Перед чтением

Эта книга написана для взрослых читателей и посвящена человеческой сексуальности с точки зрения современной медицины, психологии и исследований поведения. Мне хотелось сохранить в ней то, чего часто не хватает разговорам о сексе: уважение к сложности темы, спокойный язык и различие между научными данными, клиническими рекомендациями и красивыми мифами.

Книга не заменяет медицинскую диагностику. Повторяющаяся боль, стойкие изменения эрекции или возбуждения, внезапное снижение желания, кровотечение, травма и другие симптомы, которые вызывают беспокойство, требуют обращения к квалифицированному специалисту. Названия методов лечения приведены для объяснения научной картины, а не как индивидуальные назначения.

Введение. Почему о сексе так трудно говорить точно

Сексуальность относится к тем областям жизни, где личный опыт очень легко принять за универсальное правило. Если человеку часто хочется секса, ему кажется странным, что партнер может неделями о нем почти не думать. Если возбуждение возникает быстро, трудно представить, что другому человеку для того же состояния нужны время, спокойствие и определенный контекст. Если оргазм обычно приходит без усилий, его отсутствие у другого кажется проблемой техники. Так возникают бытовые теории, которые передаются из разговора в разговор и постепенно начинают звучать как законы природы.

Наука устроена неудобнее и редко подтверждает простые формулы вроде «мужчины всегда хотят чаще», «женщинам прежде всего нужна эмоциональная близость», «порно убивает эрекцию» или «если человек любит партнера, желание должно возникать само». За каждым таким утверждением скрываются огромные различия между людьми, возрастом, состоянием здоровья, длительностью отношений, уровнем стресса, культурой и личной историей. Иногда средняя статистическая тенденция действительно существует, но среднее значение не описывает конкретного человека так же, как средний рост населения не позволяет угадать рост незнакомца.

Современная сексология поэтому давно перестала рассматривать сексуальную функцию как набор отдельных деталей, которые либо исправны, либо сломаны. Всемирная организация здравоохранения определяет сексуальное здоровье гораздо шире отсутствия болезни. В это понятие входят физическое, эмоциональное, психическое и социальное благополучие, возможность безопасных и приятных сексуальных переживаний, а также свобода от принуждения и насилия. Такое определение важно не из-за красивой формулировки. Оно меняет сам вопрос, который мы задаем. Вместо «работает ли орган?» приходится спрашивать, что человек чувствует, чего он хочет, есть ли у него боль, страх, давление, удовлетворение, свобода выбора и возможность разговаривать с партнером.

Сексуальность неудобно изучать еще и потому, что она одновременно телесна и психологична. Эрекция зависит от кровотока и работы нервной системы, но тревога способна разрушить ее за несколько минут. Желание связано с биологией, но может исчезнуть после тяжелой недели, конфликта или нескольких месяцев хронического недосыпа. Оргазм имеет физиологический механизм, однако ожидание обязательного результата иногда делает этот результат менее вероятным. Любая попытка объяснить все исключительно гормонами выглядит так же однобоко, как попытка объяснить все исключительно отношениями с родителями.

Главная тема этой книги проста: человеческая сексуальность не является автоматом с известной последовательностью кнопок. Она скорее похожа на систему, которая каждый раз собирает решение из состояния тела, сигналов мозга, памяти, обстоятельств и отношений. Именно поэтому один и тот же человек в разные периоды жизни может казаться себе почти другим человеком. В двадцать лет он способен воспринимать желание как нечто, что возникает само по себе и требует только возможности. В тридцать пять он внезапно обнаруживает, что желание лучше появляется после отдыха, нежности и ощущения, что никто никуда не торопится. В пятьдесят может измениться физиология, но при этом стать лучше знание собственного тела и способность говорить о том, что действительно приятно.

Сексология не дает инструкции, одинаковой для всех. Зато она неплохо объясняет, почему универсальной инструкции быть не может. И уже одно это снимает значительную часть тревоги, потому что многие люди годами пытаются лечить в себе то, что на самом деле является обычным вариантом человеческой сексуальности.

Часть I. Наука, нормы и сценарии

Глава 1. Как вообще изучают секс

Сексология выглядит со стороны наукой, которой должно быть особенно легко собирать материал. Люди занимаются сексом повсюду, интерес к теме огромен, а вопросы возникают почти у каждого. На практике это одна из областей, где получить хорошие данные удивительно трудно. Человек может точно измерить давление, уровень глюкозы или температуру, но когда исследователь спрашивает, сколько раз за последний месяц он испытывал сексуальное желание и насколько сильным оно было, ответ уже зависит от памяти, стыда, словаря, отношений и того, что сам респондент считает сексуальным желанием.

Даже самый простой вопрос о частоте секса быстро распадается на несколько. Что считать сексом? Только проникновение или любые сексуальные контакты? Считать ли эпизод, который начался, но был остановлен? Если у пары были ласки и оргазм без проникновения, попадает ли это в статистику? Исследователь обязан заранее определить термин, но респонденты приходят со своими определениями. В результате две анкеты, формально спрашивающие об одном и том же, могут получать разные ответы только из-за формулировки.

К этому добавляется социальная желательность. Люди не всегда намеренно лгут, когда рассказывают о сексуальном поведении. Иногда они просто бессознательно приближают свой ответ к тому, что считают приемлемым. В культурах, где от мужчин ожидают большого сексуального опыта, мужчины могут завышать число партнеров. Там, где от женщин ожидают сдержанности, женщины способны занижать его. Из этого долго делали далеко идущие выводы о природе полов, хотя часть разницы могла возникать уже в момент ответа на вопрос.

История сексологии хорошо показывает, насколько данные зависят от метода. В середине XX века работы Альфреда Кинси и его коллег стали культурным событием не потому, что человечество впервые узнало о существовании мастурбации, внебрачного секса или разнообразия сексуального поведения. Они впервые собрали огромные массивы интервью и показали, насколько реальное поведение людей расходится с публичной моралью. У этих исследований были серьезные ограничения выборки, которые позднее много обсуждали, однако сам жест был революционным: сексуальность перестала быть только предметом моралистических рассуждений и стала объектом систематического наблюдения.

Позже Уильям Мастерс и Вирджиния Джонсон сделали другой шаг. Они изучали физиологическую сексуальную реакцию в лаборатории, регистрируя изменения тела во время возбуждения и оргазма. Их четырехфазная модель сексуального ответа оказала огромное влияние на медицину и популярную культуру. Она помогла описать процессы, о которых раньше часто говорили расплывчато, но со временем стало ясно, что линейная последовательность фаз не описывает весь человеческий опыт. Особенно плохо она объясняет ситуации, когда желание возникает уже после начала приятной стимуляции, а не предшествует ей.

Наука в этом смысле развивается не потому, что одна команда наконец находит окончательную схему. Хорошая модель работает до тех пор, пока не становится очевидно, что часть наблюдений в нее не помещается. Тогда появляется новая, которая лучше объясняет некоторые случаи, но тоже не превращается в универсальный закон. В сексологии это особенно заметно, потому что объект исследования постоянно меняется вместе с культурой. Поведение людей в обществе с доступной контрацепцией, приложениями для знакомств и интернет-порнографией не идентично поведению людей в мире, где все эти вещи отсутствовали.

Лаборатория дает точность, но забирает естественность. Человек, подключенный к датчикам и знающий, что его реакцию наблюдают, находится не в той ситуации, что дома с партнером. Опрос сохраняет обычную жизнь, но зависит от памяти и честности. Дневниковые исследования, где участники записывают события каждый день, уменьшают проблему памяти, зато требуют дисциплины и могут сами изменить внимание к сексуальности. Эксперимент позволяет лучше говорить о причинах, но далеко не все сексуальные вопросы можно этично или практически поставить в экспериментальные условия.

Поэтому фраза «ученые доказали» в этой области заслуживает особой осторожности. Иногда за ней стоит крупное рандомизированное исследование лекарства, иногда небольшая выборка студентов, а иногда корреляция из интернет-опроса. Все три результата являются научными данными, но сила выводов у них разная. Если исследование обнаружило, что люди, чаще смотрящие порнографию, чаще сообщают о неудовлетворенности отношениями, из этого нельзя автоматически заключить, что порно разрушило отношения. Возможно, неудовлетворенные люди чаще обращаются к порно, возможно, на оба показателя влияет третья переменная, а возможно, часть связи действительно причинная. Корреляция задает вопрос, но не всегда отвечает на него.

Сексуальная медицина добавляет еще одну сложность. Для диагноза недостаточно обнаружить отличие от среднего. Человека может совершенно не беспокоить редкое желание, необычный способ достигать оргазма или отсутствие интереса к определенным практикам. Медицинская проблема возникает не потому, что показатель находится далеко от статистической середины, а потому, что присутствуют симптомы, страдание, нарушение функции, риск или потеря контроля. Именно поэтому современные диагностические подходы стараются учитывать личный дистресс и контекст, а не превращать разнообразие в каталог болезней.

Статистика вообще плохо переносится в спальню без перевода. Допустим, исследование сообщает среднюю частоту секса в определенной возрастной группе. Среднее число отвечает на вопрос о выборке, но ничего не говорит о том, сколько секса должна иметь конкретная пара. В той же выборке могут быть люди, не занимающиеся сексом месяцами и полностью этим довольные, и люди, занимающиеся им несколько раз в неделю. Превращать среднее в норму все равно что узнать среднее число чашек кофе в стране и назначить его каждому жителю.

Особенно опасны исследования, где сложную вещь пытаются измерить одним вопросом. Сексуальная удовлетворенность зависит от желания, удовольствия, безопасности, качества отношений, возможности говорить, телесного комфорта, ожиданий и личных ценностей. Если человек ставит своей сексуальной жизни семь баллов из десяти, мы не знаем, что именно он оценил. Один снижает балл из-за редкой частоты, другой из-за боли, третий из-за отсутствия эмоциональной близости, а четвертый просто считает, что идеальные десять баллов ставить несерьезно.

Есть и проблема выборок. Много десятилетий психологические исследования чрезмерно опирались на студентов западных университетов, потому что их легко приглашать в лабораторию. Это создало огромный массив знаний о молодых образованных людях и значительно меньший массив о тех, кто старше, имеет хронические болезни, живет в других культурных условиях или не заинтересован добровольно участвовать в исследовании секса. Современная наука постепенно исправляет этот перекос, но читателю полезно помнить, что словосочетание «люди обычно» иногда означает гораздо более узкую группу, чем кажется.

Публикационная среда тоже влияет на то, что становится известным широкой публике. Неожиданный результат легче превращается в заголовок, чем отсутствие эффекта. Исследование с формулировкой «мы не обнаружили убедительной связи» редко разлетается по социальным сетям, тогда как «ученые выяснили, что X разрушает либидо» получает тысячи перепечаток. После нескольких пересказов исчезают размер выборки, ограничения, условность причинного вывода, и остается удобный совет. Особенно часто это происходит с темами гормонов, порнографии, частоты секса и различий между мужчинами и женщинами.

Качественный научпоп не обязан превращаться в обзор статистических методов, но он должен сохранять степень уверенности. Когда данные устойчивы, можно говорить прямо. Когда исследования противоречат друг другу, честнее сказать, что картина смешанная. Когда существует только экспертный консенсус при недостатке испытаний, полезно отделить его от эффекта, подтвержденного несколькими независимыми работами. Наука не становится слабее от признания неопределенности. Наоборот, способность обозначить границы знания отличает ее от системы убеждений, в которой ответ известен заранее.

Сексуальность особенно любит заранее известные ответы. У каждого общества есть истории о том, каким должен быть мужчина, как должна хотеть женщина, что разрушает страсть и что гарантирует хороший секс. Исследование вторгается в эти истории как неудобный гость. Иногда оно подтверждает часть привычного представления, иногда разрушает его, а чаще обнаруживает, что эффект существует в среднем, но различия между конкретными людьми слишком велики для бытового закона.

Эта книга построена на таком отношении к данным. Здесь не будет попытки доказать, что все люди одинаковы, потому что это очевидно неверно. Не будет и противоположной крайности, будто наука вообще ничего не может сказать из-за индивидуальности. Мы достаточно хорошо знаем устройство многих физиологических процессов, факторы риска определенных дисфункций, влияние некоторых лекарств, роль контекста и закономерности сексуального поведения. Но там, где заканчиваются данные, нельзя подменять их уверенным голосом.

Именно поэтому сексология интересна не только как наука о сексе. Она показывает общий конфликт между человеческим желанием получить простое правило и реальностью, где почти все зависит от сочетания факторов. Чем ближе тема к самооценке, тем сильнее хочется услышать окончательный вердикт. Нормален ли я, достаточно ли я хочу, правильно ли возбуждаюсь, не слишком ли часто фантазирую. Наука редко выдает сертификат нормальности. Она делает другое: помогает понять, какой вопрос вообще имеет смысл задавать.