Тьма испытывает лишь тех, кто готов бороться.

И когда кажется, что света больше нет

– именно тогда он ближе всего к тебе.

Глава 1. Барахолка

За пределами Купола смерть.

Ядовитый воздух. Мертвая земля. Тусклое солнце, цвет которого никто не видел вживую.

С самого рождения нас учили бояться времени, когда Купол померкнет и обнажит небо. Сегодня он бледно мерцал где-то высоко над головой. Сквозь мутную пелену можно было разглядеть отпечаток ускользающей луны. Но больше чем исчезновение Купола, меня страшила тишина.

Тишина в Реликте всегда звучала как предвестник беды, особенно когда вдалеке показывались черные фигуры. В детстве я верила, что под масками законников нет людей – лишь холодная пустота.

Они ждали добычу, как голодные звери. Сегодня я могла стать одной из них.

Законники носили черную форму и маски с темными стеклами, закрывающими лицо. Через них невозможно было разглядеть даже намека на человеческие черты. Бездушные создания, чья цель – охранять и держать нас в страхе. Автоматы наперевес, как продолжение рук, придавали устрашающий вид. Я повзрослела, а ощущение не ушло. При каждой встрече с ними раз по спине пробегал холодок. Единственным желанием было поскорее убраться с пути, минуя молчаливую власть, исходящую от масок. Одно появление этих людей заставляло жителей Основного сектора опускать головы и ускорять шаг, в надежде избежать внимания.

Улицы нашего сектора казались мне особенно мрачными. Серые здания с облупившейся штукатуркой выглядели как старые, израненные гиганты, что с годами потеряли былую силу. На некоторых домах виднелись следы неумелого ремонта – заплатки из нового кирпича или куски свежей краски, будто кто-то пытался бороться с разрушениями. Но это было бессмысленно. Время брало свое, медленно съедая остатки прежней красоты.

Пыль, скопившаяся на узких улицах, поднималась от моих шагов, напоминая, что здесь время в Реликте застыло, а люди и здания утомились бороться за существование.

Опустив голову, я шла по краю дороги среди рабочих, которые спешили на посевные поля.

Несколько капель пота скатились между лопаток. Сегодня стоял неожиданно жаркий день для начала весны. Солнце безжалостно припекало, но я не могла скинуть капюшон старой пуховки. Законники стояли в паре метров от поворота, на котором я собиралась юркнуть через щель в заборе.

На секунду я подняла глаза от дороги, и показалось, что один из них смотрит на меня. Засунув руки в карманы, я ускорила шаг и пристроилась за спинами мужчин, медленно плетущихся с лопатами наперевес.

О чем я думала, когда решила пойти на Барахолку за день до Посвящения? Знала ведь, что это любимый сезон законников со времен первого мятежа. Они только и ждали момента, чтобы заработать очередную нашивку на форму за помощь в предотвращении краха Реликта. Вот уже четыре года не ходило слухов о возможных потасовках. Люди боялись и не решались противостоять Магистериуму. Еще свежи были в памяти публичные приговоры для мятежников. Я не знала точно, что произошло тогда. В школе сказали о бунте рабочих, а вот Барахолка несколько месяцев шепталась о жестокости Магистров и кровавом исходе события.

Барахолка была единственным местом, где можно почувствовать себя свободной, или, по крайней мере, поверить в это. Там не существовало строгих правил и вечного контроля Магистериума, будто этот кусок земли выпал из их цепких рук. Люди собирались, чтобы обмениваться вещами, разговаривать и, кажется, забыть хоть ненадолго о правилах, которые сковывали нас повсюду. Магистериум закрывал глаза на это место. А мы верили в иллюзию независимости. На Барахолке следовало быть осторожной, не болтать лишнего и избегать конфликтов. Но мне все равно нравилось это ощущение свободы, пусть и не настоящее.

Дорога до Барахолки всегда вызывала во мне азарт. Сначала нужно незаметно выбраться из школы. Пересечь самую оживленную и утыканную камерами видеонаблюдения площадь. Пройти десяток кварталов, сливаясь с толпой. Скрыться в темном переулке и пролезть в щель. Благо я всегда отличалась худым телосложением и могла без проблем проскользнуть на другую сторону.

Посильнее накинув капюшон, я дождалась момента, когда законники отвлекутся, и исчезла в темноте.

Барахолка стала для меня особенной. Кто-то бы сказал, что хуже места не придумаешь, а я хотела проводить там все свободное время. Несколько сотен прилавков со всем, что душе угодно, тянулись неровными рядами. Гул от бесконечных споров барахольщиков, грохот торговых тележек с невиданными артефактами, запах жареной картошки и подгорелого масла, чавкающая грязь под ботинками – все это было моим ощущением свободы.

Я вдохнула зловоние рынка и направилась вглубь, проделывая привычный путь.

Прилавок Бордара находился в центре. Одноухий старик был моим любимым барахольщиком. Мы познакомились девять лет назад, когда я хотела украсть у него два огромных яблока.

Бордар натужно тащил по площади тележку, а из нее раздавался аппетитный аромат. Нам тогда все время хотелось есть, в школьной столовой кормили два раза в день, и нашим растущим организмам этого не хватало. К тому же яблок не давали уже два месяца.

Кейси первая озвучила идею проследить за одноухим и «одолжить» у него пару фруктов. Эта авантюра меня пугала, но голод пересилил.

Мы долго тащились за Бордаром, предполагая, что неплохо маскируемся. Добрели до темного переулка, где одноухий испарился. Облазив все углы, подумали, что это были просто грезы. Нам привиделось. Потом я случайно зацепилась пуховкой за отогнутый край забора. Створка приоткрылась, и меня затянула внутрь сильная загорелая рука.

Мне было семь и, возможно, Бордар ожидал, что я начну визжать от страха. Вместо этого я уставилась на маленькое отверстие, где когда-то было ухо, и спросила: «Тебе было больно?». Изуродованная кожа не вызвала во мне отвращения или брезгливости.

Как сказал Бордар, это и покорило его. Он приподнял уголки губ и не успел ответить. С криками к нам завалилась Кейси. Но увидев, что одноухий поставил меня на землю, тут же замолчала.

Бордар оказался добрым, хотя сам себя таким не считал. Он не отдал нам яблоки. Первое правило торговцев гласило: любая вещица на барахолке пригодится. Кейси пришлось расстаться с новеньким шарфом. Бордар часто шутил, что в тот день ему следовало свернуть нам шеи, ведь мы стали для него занозой в заднице.

Сегодня я искала Бордара с особым предвкушением. Он обещал раздобыть нечто интересное. То, чего я еще никогда не видела и, скорее всего, не увижу в Реликте.

Я кралась на цыпочках и старалась не издавать чавкающих звуков грязными ботинками.

Старик, сгорбившись, сидел спиной ко мне:

– Так, ты никогда меня не поймаешь, маленькая воровка. Топаешь как рота курсантов на плацу. – Бордар повернул голову здоровым ухом в мою сторону, и я заметила его кривую, но уже такую привычную улыбку.

– Даю сто яблок, что ты притворяешься глухим, а на самом деле твое невидимое ухо все-таки слышит. – Я похлопала его по плечу и приземлилась на соседний стул, наконец-то скинув капюшон и почувствовав прохладный ветерок на вспотевшей шее.

– Ты никогда не рассказывал, как потерял ухо.

Я смотрела на Бордара, и он едва заметно кивнул, продолжая разбирать коробку с разноцветными бусинами.

– Было это лет двадцать назад, когда я с группой барахольщиков налет на консервный завод устроил, – начал он, словно рассказывая байку о ком-то другом. – Присмотрели тогда пару ящиков, а то на Барахолке еды было негусто. Решили взять, чтобы продать. Но кто же знал, что законники нас засекут. Наказания за воровство в Реликте суровые, сама знаешь. У них ведь полномочия безграничные. Сами решают, как наказывать таких, как мы.

– И за это тебе ухо?

Я всматривалась в морщинистое лицо.

Бордар усмехнулся, а в его глазах мелькнула зловещая тень. Понизив голос, он продолжил:

– Отрезали, да. Даже суда не было, две минуты допроса – и нож. Им все равно, кто ты, виноват или нет. Главное, пойман. Законники здесь, как звери голодные. Их слово решающее. Не шутят они с такими, как мы, и ты уж знай, что в этой жизни тебе ничего просто так не дадут.

Я замолчала, раздумывая над его словами. Законники были обычной частью нашей жизни. Мы старались обходить их стороной. Каждый знал, что они жестоки и редко спускают с рук нарушения правил. Власти мало думали о жизнях простых людей. В этот момент предстоящее Посвящение ощущалось, как большой капкан, в который я сама вложила руку.

– Волнуешься? – тихо спросил Бордар.

– Ты же знаешь. Мне все равно. Я иду туда ради Кейси. Так бы давно ушла с тобой за Купол.

Хотя на самом деле огонь отчаяния обжигал где-то между ребер. Я всей душой не хотела того, что должно произойти, и придумала план, как мы с Кейси станем самыми успешными барахольщиками Реликта. Но чуда не произошло. В двенадцать лет на меня обрушилась неизбежность уготованного Реликтом будущего.

– Все будет хорошо, Тали, – прошептал Бордар.

Я насторожилась. Он называл меня по имени, когда был не в духе или хотел поскорее избавиться от моего присутствия. Меня передернуло, но я не успела ничего ответить. Бордар резко выдернул руку из коробки и произнес:

– Попалась, вторая! Так и знал, что сохранил обе.

Маленькая розовая бусина переливалась перламутром.

Он смотрел на нее, и почти беззубым ртом широко улыбался, будто нашел сокровище, ну, или съел огромную порцию гуляша, что было даже лучше в условиях поянного дефицита мяса в Реликте.

Я молча таращилась на старика, не понимая восторга от обычной бусины. Он повертел ее в сморщенных пальцах, а потом тихо произнес:

– Конк – очень редкая жемчужина. Мои предки были ныряльщиками. И однажды нашли это. – Он протянул бусину, и я ощутила ее прохладу на ладони, – Приглядись внимательнее. Что видишь?

Я поднесла кронк к глазам и рассмотрела внутри россыпь искрящихся трещин. Они переливались разными оттенками розового, фиолетового, голубого.

– Было трудно ее раздобыть. Такие попадаются крайне редко. Одна на двадцать тысяч. Мы могли разбогатеть, если бы продали конк, но решили сделать жемчужину символом удачи и передавали от отца к сыну. – Старик тяжело выдохнул. – На мне, как ты понимаешь, традиция закончилась.

Я знала, что у Бордара нет семьи. Это был его выбор, так он всегда говорил. Одноухий часто спорил с Кейси на эту тему. Та убеждала, что на семейных ценностях держится Реликт, цитировала учебник семейной жизни, что наша задача – продолжить наследие человечества. Бордар громко хохотал и говорил, что хотел бы увидеть Кейси лет через двадцать, замужем за офицером, с тремя орущими спиногрызами. Вот тогда бы он обсудил с ней эту тему вновь.

Я же была полностью на его стороне и считала, что лучше серые будни свободного барахольщика, чем какая–то туманная жизнь с незнакомым человеком. Я понимала Бордара и не понимала Кейси. Она выросла в полной семье, а я видела только школу и не помнила своих родителей. Но вслух в таких спорах никогда ни чью сторону не занимала.

Потом одноухий протянул вторую жемчужину. Она походила на первую, но форма напоминала каплю дождя, свисающую с подоконника и готовую вот–вот соскользнуть на землю. Она казалась такой неправильной, в сравнении с идеально круглой, которая уже лежала в моей ладони.

– Она прекрасна, Бордар.

Я завороженно разглядывала жемчужину.

– И я так думаю, маленькая воровка.

Бордар накрыл мою ладонь своей и сжал пальцы в кулак. Он пристально посмотрел мне в глаза, буквально пару секунд, и встал со стула, собираясь заняться другими делами.

– Нет, Бордар. Я не могу их принять. Они важны для твоей семьи, – я резко осеклась, понимая, что сморозила глупость. Ведь знала, что нет и не будет у него семьи, – То есть, я хотела сказать…

Старик откашлялся и произнес тоном, не терпящим возражений:

– Бери, я сказал. А то больше не видать тебе Барахолки. Мне оно ни к чему, а вам, может, еще пригодится. Охотники за артефактами многое бы дали за настоящий конк. А рыжей передай, когда она нарожает свои маленькие копии и решит сбежать от офицера, эта бусинка может спасти ей жизнь.

Резкость высказываний Бордара меня давно не удивляла, а сейчас в его словах было что–то еще, помимо привычной грубости любого барахольщика. Он старательно избегал смотреть мне в глаза.

Я засунула жемчужины во внутренний карман пуховки и продолжила наблюдать за медленными движениями старика. Я не знала, какими бывают родители, но глядя на Бордара, думала, что именно такого отца хотела бы.

– Тебе пора, – сухо произнес одноухий. – В Реликте для девчонки пристрастие к этому месту нездорово.

Бордар был прав. Скоро все изменится. После Посвящения мне придется покинуть Основной сектор и перейти жизнь, о которой я ничего не знала. Кейси называла это началом новой главы, но для меня оно ощущалось как конец.

Когда я была младше, то мечтала сбежать. Пройти через те самые туннели, которые открывали путь за пределы Купола. Но повзрослев, я поняла, что это невозможно. Магистериум окружил нас не только стенами, но и страхом. И все же, желание исчезнуть, сбежать отсюда, с каждым днем становилось сильнее.

– Не хочу сегодня спорить, – тихо произнесла я.