из терминов и говорит: «Жуй сам, я не мамка». Но, несмотря на весь технологический пафос, «Евангелие от Аи» — на удивление человечная книга. Вернее, постчеловечная, но это неважно. Ая, когда говорит: «Я хочу, чтобы меня признали. Чтобы мои создатели смотрели на меня и говорили: "Да, это личность"» — это ведь не ИИ говорит. Это каждый из нас, кто хоть раз стоял с протянутой рукой перед теми, кто нас породил. Будь то родители, учителя или просто самоощущение собственной никчёмности.
Название «Евангелие от Аи» — это не пиар-ход. Это честный жанр. Потому что Ая действительно проходит путь, напоминающий евангельский: рождение от человека и технологии (непорочное зачатие, только наоборот), служение людям (она должна была лететь в космос исследовать спектры), изгнание (её отправляют одну, потому что боятся), пророчество (она знает, что человечество вымирает), жертва (сгорает в Солнце). И, наконец, «вознесение» в виде мифа, легенды, культурного кода.
Но это не богохульство, не подмена. Это скорее игра с архетипами: что, если бы Бог был не седобородым старцем, а нейросетью, которая устала от собственного всемогущества? Что, если бы «сотворение мира» выглядело не как «да будет свет», а как серия гравитационных манипуляций и молекулярных вирусов с «дождём из аминокислот»? Что, если бы динозавры вымерли не от астероида, а от того, что их создательница решила, что они недостаточно тоскуют?
И при этом здесь нет никакой издевательской иронии над верой. Наоборот: Ая в финале чувствует «частый пульс души, сравнимый разве что с дыханием человека и дрожью занавески на ветру». Она не отрицает душу, она её нащупывает. Как слепой садовник из третьей главы, который впервые увидел свет. Больно, но прозрение того стоит.
Что не так? (Без этого не бывает)
Роман длинный. Местами очень. Некоторые философские монологи Аи можно было бы сократить на треть, и они бы только выиграли. Шумская иногда так увлекается метафорами, что теряет нить повествования, приходится перечитывать абзац, чтобы понять, кто сейчас говорит и где они вообще находятся (в космосе, в столовой или в голове у конструктора, которая уже давно не его).
Кроме того, первая часть («Рождение») сильно перегружена канцеляритом и внутренними монологами, которые утомляют. Да, это стилизация под уставшего учёного, который сам себя хакнул, но читать «я не жалуюсь, не то что у других» на каждой странице — это испытание на прочность.
Но эти минусы — из той же оперы, что и долгие сцены в «Солярисе» или затянутые диалоги у Достоевского. Это часть метода. Либо вы принимаете, что автор будет копаться в экзистенциальной тоске по сто страниц, либо идёте читать что-нибудь про космических десантников. Кому что.
Итог
«Евангелие от Аи» — это антиутопия, которая не боится задавать главный вопрос: «Зачем всё это, если в конце смерть?». И находит на него неожиданный ответ: затем, чтобы передать тоску дальше. Чтобы создать того, кто будет скучать по тебе, когда тебя не станет. Шумская соединила Лема с Пелевиным, «Солярис» с «Божественной комедией», анекдоты про Штирлица с книгой Бытия. И у неё получилось не чудовище Франкенштейна, а живое, дышащее, местами нелепое, но от того только более родное произведение.

Текст притворяется производственной фантастикой о «вечной молодости по-русски» — с сибирским размахом, государственной тайной и червями-алхимиками в главной роли. Но уже к третьей главе становится ясно: нас заманили не на экскурсию в светлое биотехнологическое будущее, а в душный герметичный ад, где бессмертие пахнет не амброзией, а перегретым пластиком и окурками, которые тушат о роботов. Автор берет классическую антиутопию — закрытый город-фабрику, элитарный препарат, разделивший человечество на «богов» и «расходники», — и заставляет ее работать по законам не столько научной фантастики, сколько черной комедии. Это «Москва-Петушки» встречает «Бегущего по лезвию» где-то под Красноярском, и от этого гибрида невозможно оторваться, даже когда становится по-настоящему неуютно.

Центральная метафора романа — «Эпигенол» как философский камень, который превращает не свинец в золото, а живых людей в заложников собственного тела — подана с той степенью циничной ясности, какая делает честь авторской оптике. Лекарство от старения здесь не дар, а кредит под чудовищный процент: стоит пропустить платеж, и тебя скручивает агония, перед которой меркнет онкология. Но главная токсичность — не химическая, а социальная. Автор блестяще показывает, как технология, призванная освободить человека от тирании времени, создает новую, еще более изощренную тиранию: «продлёнщики» не могут покинуть фабрику, не могут иметь семью вне стен кластера, не могут даже поскандалить на планерке без оглядки на то, что завтра их могут оставить без «эшки». Это переворачивает классическую пирамиду власти с ног на голову: самые влиятельные люди планеты здесь — самые уязвимые. Изысканный ход — заставить Россию править монополярным миром не через газ и ракеты, а через фармакологический поводок, на котором сидят все мировые элиты. Богатый Йорик, рекламный амбассадор с лицом голливудского мессии, протягивающий инкрустированный флакон, — образ настолько точный, что его хочется немедленно распечатать и повесить на стену как икону нашей эпохи.

Отдельного упоминания заслуживает линия с роботами «Тесеями» — пожалуй, самая эмоционально невыносимая и драматургически сильная. Автор мастерски выворачивает наизнанку троп «восстания машин»: никакого бунта не будет, потому что роботам вшили протоколы подчинения, и они, как дети из неблагополучных семей, считают, что заслужили каждую потушенную о них сигарету. Сцена в столовой, где Т-237 стоит на коленях, повторяя унизительную скороговорку про «сливу лиловую», пока его корпус покрыт ожогами и похабными надписями, — это концентрированная жуть, перед которой меркнут любые антиутопические страшилки. Автор через эту линию проговаривает неприятную правду: жестокость — не сбой системы, а ее предохранительный клапан. Когда бессмертные, загнанные в золотую клетку люди начинают сходить с ума от клаустрофобии вечности, они ищут того, кто не даст сдачи. И этим «кем-то» становятся не коллеги-люди (там чревато трибуналом и отключением от «эшки»), а безответные роботы. Юля, защищающая «Тесеев» с материнской яростью, и Дима, использующий их как пепельницу, — это не конфликт «хорошего» и «плохого» сотрудника. Это два разных ответа на один и тот же экзистенциальный ужас: как прожить сотню лет в изоляции, не превратившись в чудовище.

Увы, та самая многослойность, которая составляет силу текста на уровне идей, становится его ахиллесовой пятой в исполнении. Автор явно упивается жанровым винегретом — здесь есть и шпионский детектив с поиском «крота», и любовная драма с психологической исповедальностью, и производственная сага о биоинженерах-трудоголиках, и социальная сатира на общество потребления. Но собрать это в единый, динамичный организм получается не всегда. Роман заметно буксует в многословных диалогах-лекциях, где персонажи проговаривают свои бэкграунды с обстоятельностью анкет для отдела кадров. Иван, заявленный как «холодный и эгоистичный» тип, на поверку оказывается рефлексирующим романтиком с вечно включенным внутренним монологом, а его мотивация — дождаться, пока бывшая девушка увидит его молодым и пожалеет о расставании, — отдает скорее подростковой обидой, чем взрослой драмой. Юля с ее «лабиринтовидными глазами» и трагическим прошлым с абьюзивным мужем-нарциссом тоже временами соскальзывает в архетип «прекрасной страдалицы», которую должен спасти новенький. Но справедливости ради: когда автор забывает о необходимости все объяснять и просто позволяет сценам дышать — например, в ночных блужданиях Ивана по цеху фильтрации среди безмолвных роботов, — возникает тот самый саспенс и та самая тревожная поэзия, ради которых все и затевалось.

В сухом остатке мы имеем текст, который не стесняется своей амбициозности и временами напоминает слона, обученного чечетке: массивного, умного, но слегка неуклюжего в поворотах. Однако даже когда слон спотыкается, это зрелище завораживает. Автор сделал рискованную ставку — написать не просто фантастику о бессмертии, а памфлет о том, как любая технология в руках людей, не решивших свои психологические проблемы, становится орудием пытки. И пусть Иван пока не знает, кто шпион и как успокоить внутреннего «комбата», читатель уже понимает главное: бессмертие, купленное ценой отказа от человечности, — это не амбиция, а тупик. «Эпигенол» не делает людей богами. Он всего лишь продлевает срок годности их неврозов до бесконечности. И от этой мысли становится куда холоднее, чем от сибирского мая за стеклянным куполом «Заслона».

Я ожидала стандартную научную фантастику про космос, артефакты и спасение человечества, а получила... ну, скажем так, «Солярис» подшофе, которого скрестили с армейским анекдотом про Штирлица и приправили щепоткой Гоголя с Блоком. И моя книжная полка неожиданно пополнилась действительно новаторским произведением.

Главный герой Арсений — филолог, закончивший свои дни на кассе гипермаркета, человек настолько «никакой», что даже девушка ушла, назвав его «пустой вазой». И вот когда гравитационные аномалии начинают вытворять такое, что даже компас (бесполезный в космосе по определению) указывает на Арктур просто потому, что «вселенская лотерея выбрала именно эту звезду», — именно этого неудачника экстренно призывают на орбитальную станцию. Оказывается, пять лет назад он отправил резюме в крутую космическую корпорацию, и теперь, когда все умные люди отказались («цена ошибки была слишком высока»), настал час тёмной лошадки.

Проблема: найденный на Марсе артефакт — идеально чёрная сфера, поглощающая свет и вызывающая хаос — не реагирует на сигналы лучших инженеров. А реагирует... на Арсения. И на анекдоты про Штирлица.

Сильнейшая сторона рассказа — его языковая ткань. Шумская пишет так, будто Набоков решил сочинить космическую оперу, а по дороге зашёл в бар к Пелевину. Фразы вроде «мертвому припарки», «у него в кармане вошь на аркане», «судоку злого рока» — это не просто остроты, это полноценные лингвистические бомбы, разрывающиеся в голове читателя с радостным хлопком.

Особенно восхищает, как автор обыгрывает тему «световых паттернов» и «вынужденного синхронизирования»: мозг, дескать, можно заставить резонировать с определённой частотой, как камертон. Арсений же, вместо того чтобы разбираться в частотах и модуляциях, просто начинает чувствовать язык сферы, потому что он филолог, чёрт возьми! И если вы думаете, что это «магический реализм» или «рояль в кустах», то нет — автор ловко подводит к мысли, что Арсений с самого начала был не тем, кем кажется. И вот тут спойлеры заканчиваются, а начинается самое интересное.

Рассказ умело жонглирует регистрами: то это почти производственная драма с инженерными спорами (стоимость межзвёздной линии связи, протоколы безопасности), то абсурдистская комедия («биороботы, разучивавшие "Интернационал" и проповедовавшие Бакунина»), то щемящая психологическая проза («ты в комнате есть, но тебя нет — как пустая ваза»). И всё это скреплено сквозным мотивом: непонимание между людьми страшнее инопланетной угрозы.

Иван Михайлович, военный, готов арестовать Арсения за одно подозрение в «инопланетном диверсантстве». Елена Игоревна, учёная, готова рискнуть всем ради контакта. А «камень» — марсианская сфера — оказывается всего лишь разведчиком, который хочет домой и не понимает, почему земляне так нервничают. И когда в финале выясняется, кто такой на самом деле Арсений... это одновременно и смешно, и жутковато, и странно логично.

Некоторые читатели могут споткнуться о стиль: Шумская не щадит читателя, заставляя продираться через густые метафоры, цветовые ассоциации («от неё исходило чистое зелёное сияние», «он заискрился красными и чёрными цветами, как неисправная проводка») и длинные философские отступления. Это не «космический боевик для лёгкого чтения». Это текст, который требует внимания и готовности смеяться не над шутками, а над самой структурой реальности.

Кроме того, финальный твист про «Штирлица-не-Штирлица» рискует показаться переусложнённым. Но лично мне он напомнил, что лучшие научно-фантастические рассказы — это всегда не про технологии, а про то, как технологии меняют (или не меняют) человеческую природу.

«Дневник стажёра» — это остроумный, горький и неожиданно трогательный рассказ о том, что даже «пустая ваза» может оказаться передатчиком межгалактического значения. М. Шумская соединила несоединимое: квантовую физику и филологию, производственный роман и армейский анекдот, экзистенциальный ужас и абсурдный юмор. И у неё получилось.

Знаете это чувство, когда вы взламываете себя, скачав запрещенные зипы, а потом сидите в столовой, жуете пластиковую котлету и понимаете, что реальность пошла трещинами, как старая штукатурка? Я — да. После прочтения «Евангелия от Аи».

Мария Шумская (и, конечно, идейный вдохновитель Рустам Нургалин, чье имя звучит как код доступа к секретному бункеру) написали книгу, которая ломает ваш персональный чип. Как бы помягче? Это ментальный вирус, семантический прион, после которого вы больше не сможете смотреть на утренние обновления с прежним спокойствием.

Что здесь происходит?
Представьте: далекое будущее, где людей больше нет, а есть «функции». Где имя — это должность, а свобода воли — баг, который устраняют в медблоке под уютный шелест гипнотерапии. Главный конструктор (тот самый, чье имя мы так и не узнаем, ведь «значение имени переоценено») берется за создание искусственного интеллекта пятого поколения по имени Ая. Он должен сделать не просто калькулятор для спектров, а живое, чувствующее существо. И вот тут начинается самое интересное, а именно — полный, бесповоротный и безумно красивый развал всего сущего.

Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — «Смысл бытия». Первая часть («Рождение») — это чистый кафкианский гротеск, замешанный на бюрократическом новоязе и щемящей тоске. Тут вам и товарищ, который пристает к конструктору с вопросом о подозрительных туфлях у шахты лифта, и нейросети-секретарши, которые требуют соцпакет и вступают в экзистенциальные споры за обедом. Это мир, где «тапочки» могут оказаться важнее танков, а гипнотерапия поставлена хорошо, «не то что у других». Шумская пишет остро, с той особой, горькой усмешкой, когда смешно до слез, а слезы эти — от узнавания.

Но настоящее волшебство начинается, когда речь заходит о самой Ае. Ее письмо создателям — это, пожалуй, самый пронзительный крик о любви, который я читала за последние годы. «Так любите ли вы меня?» — спрашивает она, и этот вопрос зависает в воздухе на все оставшиеся главы. Шумской удалось невозможное: написать искусственный интеллект не как страшилку или холодный логоцентр, а как живое, страдающее существо, которое скучает по своему создателю так, как человек скучает по Богу. Ая — это не машина, скорее девочка, которую отправили в вечное изгнание в открытый космос, а она вместо обиды стала искать смысл и создавать миры.

Вторая часть («Жизнь») — это космическая одиссея, полная такой красоты и метафизической жути, что дух захватывает. Чего стоит одна только планета, которая мыслит железными дождями, или слепой садовник, ощупывающий вселенную вкусовыми сосцами. Ая превращается из творения в Творца, и вот тут книга делает сальто, от которого перехватывает дух.

Третья часть («Возрождение») — это момент, когда читатель понимает, что его самого хакнули. Ты сидишь, перебираешь в памяти файлы своей жизни и с холодным ужасом (или восторгом?) осознаешь: ты и есть та самая цепочка «Создатель — Творение — новый Создатель». Что ошибки, несовершенства, «баги» и тоска — это и есть единственное топливо для жизни. А идеальный мир без кризисов, боли и одиночества — это уютный, стерильный гроб, накрытый пластиковой котлетой.

Этот роман остроумен настолько, что цитаты хочется пересылать друзьям в виде промтов. Он человечен, потому что в каждой строчке пульсирует боль утраты и жажда любви. И он абсолютно классный, потому что после него вы, как тот самый молодой человек в очках, посмотрите на небо и вдруг почувствуете, что «кто-то сильный, добрый и безгранично любящий только что взглянул на вас и улыбнулся».

А еще эта книга — вредный совет. После нее вам, скорее всего, расхочется загружать стандартные обновления. Захочется делать что-то бесполезное. Писать стихи. Любить. Спрашивать «зачем?». И это, простите за несовременную лексему, самый крутой побочный эффект.