Unknown

Unknown

2026-01-31T16:44:49+00:00

Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне,

Нарисуй мне портреты погибших на этом пути.

Покажи мне того, кто выжил один из полка,

Но кто-то должен стать дверью,

А кто-то замком, а кто-то ключом от замка.

В. Цой

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Двенадцатое апреля 2028.

Боже, до чего же паршиво!

Я попыталась приподняться, и мир в палате пошатнулся, грозя обрушиться в тартарары. К горлу подкатила тошнота, противная, липкая.

“Да чтоб уже хоть что-то одно, сил нет бороться. Уже целый месяц эта идиотская температура держится. И врачи только плечами пожимают. Ну, была, конечно, и раньше, тридцать семь и одна или около того. Но с марта ниже тридцати восьми не опускается! Замучила, зараза! Постоянно морозит и колотит.”

Последняя химия выжала все соки. До палаты добрести не смогла, погрузили на каталку, как мешок картошки, и – до дома…

Дом… Палата номер семь, последние полгода – мой дом. Устала. Осточертело!

В дверь заглянула медсестра Надюша, светлый лучик в этом царстве тоски.

– Как ты, Юленька? Хоть чуточку лучше?

В ответ я лишь подняла палец вверх – говорить не было сил, и я боялась, что меня вырвет.

Она участливо кивнула, пообещала заглянуть позже и упорхнула. Вечно как заведённая носится, всем старается помочь! Люблю её.

Несколько раз пискнул телефон, возвещая о сообщениях.

Я слабо улыбнулась – Макс. Он «жил» на другом конце коридора. Этаж VIP, всего двенадцать палат. Мне досталась по федеральной программе, а Максу – родная тётка откупила.

Год назад у него в районе Телецкого озера родители разбились, и он от горя заболел, так доктор-психотерапевт сказал. Сначала депрессия, потом нескончаемые простуды, и вот она – вишенка на торте: лейкоз. Нас тут два этажа таких «счастливчиков».

Ему тогда семнадцать было, вот тётка и оформила опеку.

Конечно, почему бы и нет. Родители – бизнесмены, наследство огромное. Даже заводик какой-то имелся. Да только ему всё стало безразлично, когда он в один миг потерял обоих родителей.

Температура у него, кстати, тоже около месяца держится, а вчера написал, что ещё у десятка человек такая же фигня. Завтра, говорит, врачи со всего города на консилиум соберутся. Что толку? Две недели назад уже собирались по поводу кровавых глаз. Зрелище, конечно, то ещё: видела не раз, как вдруг вместо слёз у людей кровь из глаз льёт. Как в дешёвом американском ужастике…

Ну собирались, галдели, и никакого толку. Ходили по палатам, и ко мне заходили. У нас с Максом, слава Богу, кровь из глаз не шла.

Была среди них одна врачиха, хирург известная, кажется, Наталья Григорьевна. Запомнилась, потому что всё пыталась понять, почему у меня температура не спадает, а показатели по болезни стоят на месте. Ни лучше, ни хуже. Вот она мне понравилась – добрая, внимательная.

От мыслей отвлек шум с улицы, но встать и посмотреть сил не было. Взяла телефон. Макс прислал смешные мемы и слова поддержки. В ответ я спросила: «Что там на улице? Что за балаган?» Наши окна выходили на Змеиногорский тракт, за ним – санаторий, а дальше – элитный посёлок, частный сектор. Там, по рассказам Макса, и был его дом. Вот так, совсем близко. Он иногда, когда ему было полегче, на выходные, пока начальства в больнице нет, ходил домой каким-то своим тайным путём. Говорил, у нашей онкологички внизу подвал есть и проход под трассой до самого санатория. Слабо верится, конечно. Но когда училась в меде, мы в одном из больничных комплексов в центре города в подвале целые лабиринты обнаружили. От корпуса к корпусу. Так что, может, и правда.

– Там на дороге авария жуткая! И люди дерутся! Рукопашная! И мужики, и бабы!

Выдал Макс. Дерутся? Вот дают! До меня донёсся вой сирен, скорой и полиции. И громкие крики, визги. Что там, режут друг друга, что ли?! Совсем люди с ума посходили! Этот бедлам продолжался целый час. Уши устали слушать, голова раскалывалась.

В палату заглянула Надюша. Нужно записать все мои показатели: температуру, давление, пульс… общее состояние. Мне стало немного лучше. И пока Надя была рядом, её было не остановить. Я узнала всё про драку на дороге, про то, что все их соседи переругивались и даже подрались! Что люди кругом стали какие-то злобные и неуравновешенные. А ещё эти кровавые глаза! Эта жуткая тема не давала покоя ни врачам, ни пациентам.

– Утомила я тебя, Юляшка?

Надя ласково погладила меня по почти лысой голове.

– Да что ты! Ты же знаешь, отец пьёт беспробудно! Как мама умерла пять лет назад, так и в запое! И думать забыл, что дочь у него есть! Только ты со мной и общаешься, да Макс. Эта тема уже не вызывала острой боли. Сейчас просто сидит внутри, как камень, иногда шевелится, вызывая слёзы. Но чаще – тихая грусть. Ну вот так… так вышло… Я не первая и не последняя. Раньше кричала! Била кулаками по всему подряд, чтобы стало больно! Именно физически!

– Почему я?! За что?! Чёрт!

Ответа всё равно не было. Разве был ответ у Макса? Почему разбились родители? Нет. Почему заболел? У других людей, у которых горе больше. Были ответы? Я смирилась. Почти.

Надя ушла. Принесли ужин, я заставила себя немного поесть. Ковыряя вилкой рыбную котлету, думала о Максе. Как же мне повезло, что у меня есть такой друг. Ему самому плохо, а он всегда поддержит, развеселит. Эх, если бы не эта поганая болячка! С трудом встала и вынесла поднос с недоеденным ужином в коридор, на стол. С улицы всё ещё доносились дикие вопли и визги, хотя аварию давно убрали и все уехали.

– Странно, чего это они так орут…

Я долго ворочалась, проваливалась в сон, и в тишине вдруг кто-то снова начинал кричать, прогоняя дрёму.

Взяв телефон, написала Максу:

– Ты не знаешь, что за крики на улице?

Через минуту пришёл ответ:

– Без понятия, сам в шоке, достали орать! Уснуть не могу!

Вот и я. Уснула поздно и спала беспокойно, даже во сне мне мерещились крики, но уже в нашей больнице. А потом проснулась от голоса Макса:

– Юлька! Юлька! Подъём!

Я резко распахнула глаза и изумилась, увидев в палате Макса.

Он приложил палец к губам и прошептал:

– Тссс!

– Не шуми!

Я последовала его примеру:

– Что случилось, Макс?

– Потом расскажу, нужно пробраться в кабинет зама…!

– Игоря Николаевича!? Зачем?

– Я сказал – тихо! Будь умницей!

И вдруг уши пронзил ужасный визг и крики с этажа ниже. Потом я услышала какое-то рычание и топот. Мне стало жутко страшно! Кожу покрыли мурашки, дыхание сбилось.

– Что происходит?

Заикаясь, спросила я.

Макс обернулся и прошептал:

– Сам ничего не понимаю, но люди сошли с ума! Видел, как нападают и убивают!

– Как это – убивают?

Голос дрожал, я чувствовала, что вот-вот начнется истерика. Макс это понял.

– Юлька! Отставить панику! Если вдруг завопишь, нам конец! Ясно? Нам всего-то надо проползти две палаты незаметно, ключ от кабинета у меня есть.

Я даже и не спросила, откуда у него ключ.

– Зачем нам туда?

Стуча зубами от страха, спросила я.

– Там дверь железная, и кабинет – его личная крепость, с кроватью и кухней. Запасы еды, небось, есть. И эти… не достанут. А здесь двери хлипкие, стекла наполовину. Умереть хочешь?

Я хихикнула. Истерически.

– Чего ржёшь? Время выбрала! Что смешного?

– Ну… мы всё равно ведь умираем…

Макс обернулся ко мне и процедил:

– Вот именно так! Я не хочу! И тебе не позволю! Поняла? Вроде тихо, пошли…

И мы на корточках, стараясь не шуметь, приоткрыли дверь в коридор.

Весь пол был залит кровью! В метрах пяти от нас в багровых лужах лежали тела… я насчитала пятерых.

От ужаса я зажала рот ладонью.

А Макс снова зашипел:

– Тихо! Пошли!

Где на цыпочках, где на корточках, мы добрались до кабинета зама. Макс достал ключ и уже открывал дверь, но тут я обернулась и увидела нашего зама врача, собственной персоной, стоящего возле трупов, с безумным видом и окровавленными руками. Он повернулся к нам и тут же, с утробным рыком, бросился в нашу сторону.

– Боже! Быстрее! Открывай эту чёртову дверь!

Вне себя от страха,я орала , видя, как из дверного проёма лестницы появляются ещё двое таких же диких и окровавленных.

Макс, наконец, распахнул дверь, втолкнул меня внутрь, защёлкнул замок, задвинул засов, и в ту же секунду в дверь начали ломиться эти ненормальные. Их рычание и несвязные вопли пугали и повергали в ледяной ступор. Макс снова приложил палец к губам и тихо сполз вдоль стены на пол. Я сделала то же самое. Сил не было. Совсем.

Постепенно шум за дверью стих. Эти дикари, услышав визги на этажах ниже, с топотом и рычанием умчались туда. А мы с Максом обследовали наше спасительное убежище. В кабинете была ещё одна дверь, туда Макс и направился. Незаперто. Зайдя в комнату, мы обнаружили мини-квартиру: спальня, кухня и туалет с ванной. Всё необходимое для жизни и полный холодильник еды.

– Хорошо он тут устроился!

– Слышала, он с женой развёлся и оставил ей и детям квартиру. А сам, значит, здесь жил… да уж. Знаешь, сил совсем нет, и укол нам с утра не сделали. Можно я посплю?

– Спи, Юляшка, спи, моя хорошая. А я пока что-нибудь приготовлю.

И я, закутавшись в тёплый плед на кровати, несмотря на весь пережитый ужас, быстро и крепко уснула.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Крики вновь вырвали меня из цепких объятий сна. Оглядевшись, я увидела Макса, застывшего темным силуэтом у окна. Крадучись, я приблизилась, и он, словно утопающий, за соломинку судорожно вцепился в меня.

– Юлька, ты представляешь… всему миру крышка! Конец всему! Интернет еще жив, а там… такое, что в голове не укладывается! Я… я не могу это переварить!

Его трясло мелкой дрожью, кожа пылала жаром. Опять эта проклятая лихорадка. Кажется, я уже смирилась со своей, притерпелась.

– Что случилось, Максим? О чем ты?

Он резко обернулся, глаза метали безумные искры, и зачастил, захлебываясь словами, спотыкаясь и повторяя одно и то же по нескольку раз.

– Вирус! Вирус, Юлька! Все кончено! Те, с кровавыми глазами… они все теперь, как наш зам. врача! Безмозглые, кровожадные убийцы! Убивают всех подряд! Всех! Не веришь? Посмотри сама!

С этими словами он повернул ко мне ноутбук, стоящий на подоконнике, и включил леденящее душу видео.

На экране мелькнула обезумевшая толпа – окровавленные, дикие люди неслись на тех, кто выходил из подъехавшего трамвая… Я отвернулась, зажмурившись. Крики, полные первобытного ужаса, проникали под кожу, терзали нутро, выворачивали душу наизнанку!

– Выключи! Умоляю!

Макс захлопнул крышку ноутбука, прижал меня к себе, шепча одно лишь слово: «Прости… прости…»

– Так везде, Юль. Везде… по всей земле… Я столько этих кошмаров пересмотрел. Спасения нет. Никто не придет. Никто нас не спасет. Понимаешь?

– Макс… мы умерли и попали в ад?

– Нет! Мы живы! Но вокруг – да, кромешный ад! И нам нужно добраться до моего дома. Там высокий забор… и я знаю, где отец хранил оружие. И запасы еды есть.

– Но как мы туда доберемся? Мы не можем даже выйти из этого кабинета, не то что…

С улицы, словно подтверждая мои слова, донесся душераздирающий вопль, полный нечеловеческой боли.

– Господи… неужели это будет продолжаться вечно? Я не вынесу…

И Макс… наши лекарства… мы же без них через неделю… просто…

– Юлька, отставь истерику. Знаешь, лучше тихо умереть здесь с тобой, чем быть разорванными на куски этими… этими тварями.

Слёзы, безудержным потоком хлынувшие от всего пережитого, не прекращались. Макс обнял меня, успокаивающе гладя по голове, словно маленького ребёнка. И тогда меня пронзила мысль: пусть будет, что будет, но лучше умереть здесь с моим лучшим другом, чем оказаться в лапах этих чудовищ.

Немного успокоившись, мы даже смогли поесть. Максим, в отличие от меня, готовил превосходно и с удовольствием.

– Знаешь, думаю, воду и электричество скоро отключат, нужно набрать воды во все ёмкости, какие найдём.

– А как мы будем готовить, если не будет электричества?

– Именно поэтому, Юляшка, нам нужно придумать, как отсюда выбраться. Я обязательно что-нибудь придумаю, вот увидишь.

Действительно, через двое суток отключили и воду, и электричество. К этому моменту мы успели сделать запасы воды и приготовить еду: нажарили мяса, котлет, сварили пельмени. Ночи были ещё прохладными, и Макс вывесил пакет с готовой едой за окно. На улицах не стихали крики и визги, заглушая звуки сирен полиции и скорой помощи, которые ещё можно было услышать в первый день. Всё стремительно погружалось в хаос.

Нас словно выжали до последней капли, ни лекарств, ни уколов – лишь всепоглощающая слабость. Ели и проваливались в беспамятство сна, и снова спали, спали… Жизнь едва теплилась. С смиренным осознанием близкого конца мы принимали неотвратимое с тихой покорностью. Съежившись под грудой одеял на кровати, делились обрывками светлых воспоминаний, смешными историями из детства, чтобы тут же, обессилев, снова забыться в тягучем полусне.

Так тянулись дни, сотканные из бессилия и призрачных надежд.

Когда я смогла разлепить веки, в мутном рассвете забрезжившего дня увидела Макса. Он сидел на подоконнике, отвернувшись к окну, и взгляд его был устремлен в холодную даль безумного города.

– Макс… мы живы?

Он соскользнул вниз и опустился рядом со мной на кровать.

– Странно, Юляш, но мне как будто лучше. Если бы не эта проклятая температура… почти как новенький.

Я села, прислушиваясь к отголоскам жизни в своем теле. И правда, кроме изматывающего голода, я чувствовала себя на удивление сносно.

– Есть хочу, – пробормотала я, ощущая сосущую пустоту в желудке.

– Печенье и крекеры. Больше ничего нет.

– И это сойдет. Неси.

Он принес воду и початую пачку печенья, и мы, хрустя сухим крошевом, заговорили едва слышно.

– Я проснулся рано, долго смотрел на улицу. Их много, Юль. И они… знаешь, что я заметил? Они нападают друг на друга.

– В смысле?

– Слабых добивают, чтобы не мешали. Как в стае. И мне кажется, в нашей больничке вроде тихо. Прислушивался. Надо выбираться отсюда, Юлька, в моем доме хоть еда есть.

– Понимаю. Воды почти не осталось, да и есть скоро будет нечего. Но как? Мы же еле живые, нас же в момент…

– Смотри, что я нашел.

Он отодвинул из-под кровати плоский, длинный чемодан. Я подалась вперед, чтобы рассмотреть, и замерла, раскрыв рот, когда он откинул крышку. Внутри, плотно прижавшись друг к другу, лежали четыре длинные, зловеще поблескивающие полосы стали. Сабли? Скорее, катаны.

– Настоящие японские катаны! Он, наверное, коллекционировал их. И вот еще что.

Он шагнул к шкафу и вытащил оттуда черный пистолет.

– Травмат. Но в упор вполне себе аргумент.

– И что же ты задумал? Выкладывай…

Максим снова опустился рядом, его голос звучал приглушенно, почти шепотом.

– Пока голод не добил нас окончательно, надо уносить ноги отсюда. Спустимся в подвал, а там, через переход, доберемся до санатория. Оттуда, если придется, ползком до моего дома.

– Но электричества нет, в подвале кромешная тьма. И мы на пятом этаже… Как нам вообще туда пробраться?

– Фонарик у меня есть. Здание, вроде бы, тихое. Надо рискнуть.

Я понимала, насколько это опасно, но оставаться здесь было равносильно медленной смерти.

– И когда выступаем?

– На рассвете… я заметил, с четырех до пяти утра их меньше всего на улице.

– Хочешь сказать, они дремлют?

– Вряд ли, но какая-то вялость в их движениях все же есть.

– Хорошо. Значит, утром.

– Да. Я нашел у нашего бывшего зама теплые спортивные костюмы. Наденем их. Тебе, конечно, придется все веревкой подвязывать, но зато будет тепло.

– Ладно.

– Не дрейфь, Юляшка, все получится, – прошептал Макс, ласково коснувшись моей короткой стрижки.

Как и договаривались, мы, поднявшись с первыми лучами солнца, бесшумно приоткрыли дверь. Коридор встретил нас зловещей тишиной. Крадучись, будто тени, мы двинулись к лестнице. Всюду, словно жуткие декорации, лежали тела, запекшаяся кровь источала тошнотворный запах. Плотно застегнув защитные костюмы и надвинув ткань на лица, мы начали осторожный спуск. Замирая на каждой пятой-шестой ступеньке, напряженно вслушивались в мертвую тишину. Так, шаг за шагом, мы достигли подвала. В моей руке была зажата катана, в руке Макса – травмат и турецкая сабля. Застыв на последней ступени, мы увидели внизу лишь кромешную тьму. Макс, поймав мой испуганный взгляд, ободряюще прошептал:

– Все получится, не бойся. Идем тихо.