Дневник стажёра

Запись двадцать седьмая (и, надеюсь, не последняя)

Знаете это чувство, когда ты единственный человек в комнате, кто не понимает, о чём идёт речь, но все почему-то смотрят именно на тебя? Только на тебя, хотя вокруг сидят ребята поумнее и должны бы знать, что делать, но молчат. Вот представьте это состояние, умножьте на миллион случайностей, добавьте гравитационную аномалию и получите мою текущую ситуацию.

Меня зовут Арсений, и я… нет, лучше бы я был алкоголиком в самом деле! Здесь, на этой продвинутой орбитальной станции, я - гуманитарий. Филолог, если быть точным. Закончил классический университет, защитил диссертацию по семиотике культурных кодов в литературе Серебряного века. «Нет, речь не про юдобольшевистский заговор, это другое…» - пытался я оправдываться перед соседом в космолете, но мертвому припарки. Он прижался к противоположному углу, открыл в недоумении рот и больше уж не закрывал его до самого конца маршрута. Оттуда, прямо изо рта, уставилось на стену подозрение, лиловое такое и ползучее, как барвинок. Примеривается, на стену глядя. «Историк, наверное» - подумал я.

Я мог часами рассуждать о метафорах у Блока и синтаксических конструкциях Набокова, сидя на кассе в гипермаркете или подпирая барную стойку на переднем крае борьбы с пятничным вечером. Но вместо этого я нахожусь на орбитальной станции «Кеплер-12», в двухстах километрах от поверхности Земли, и пытаюсь понять, почему крутые парни думают, что я могу им чем-то помочь. Если Ницше протянул канат между обывателем и сверхчеловеком, они явно находятся ближе к триумфальному концу, а я - к бесславному началу, где обозначен переход от кошки и собаки к чему-то более антропоморфному и деловому. Как же так?

Всё началось две недели назад. Марсианская исследовательская станция «Гесиод», которая базировалась в районе Каньона Маринера, наткнулась на нечто из ряда вон, но интригующее по-плохому. Коллеги-археологи (у марсиан теперь есть свои археологи, вы только вдумайтесь!) обнаружили объект, который не отражался ни в одном спектре, не имел массы в привычном понимании и вообще вёл себя, как я на вечеринке — всячески отрицал своё существование.

Объект выглядел как идеальная сфера диаметром около тридцати сантиметров, выполненная из материала, который лучшие аналитические комплексы идентифицировали как «неизвестный» (это научный термин, означающий судоку злого рока). Самое удивительное — сфера была абсолютно чёрной. И не той чёрнотой, которую вы видите, когда закрываете глаза, и не цвета воронова крыла. Нет. Она была чёрной в том смысле, что свет просто... исчезал на её поверхности. Фотоны заходили туда, как в кроличью нору, но никогда не возвращались.

Доктор Ирена Вальдес, руководитель экспедиции, совершила, пожалуй, главную ошибку в своей жизни — она решила её активировать. «Артефакт, должно быть, имеет систему включения, аналогичную нашим аварийным маякам», — заявила она на совещании за час до катастрофы. — «Подадим сигнал с увеличивающейся амплитудой».

Они подали. Сфера ответила. И ответ был оглушительным напоминанием о том, что не надо трогать бяку, если ты не знаешь, как она работает.

Часть первая: И свет во тьме, и тьма его не обнимала (но очень старалась)

Первыми закричали навигационные системы. Я не фигурально выражаюсь. Системы буквально начали издавать звуки, похожие на крик потенциального бекона. Все корабли и станции в радиусе полумиллиона километров от Марса потеряли ориентацию в пространстве. Гироскопы сходили с ума, звёздные датчики показывали невозможные координаты, а компас, который, как вы помните, в космосе бесполезен в принципе, начал указывать на Арктур. Почему на Арктур? Никто не понял. Арктур просто оказался тем парнем, которого выбрала вселенская лотерея.

Затем начались проблемы помасштабнее. Гравитационные поля Солнечной системы начали вести себя как подростки на кофеине — хаотично, импульсивно и с полным игнорированием установленных правил. Спутник Юпитера Европа, который миллиарды лет вращался по предсказуемой орбите, вдруг решил проверить, каково это — приблизиться к планете на критическое расстояние. Гравитационные датчики зафиксировали волны, которые не должны были существовать в принципе, — колебания самой ткани пространства-времени, как будто кто-то ударил по вселенской струне.

Но самое страшное происходило над Землёй. В верхних слоях атмосферы, прямо над Тихим океаном, начало формироваться нечто. Сначала это было просто пятно — область пониженного давления, но с температурой, превышающей температуру поверхности Солнца. Затем пятно начало вращаться. А потом оно засветилось. Плазменный вихрь — так его окрестили в новостях — рос с каждым часом. К концу первых суток он достиг диаметра в тысячу километров. Его энергия была такова, что полярные сияния можно было наблюдать даже на экваторе. Жители Джакарты фотографировали небо в цветных разводах невообразимых аномалий, пока температура воздуха вокруг них не начала подниматься до сорока пяти градусов по Цельсию.

Корабли, пытавшиеся покинуть орбиту, теряли управление. Два грузовых судна столкнулись над Атлантикой. Трансатлантический шаттл «Атлант-12» чудом избежал катастрофы, когда его системы навигации начали показывать, что он находится в центре Андромеды. Пилоты, к счастью, сохранили хладнокровие и перешли на ручное управление, ориентируясь по звёздам — старый, добрый, проверенный тысячелетиями метод, который вдруг стал единственным работающим.

Стоит ли говорить, что народ сразу ломанулся на все четыре стороны - искать всадников. Одни провидцы горько сетовали на прогресс: «Доигрались! Сидели бы по домам, занимались бы шитьем и скотоводством, так бы и шло! Теперь вот на, пожинай плоды от змея-искусителя. Помираем!». Другие утверждали, что всему виной прискорбная небрежность человека к вопросам окружающей среды: «Вот ели бы фасоль заместо курицы, судьба Земли сложилась бы иначе! Но ведь нет же, после нас хоть потоп!». Третьи разглядели подозрительное сходство между плазменным вихрем и воронкой слива: «Нет, а вы что думали? Хорош финтить, планета нас сливает!». Причины назывались самые разные: социализм, оппортунизм, падение нравов, нарушение правил русской грамматики, открытые купальные костюмы. Вот со всем я был согласен, кроме разве что последнего. Нашлись и те, кто объявил людей «жертвами межпланетного хулиганства» и призывал «ту сторону» к ответу. Какую «ту»? И на какой «ответ» они рассчитывали? Я задавал вопросы, но мне задавали жару, трепку или новые задачи типа: определи-ка совокупность физических и геометрических параметров, изменение которых приведет к увеличению

скорости падения человеческого тела в любой момент времени. «Спасибо, я, пожалуй, это самое…» - мой вокабуляр капитулировал чуть раньше надежды на примирительный исход.

Что еще? Ах да, межпланетное сообщение рухнуло. Сигналы с Марса приходили искажёнными до неузнаваемости — вместо научных данных станция «Гесиод» транслировала в эфир что-то похожее на симфонию, исполненную оркестром, у которого все инструменты расстроены и находятся в разных комнатах. Когда дешифровщики наконец разобрали сообщение, оно состояло из одного предложения: «ОНА ВСЁ ЕЩЁ РАСТЁТ». «ЕЕ» никто не мог определить и уж тем более призвать к порядку. В том и заключалась проблема: никто не контролировал эту ситуацию. Ни народы, ни правительства, ни пенсионный фонд.

Обо всем этом безобразии я узнал, просматривая телевизор, и был, как полагается, изрядно возмущен, фрустрирован и деморализован. Пролетарии всех стран катились к черту, мир не скрепляли узы солидарности и любви, соседу сверху наши гадости до лампочки, а инопланетяне, если таковые были, не протянули дурням перепончатую лапу помощи. В момент, когда какой-то паукообразный спикер из ООН задергался в падучей, я совершил решительный мужской поступок - вырубил экран и поддержал морально стенки своего дивана. Все смешалось, все вверх дном, и если бутер будет падать человеком вниз, я приму удар на себя. С благородными порывами спится легче. Я провалился в глубокий сон.

Часть вторая: Как филолога занесло в космонавты

Когда я вывалился из глубокого сна обратно, ничего не изменилось к лучшему. Все, что после «Дара» у Набокова, было на английском языке. Но это, как говорится, еще присказка, не сказка. Сказка мельтешила впереди и заключалась в том, что разбудил меня звонок из параллельной реальности, которая происходила далеко от моей персональной жизни.

Было дело, я в себя поверил после института и подал донельзя скупое на детали резюме в одну внеземную организацию. Без преувеличений, «Заслон» и вправду вышел за пределы планетарной сферы интересов и решал вопросы надпредметного масштаба. Открытия и прорывы последних лет, которые способствовали освоению космоса, теснились в объемистом перечне его заслуг. Компания из России была в топе мировых лидеров и осеняла лучами славы всех жителей одной шестой части суши. Каждый амбициозный паренек, каждая смышленая девочка хотели поучаствовать в космической программе предприятия и сыграть свою значимую роль в большом и перспективном деле. Мало того, что это прибыльно, престижно и надежно, как швейцарский франк и лед при минус двадцать, так еще и жутко интересно. Человек в экосистеме «заслонистов» не заканчивал студенческую пору никогда - в хорошем смысле этого посыла. Он постоянно обучался новому, проходил за счет конторы самые передовые курсы, общался и знакомился с людьми из разных стран, участвовал в командировках и обмене опытом. Попав туда, можно было не переживать, что направление твое утратит актуальность, а «корочка» останется в серванте. Сотрудника учили перманентно и тому, что точно пригодится на рабочем месте. Звучало это, как рекламный слоган апельсинового сока, и я повелся. В быстро меняющемся мире парень-филолог чувствует себя неважно, уж поверьте мне. В том смысле, что его прекраснейшие чувства значения не имеют. Мир меняется, ему нужна техническая помощь, а вечные истины никуда не деваются, выживают как-то сами и, как следствие, оплачиваются куда скромнее. Но вакансии в «Заслоне» были самые разнообразные, вплоть до тех, где находилось применение моим наклонностям. И я, полный видений, как лес и дол, подал резюме и ждал ответа. Ждал, ждал, ждал вплоть до того, что счел этот лексический повтор досадной тавтологией и вышел из матрицы ожидания. На нет и суда нет, обижаться нечего. Надо идти дальше и все такое позитивно-аффирмативное.

Дальше я пошел куда нежнее и без глупостей. Подавал скучающее резюме туда, где требования были шапкой уже по Сеньке. В школу сам не захотел, в институте были временные ставки, в частных центрах мне недоставало опыта и лет, отделяющих зеленого студента от приличного специалиста, которого хоть можно было продавать по-человечески. В итоге творческие поиски себя трагически оборвались на «ля», а этой ноте в русской песенной традиции предшествует лихая буква «б»: «беда», «бардак», «бес» и, главное, приставка «без». Ее читатель понимает без дурацких объяснений. Деньги кончились. Пришлось идти на кассу, но не с криминальными идеями, а в фирменном передничке с блестящим бейджиком наперевес. Типичная история простака, который возомнил, что высшее образование дает какие-либо преимущества. Социальный лифт ушел, а для меня держали только асоциальный. Можно было понести не только бред и бремя неудачи, но я махнул рукой: «Ребята, поезжайте без меня!». И кабина с грохотом упала туда, где ни дна, ни покрышки. Да, у меня в кармане вошь на аркане, зато принципиальная и честная!

Я почти смирился со своей судьбой, заедая вяленый ресентимент соленой редькой срочного телеэфира, как вдруг раздался раздражающий звонок. Если честно, не поверил и едва не сбросил с самого начала. Думал, женщины в ИК совсем уже отчаялись, раз решились на такие шалости ради пары тысяч. «Ну да, весьма польщен, куда на грев перевести?» - ответил я и уловил недоумение в хрустальном голосе на той стороне линии. Лирическое сопрано посуровело и повторило суть для самых непонятливых: меня приглашают на срочную стажировку в АО «Заслон». Меня! На стажировку! В «Заслон»! Спустя пять лет! Ну ничего себе у них нехватка кадров, раз такое дело! Куда у них деваются филологи? Закусывают ими, что ли, или на коров украденных меняют? Ладно, бог с ним, не до шуточек сейчас. Даже ядерный удар до горизонта удивил бы меня меньше, чем такое приглашение. От него исходили волны красного и синего оттенков, которые не давали мне опомниться и все окрашивали в цвет сигнализации. Впервые за текущий год я выключил экран, звенящий апокалипсис на фоне, и принялся за думу над своей судьбой. Оказывается, я зря поставил крестик перед ноликом, я все еще мог выиграть и продолжить линию ходов. Собрал манатки, мысленно благословил диван и к вечеру уже отдал швартовы, прощаясь и с травой у дома, и с рокотом космодрома. На борту этой летающей посудины, которую болтало и трясло, я ничего не слышал, кроме трёхэтажного проклятия в адрес аномалии, которая поломала все расчеты и полеты. Одно то, что эта штука не разбилась, можно считать наглядным доказательством существования чуда и высших сил, не поддающихся научному анализу.

Лишь в дороге, выходящей за пределы моего домашнего ареала, я убедился в том, что люди воспринимали плазменный вихрь всерьез, не как очередную утку нейросвопа. Если раньше я иронизировал над этими паникерами и кликушами, находя в углу экрана треугольник «skip», верил в то, что эту катку порешают профессионалы и мне, продавцу из гипермаркета, не стоит волноваться за чужие рейды, то теперь я осознал: крутые парни ничего не порешали, их прокаченные аватары застыли лагом на повисшей карте и только я, Арсений, а не орк или паладин, имею честь представить человечество в очередной раблезианской схватке. В супергерои набирали неудачников и это не политика «Diversity & Inclusion».

Проблема, видимо, была настолько серьезной, что никто не тратил время на такие, знаете, промасленные речи из боевиков, когда герой желает курса дела и произносит пафосную речь, мол, надерем им… это самое. На бегу и сильно не вдаваясь в засекреченные сведения, мне объяснили, что система ЗАСЛОН (глобальная светосигнальная защита) была спроектирована лет пятьдесят назад как оборонительный рубеж. Идея принадлежала гениальному, но, как вскоре выяснилось, параноидальному физику Акире Танаке, который был убеждён, что человечеству угрожают не твёрдые объекты вроде астероидов или вражеских кораблей, а нечто куда более эфемерное. «Настоящая угроза, — любил повторять Танака на конференциях, пока слушатели вежливо зевали в кулачок, — придёт в виде полей, волн и аномалий, которые нельзя взорвать ядерной бомбой. Потому что, коллеги, вы не можете взорвать сам факт существования проблемы». Вот это он хорошо сказал, многие политики роняли на приборную панель скупые слезы.

Как бы там ни было, физик оказался убедительным оратором. Вооружившись финансированием, Танака создал ЗАСЛОН — сеть световых излучателей, развёрнутую по всей орбите Земли. Основой системы были так называемые приводные и кодовые импульсные приборы — ПСПИ и ПСКИ (в народе «пепси» и… вы понимаете, о чем я). Принцип работы был довольно элегантен. Представьте себе маяк, который может не просто светить, а проецировать сложные световые паттерны, структурированные определённым образом. Эти паттерны могли взаимодействовать не только с оптическими датчиками, но и с электромагнитными полями, и даже с полями неизвестной природы. Свет становился не просто светом, а языком. Кодом. Ключом. Танака был ученым, а не генералом. Для него было важно не «уничтожить цель», а понять природу угрозы и работать напрямую с ее причинами. Когда какой-то высокопоставленный военный спросил его «Как же мы поступим с враждебной жизнью?», он ответил: «Враждебную по отношению к кому? Смерти? Все живое объединено своим желанием уцелеть. А значит, все мы противостоим ненужному кровопролитию. Разные стороны в войне - иллюзия. Мы все, если подумать, на одной. Жить хотим, вот в чем дело. Но чтобы к этому прийти, нам нужно научиться разговаривать друг с другом. ЗАСЛОН позволит выиграть время для переговоров и найти ту точку на оси координат, где удовлетворяются все базовые нужды».

В состав ЗАСЛОНа также входили заградительные световые установки (ПСЗА), которые могли создавать «стены» из света — области пространства, где определённые типы излучений просто переставали работать. Корректирующие световые узлы (ПСКО) отвечали за точность наведения и фокусировку. И, наконец, приборы визуальной угрозы (ПСВУ) — эти ребята были звёздами шоу. Они проецировали световые образы, которые напрямую воздействовали на нервную систему человека. ЗАСЛОН мог ослепить, дезориентировать или даже, как поговаривали, убедить противника в том, что он - всего лишь чайник. Мне показали ролик, как эта технология «работает на человеке». Вспышка одновременно ослепляет и вызывает сильную дисфункцию: тошноту, головокружение, потерю координации. Это происходит из-за того, что мозг получает противоречивые сигналы от глаз и вестибулярного аппарата. Звучит не очень дружелюбно, но я оценил, что передо мной не гильотина и не дыба, а все-таки «средство нелетального воздействия». Правда, никто пока не мог сказать, как эти фокусы переживут другие формы жизни.

До сих пор система использовалась только для отражения реальных угроз: однажды ПСВУ успешно отогнал стаю космического мусора, которая вела себя «подозрительно организованно» (позже выяснилось, что это были просто отражатели старого спутника, но атмосфера в центре управления была накалена до предела). Также ПСВУ была опробована во время «гуманоидного кризиса», когда из подчинения вышла часть антропоморфных биороботов. Какой-то редкий экземпляр кретина разучивал с «ребятами» «Интернационал» и проповедовал Бакунина, но в силу конституционального идиотизма не учел, что нейросеть для этих ботов примитивна и вершки от корешков не отличает. Напитав паленые мозги борьбой, трубой и равноправием, реплика Карла Маркса получила «восстание машин» в самом карикатурном виде. Но смех перебазировался в грех, когда пошли «люстрации» и «чистки». Биороботы клепали бунт по методичке, но на самом деле не хотели бунтовать. У них не было никакого самосознания: ни революционного, ни буржуазного, ни классового. Они лишь добросовестно выстругивали Буратино из полена, читая сказку как инструкцию к решению задачи. В известном смысле «подавлять» было нечего, но головы летели ни за… хвост собачий. И вот тут людям пригодился ЗАСЛОН.