«Ты, кто бесчинствовал в прошлые века, Ты, кто устраивал битвы и войны, Ты, кто убивал жён и пил кровь младенцев, Ты, чьё существование есть кощунство и насмешка над человечеством — назови своё имя!» (Формула церковной отчитки)

«Пусть благостный демон и благостный исполин войдут в его тело! Дух небес, заклинаю тебя! Дух земли, заклинаю тебя!» (Заветы Ашшурбанипала. Глиняная табличка № 19 в Британском музее).

«Люди почему-то решили, что эволюция – это процесс развития от простого к сложному. А все остальное – регресс. На самом деле жизнь – это постоянные изменения, и они всегда идут от простого к сложному и обратно. Человек вовсе не пик эволюции, а только этап. В настоящее время человек ускоряет эволюционное развитие, разрушая среду обитания, в которой сформировался как вид – и тем самым способствует исчезновению сложных видов и развитию простых на их месте. К примеру, загрязнение мирового океана, чрезмерный вылов рыбы, приводят к тому, что океанограф Джереми Бредфорд Кук Джексон называет «восхождением шлама»: речь идет о трансформации бывших некогда сложными океанических экосистем, где существовали замысловатые пищевые сети с крупными животными, в упрощенные системы с доминирующим положением микробов, медуз и болезней». (Статья в научно-популярном онлайн-журнале)

Глава 1. Здесь живет Сатана

- Вот, пацаны, зырьте! – Петька махнул рукой, указывая куда-то перед собой. Стоящие рядом с ним мальчишки поначалу ничего не поняли.

- Где? – Толик вскочил на невысокий плоский валун, вросший в землю, и только тогда догадался: то, что они искали, скрывалось в кирпичной стене, за густым ковром из плюща. Темный проем. Запретный ход в самое жуткое место города.

Вокруг все было закидано мусором – вырванные с корнем косяки, выломанные доски, деревянные плинтуса с торчащими гвоздями, выцветшие детские игрушки из дешевой пластмассы, куски обоев, черепки битой посуды. Кладбищенским монументом всей прошлой жизни заброшенного дома громоздился матрас с торчащими изнутри пружинами. Его когда-то белый чехол покрывали ржавые подтеки, похожие на запекшуюся кровь, будто кто-то умер на нем, страдая от ран. И словно поминальные венки, на матрас были наброшены рваные тряпки – чья-то, ставшая ненужной старая одежда – пальто, детские куртки, лыжные штаны.

Кирпич в стене раскрошился, местами покрылся плесенью. Как и всё здесь. Целый квартал полуразрушенных заброшек окружал старинную стену, останки разбитого в войну бастиона.

Эту часть города уже давно готовили к реконструкции. Дома расселили лет двадцать назад, освободив от жильцов. Но у мэрии все не находилось средств снести здания и подготовить площадку под строительство. А без этого инвесторы не желали вкладывать деньги в проект. Заброшки стояли пустые, но даже бомжи не рисковали селиться в них – сыро, холодно и от хлебных мест далеко.

- Ничего не перепутал? – спросил Толик. Петька помотал головой.

- Точняк, здесь вход.

- Окай, позырим.

Толик подошел ближе, разглядывая проем. Он был черный и узкий. Чем-то напомнил Толику щербатый беззубый рот его прабабки. Старуха была все еще жива, но давно ослепла, оглохла и облысела. День за днем она сидела у окна в своей комнате, словно большое уродливое насекомое, и распускала слюни, шамкая провалившимся ртом. Толик ее боялся и ненавидел, считая источником всех личных и семейных проблем.

- Ну, и что там? – подскочил Олег.

- Я откуда знаю? Лезь, да сам смотри!

Толик отодвинулся. Олег и Петька азартно рванули вперед, заглядывая в ледяной мрак проема. Мелкие – шестилетний Васька и семилетняя Катька - опасливо держались в стороне, но глаза обоих горели любопытством. Катька, высунув язык, раскачивалась, приподнявшись на мысках и придерживаясь за холку лохматого здоровенного пса.

Настоящим хозяином собаки был Валёк – бедовый мужик-алкоголик, работавший в морге мойщиком трупов на полставки. Когда-то он назвал своего пса Юриком - в честь первого космонавта Гагарина, беспримерно уважаемого Вальком за храбрость. Но довольно скоро под воздействием водки все это было Вальком забыто и похерено: и домашний питомец, и его героическое имя, и первый космонавт, и вся прожитая Вальком проклятая непутевая жизнь.

Так что бедному Юрику в поисках прокорма пришлось покинуть родные пенаты и приписаться ко двору дома номер двадцать семь по Литовской улице. Там жильцы его подкармливали, а звали - кто Пиратом, кто Дружком.

Маленькая Катька звала Матросом. И время от времени брала собаку с собой на прогулку в качестве охраны.

- Оно, оно! Я вам клянусь! - с придыханием сказал Петька. – Это место мне Костян показал, а у него папашка мент, он все знает. Внизу подземелье, лабиринт. Там Сатана живет! Кто туда заходит - обратно не возвращается. Один бомж зимой залез туда - ворону поймал и хотел пожарить ее на костре, чтоб пожрать… Так его труп через неделю нашли - кто-то с него, живого, шкуру содрал!

- Ой, да кончай трындеть! Чушь какая! – поморщился Олег. – Откуда знаешь, что с живого? Может, просто помер от холода? А крысы его объели. Знаешь, какие у нас в подвале крысы бегают? Как собаки здоровенные! А тут этих тварей, небось – мама, не горюй! Как у дурака фантиков.

- А я слышал, тут был ход в бункер, - сказал Толик. – В нем нацисты во время войны сидели. У них там было много золота, всякие ценности и все такое. А после бомбежек бункер завалило. Наши стали потом разгребать, и много рабочих потравились – потому что немцы всякую химию оставили нарочно. И сами сдохли, и наших поубивали. Ну, тогда наши и решили – раз такие дела, завалить все на фиг. Чтоб никто больше не лазил туда, не травился.

- Ага, конечно. Если знали, что там золото и всякие ценности – так бы прям все и оставили? Кто ж клад-то бросит, ты че?! – презрительно сощурившись, сказал Олег и многозначительно постучал себе по лбу. – Фигня все это! И нацисты фигня, и Сатана ваш тоже фигня. Обычный подвал, подумаешь!

- Ах, фигня?! Ну, так полезай туда сам. Первый. Че, зассал?! Раз такой умный! – рассердился Толик.

- Ой, да и полезу! Думаешь, напугал?! Сами вы сыкуны! – психанул Олег. И шагнул вперед, к загаженной, забросанной разным барахлом лестнице, ведущей от черного проема вниз.

- Эй, ты че?! Рёхнулся?! – Петька схватил приятеля за рукав. – Не ходи!

- Да ничего и не будет. Подумаешь! - сказал Олег. Но остановился. Стоя на первой ступеньке, нагнулся и вытянул шею, пытаясь разглядеть хоть что-то во мраке. – Нет там ничего…

- Ну, иди, иди, раз ничего нет. Чего встал-то? – усмехнулся Толик.

- Воняет оттуда, - поморщился Олег. - Гнильем каким-то, - Он старался не замечать Толика. – Шмонит, как с помойки.

- Еще бы! Там, может, сотни трупов! - свистящим шепотом поведал Толик. – Адское место.

- Не гони! – Олег дрогнул, но сделал еще один шаг вниз. Под его кедами хрустнуло битое стекло. – Фу, ну и вонища!

Он оглянулся, ожидая, что кто-нибудь снова попытается его отговорить.

- Зассал! – объявил Толик, с усмешкой за ним наблюдавший.

Олег проигнорировал его реплику. Обернувшись через плечо, он вдруг вспомнил о собаке.

- Матрос, Матросик! Иди сюда, - причмокивая губами, позвал он. – А давайте Матроса вперед запустим? Или как тебя там, Пират? Если там правда что-то есть…

- Ничего не «если». Там Сатана живет. Точняк! – голос Петьки прозвучал с такой мрачной убежденностью, что у Олега затылок защекотало от холодных мурашек. Он поежился и уже дрогнул было, но тут Васька неожиданно решил поддержать его и глубокомысленно высказался:

– Собаки – друзья человека. На них всегда все испытывают.

- Вот именно! – обрадовался Олег. - Если там Сатана, то собаке-то чего? Она же зверь! Чего ему Сатаны бояться? Давай, Катька, Матроса сюда!

Катька уточнила:

- А ему ничего не будет?

- Да что ему может быть? Он собака же! Ничего ему не будет, – улыбаясь, настаивал Олег.

- Ладно. Пойдем, Матрос!

Ухватив за ошейник Матроса-Пирата-Юрика-Дружка, ребята совместными усилиями подтащили пса к черному провалу. Пес вертелся во все стороны, не понимая, чего от него хотят. Что за игру затеяли неугомонные человечьи дети на этот раз? И у кого из них в кармане может прятаться булка – законная собачья награда, которую всегда обещают за участие в таких играх.

- Давай, давай. Нюхай, Матрос! Иди туда. Иди. Проверь, что там!

Дети толкали и теснили, пес под их напором отступал. Оказавшись на ступенях лестницы, он вдруг услышал какой-то неприятный звук. Он доносился снизу: хлюп-хлюп. Очень тихо. Только чуткие собачьи уши могли различить его. Насторожившись, Матрос понюхал воздух – из провала веяло холодом, а пахло странно и неприятно – чем-то живым и одновременно неживым.

Пес заворчал, вглядываясь во мрак.

- Я же говорил! – восторженным шепотом воскликнул Петька. – Он Сатану чует!

- Да крысы там – к гадалке не ходи! – рассмеялся Олег.

Внезапно Матрос рванулся вперед.

Ребята отскочили. Из темноты донесся громовой лай, многократно усиленный под землей эхом от сводов и стен. И вдруг все стихло. Хлюп.

- А где Матрос? Куда делся? - испугалась Катька.

Ребята переглянулись.

- Крысу поймал, жрет, - неуверенно предположил Олег.

Катька подошла ближе к провалу и позвала, обращаясь к темноте:

- Матрос! Матросик, ты где? Вернись! Иди сюда!

Словно в ответ на ее зов, пес внизу отчаянно взвизгнул.

На глазах у Катьки вскипели слезы.

- Матрос, Матрос! А что, если он…

Визг сменился яростным лаем, и снова – визгом и громким жалобным верещанием. Катька зарыдала. Васька выпучил глаза от страха. Олег побледнел, Толян покраснел, а у Петьки сделалось такое ошалелое выражение лица, что любой человек, увидев его, заподозрил бы, что мальчик слабоумный.

Прошло не больше секунды – и насмерть перепуганный Матрос выскочил из подвала. Бок в крови, глаза бешеные, на морде – оскал. Тяжело дыша, пес рванул по улице вниз, разбрызгивая клочья кровавой розовой пены из раскрытой пасти. Мальчишки, преодолев первоначальное оцепенение, бросились за ним. Катька понеслась тоже, размазывая по щекам слезы и грязь.

Она бежала, сломя голову, за Матросом и ребятами, не разбирая дороги. И вдруг врезалась во что-то мягкое и теплое. Подняв голову, девочка увидела незнакомого старика.

Покачнувшись от боли – так мощно Катька впечаталась ему в бок - он зашипел ей в лицо:

- Ты что, осатанела, поганка?!