1. Старинный особнячок

Всё должно быть не так!

Непонятно как и в какой момент, но где-то что-то засбоило.

– Мы же не могли ошибиться? – спросила женщина, нет, девушка.

Хотя нет, всё-таки женщина.

Хотя кто их разберёт этих сильных и независимых, выглядящих так, что им смело можно дать от двадцати пяти и до… примерно бесконечности.

– Мы? Даже не сомневайся. Точно могли, – невозмутимо ответила другая.

Нарочито небрежная: даже выкрашенные волосы выглядели выгоревшими на солнце сами по себе. Руку мастера, периодически сдирающую с Галины приличную сумму, не разглядел бы даже её любимый Шерлок Холмс. Увы, неприличное, оставшееся под суммой, импозантных британцев не интересует.

– Элементарно. Но не в этот раз. Я сама лично распечатала ваучер, что мне переслала кадровичка. Это точно тот отель, – Галя была неумолима.

Поведение, в принципе, этой особе несвойственное. На всякий случай она выпустила из окоченевших пальцев чемодан и ринулась в неравный бой с дверью – рядом с Луизой вцепилась в ручку.

Наши уже проиграли, но не готовы были принять поражение: ногой в кроссовке Галина пнула стеклянную дверь.

– Чертовщина какая-то. Как может быть наглухо закрыт огромный отель, в котором собирается двухдневная конференция со всей страны?

– Примерно так же, как и мороз, разошедшийся за несколько часов, – сказав это, Луиза подняла ворот норковой шубки. – Чертовщина, сама же сказала… Смотри!

Только было унявшийся снегопад, казалось, передумал. С неба снова полетели крупные хлопья. Порыв ветра заставил девушек отвернуться от беспощадно закрытого отеля, и они увидели, как совсем рядом, через узкую дорогу старого города, загорелся свет на первом этаже старого особняка. Пятно сливочного света упало прямо на видавший виды грифельный мольберт с жирно-выведенной надписью “свободные номера”.

Луиза, словно ведомая переливом гирлянды, окантовавшей бледно-жёлтый особнячок, не говоря ни слова, двинулась через дорогу.

– Верим в чудо! Помнишь? Луиз, мы договаривались! – Галя отточенным движением вжухнула ручкой своего золотистого чемоданчика и, положив в рот коричный леденец, припустила за подругой.

– А то как же! – В сгущающихся сумерках Луизу волновала только сохранность. Разумеется, собственная. Чеканя шаг на крепком каблуке, дамочка пристально изучала асфальт. – Мы не замёрзли! Это ли не чудо? – Она остановилась посреди дороги, патетично вскинула руки к небу, будто вместе со снегом ей могло прилететь что-то ещё.

А почему бы и нет? Очень даже могло.

Галя, спешащая за своим личным стоп-краном в человеческом обличии, не ожидала, что кран окажется буквальным – стопом. Не успев затормозить в заскользивших кроссовках, она вписалась в Луизу, делая той подсечку, отчего обе дамочки поехали по припорошённому снегом асфальту. Они непременно бы упали. Но стоп-кран на то и стоп-кран – властью, данной ему дружбой, он помогает удержаться на бренной земле.

– Святочное чудо, – прошептала Галина, вцепившись в подругу.

– Здравомыслие! – не сдержалась Луиза, имея в виду собственную предусмотрительность – обувь по погоде.

Следующий порыв ледяного ветра на тонкой ноте подпел звякнувшему колокольчику, не успев юркнуть в закрывшуюся за гостьями громоздкую дверь. Горсть хрусткого снега ударилась в окно, секунду назад подсвечивающееся изнутри светом предполагаемого ресепшена.

Ветер ужасающе завыл, сливаясь с шумом потока машин. Свет в доме погас.

Голыми ветками застонало дерево, нависающее над старинным домом. Из пятиэтажного отеля напротив выскочил деловитый паренёк в костюмчике. Он пробежал несколько шагов и остановился, оглядывая все пять этажей с их крошечными террасками, чтобы убедиться, что неполадка устранена, электричество бурлит по проводам отеля вместе с жизнью его сотрудников и гостей. Гирлянда, окаймляющая старинный особняк, мигнула и погасла, словно отдала все силы.

Из холла новомодного отеля голосом Синатры полился лёгкий джаз. Мольберт с меловыми надписями застеснялся собственного вида, передумал, другими словами: исчез, словно его тут и не было.

Вертеп, отыгранный как по нотам. Словно в кресле режиссёра только что постарались все святочные духи разом.

2. Христафоров

Как только Луиза толкнула дверь, на неё пахнуло тёплым, почти горячим еловым воздухом. Расстёгивая ворот шубки, она заозиралась и первое, что увидела – ёлку. Фигуристая, каких в наших местах и не встретишь. С частыми, очень пушистыми лапами, а на них пристроены самые настоящие свечи в подсвечниках, висят бусы и неаккуратные, выцветшие игрушки будто самоделки. Как только достояла такая красивая и ароматная, аж до Крещения?

Галя зажмурилась и шумно потянула носом.

Высокий лепной потолок, бледно-розовые тканевые обои с выцветшим золотистым тиснением, деревянный, по виду очень и очень старый паркет, испещрённый таким количеством царапин, что те сливаются в затейливый рисунок – всё это она отметила лишь мельком. Половину прихожей занимала большая деревянная лестница с резными перилами, а под ней…

– Как я рада приветствовать вас в нашем ретроотеле!

Что-то смутно-знакомое, ощущение из детства, когда приходишь в какую-то организацию, что устроена в центре города, в старом особняке. Тогда не выделяли бюджет на ремонт, и можно было увидеть и прежние стены, и остатки лепнины, и настоящие, деревянные окна, пусть они и были заклеены бумагой.

– Найдётся у вас свободный номер для двух замёрзших и уставших бродяжек? – Галя прищурилась, пытаясь разглядеть женщину за конторкой. Запотевшие стёкла очков вознамерились во что бы то ни стало не дать ей осуществить задуманное.

– Как раз есть один! Двуспальный номер с раздельными кроватями… – подругам не нужно было вслушиваться. Привычный, натренированный слух двух ведущих менеджеров гостиничной сети выхватывал главное, пока они рассматривали администратора, – окна во внутренний двор обычно наше преимущество, но сейчас, зимой… оттого и скидка.

– Заверните! Мы с подругой как раз и приехали в поисках отдыха.

– И конференции! – напомнила Луиза, пробарабанив холёными ногтями по дереву стойки. – В отеле напротив. Вы, случайно, не в курсе, почему он закрыт?

Прежде чем ответить, женщина натянула рукава почти до основания пальцев – сказывалась старая привычка:

– Авария на линии электропередачи. Но к завтрашней конференции всё починят.

Луиза облегчённо выдохнула и полезла в сумку за паспортом.

– Никогда не была в таком старом доме, – Выудив из сумки салфетку, Галина всё же протёрла очки. А так как из всего деятельного организма заняты у неё сейчас были только глаза, активная девушка средних лет спешила дать нагрузку и всему к ним причитающемуся: – Это всё реконструкция под дореволюционный стиль?

Смотрела она при этом на администратора. Худощавую женщину, лет на десять старше себя лицом, а по ощущениям же: на добрую сотню лет. Её волосы, казалось, никогда не знали краски – сияли естественным блеском мягкости, что бывает сейчас только у детей, припорошённые благородной (самой Гале такое не пойдёт!) сединой. Дымчатая, на вид безумно мягкая, пуховая шаль поверх рубашки. И рюшечки – по горловине и краю рукавов, которые она то и дело подтягивала.

«Кружево, надо же», – отметила ярая приверженица джинсы и флиса.

Но поразительным было даже не это. Не то, как выглядела регистратор.

Именно “регистратор” – про себя Луиза решила звать её только так.

Галина и Луиза зачарованно смотрели, как, обмакнув стальной прутик в маленький горшочек, регистратор быстрыми, размашистыми буквами вносит их имена на жёлтые страницы толстой книги.

– Что вы! Никаких новоделов! В этом доме осталось всё так, как было при его хозяине, когда он умер в 1902 году.

Вообще-то, Галя спрашивала не про интерьер, а про саму женщину, виртуозно исполняющего роль человека, знать не знающего о компьютерах.

– Здесь чудом удалось сохранить обстановку. Советские чиновники, – последнее регистратор сказала, едва скрывая отвращение, – использовали мебель только первые пару лет, потом же заменили на свою. Полкомы здесь не приживались, то и дело сменяли друг друга, не успев разложить вещи, уже их собирали. А потом дом выкупила внучка хозяина.

– То есть вы? – Луизе показалось, что она выхватила суть за тщательно замаскированной гордостью, с которой регистратор говорила о доме.

– Нет, ну что вы! Какая я хозяйка, я всего лишь краевед на пенсии.

Собственно, теперь всё стало на свои места.

– Чей же это дом? – спросила Галя, занимаясь привычным делом – наводя суету. Она сняла с рычага трубку большого, старинного телефона, но, не услышав ничего, повесила её на место.

Бутафория, как она и предполагала. Остался только удушливый запах пыли, да и тот быстро развеялся.

– Вот вы приехали к нам из Ялты.

“Удивительная прозорливость для человека, держащего в руках наши паспорта”, – хмыкнула про себя Луиза.

– А знаете ли вы, что если бы не владелец этого дома, то виноделие, которым так славится наш полуостров и ваши места, развивалось бы совсем в другом направлении?

Что ж, рассказывать истории краевед умела, даром, что на пенсии. Не на зря плывут денежки налогоплательщиков. Галина распростёрлась с локтями на конторке и заслушалась. Так разомлела в тепле, что не сразу встрепенулась, когда регистратор легко, словно ничего не весила, вспорхнула из безжалостно продавленного и нещадно истёртого стула, оставив на нём пышную подушечку.

– Именно Георгий Николаевич Христафоров, построивший этот дом, организовал первый винзавод в Крыму, – они подошли к лестнице и услышали, как снаружи снова завыл ветер.

Новые постоялицы переглянулись, и молча порадовались, что стоят сейчас здесь, по эту сторону двери.

– Только представьте! Сейчас на карте полуострова нет местечка, где бы ни делали вина, а тогда об этом и не думали. – Все три дамы обошли большой глиняный горшок с землёй и сухостоем, двинулись вверх по лестнице. – Он был греком, одним из многих, давно и прочно вросшего в крымскую землю. Занимался разным, пока не закончилась Крымская война. Есть у нас, в Симферополе, одна площадь, даже из местных мало кто знает, что под этой площадью – километровые подземные тоннели.

Галя на миг изумлённо замерла.

“Катакомбы, надо же!” – поправив очки, она поспешила наверх. Под каждым её шагом ступенька податливо продавливалась и издавала тихий, смирённый скрип. Под каждым её и Луизиным шагом. В то время как под их сопровождающей лестница не издала ни звука. “Вот что значит: знать свой отель до мелочей!” – подумалось ей.

– Их вырыли во время той, крымской войны, для пороховых складов. – Шедшая впереди регистратор вдруг развернулась и подмигнула, на миг показав испещрённое морщинками веко, продолжила и ход, и рассказ: – по официальной версии. Так вот, после войны стало понятно, что для пороха те подвалы не годятся, – грунтовые воды вечно их подтапливают. Тогда-то наш Георгий Николаевич их и выкупил, чтобы устроить там винокурню. И что вы думаете? Что пороху – смерть, вину – благодать!

Необходимость не то в свете, не то в драматической паузе заставила почтенную даму замолчать и отступить к стене. Когда она дёрнула за шнурок, у лестницы загорелся бра, давая блёклый, полумрачный свет коридору второго этажа.

Здесь, наверху, отчётливо слышался запах дыма, горящего дерева.

– Как же у вас здесь пахнет! – сказала Галя. Луиза только улыбнулась.

– Сегодня как раз протапливала ту комнату. Как чувствовала, что пора. – Регистратор жестом позвала гостей вслед за собой. Девушки молчали, ожидая продолжения истории. – Когда будете ехать на вокзал, скажите вознице, – подруги быстро переглянулись, – чтобы дал вам знать на Куйбышевской площади, вот от неё и тянутся те ходы. Туда свозили сырьё со всего Южного берега, может статься, что даже из того виноградника, на месте которого сейчас стоит ваш дом. Первый в мире херес, сделанный не в Херес-де-ла-Фронтере, был сделан именно здесь, у нас в Симферополе.

– Поразительно… – послышалось от Луизы, задумчиво разглядывающей когда-то алую, но теперь выцветшую ковровую дорожку, по которой она шла, не видя оставленных за собой пыльных следов. – Никогда про это не слышала. А с виду просто старый дом, и такая история за его стенами. Такой вклад в целую отрасль…

– Ох, моя дорогая, что есть история? Череда случайностей, судеб и романов…

– Почему романов? – Улыбнулась Галя, вместе со всеми останавливаясь у одной из старых, двустворчатых дверей.

– А как же без романов? Каждому человеку нужен свой роман. Кто-то делает его о любви или страсти, кто-то о большой семье, кто-то, как я, о людях, а вы вот – о своей работе. – Как в исторических романах, она ловким движением брякнула – отстегнула от пояса связку ключей.

Луиза только чуть выше подняла подбородок, Галя же не стала себя сдерживать:

– А как вы узнали, что мы не про любовь там? Или семью?

– Ну как же? У обеих у вас нет ни штампа о браке, ни кольца. Вы уехали из дома в канун Крещения, причём по работе, а не чтобы выходные провести.

– В наше время это уже ни о чём не говорит. – Не то чтобы Луиза стеснялась, просто ей одного фаната дедукции хватает с лихвой.

– Грешна своим консерватизмом, – развела руками под шалью, словно взмахнула крыльями регистратор, выудив на связке нужный ей, большой ключ.

– И что же ваш Христафоров? – Галя нетерпеливо вернула её к истории. – Целый хозяин завода, а жил здесь? Дом не слишком большой.

– Так и есть. Он жил здесь один, не считая прислуги, управляющего и дворецкого. Хотя ночевать часто оставался в административном корпусе, что построил там же, на Мюльгаузенской, над заводом…

– В Симферополе есть такая улица?

– Грешна, грешна, это старое название. Киевская, на улице Киевской. Ещё были дома на Остоженке и Крещатике. Георгий Николаевич много разъезжал. Магазины и в Москве, и в Киеве, везде требовалось его присутствие. Ну что же это я? Совсем разболталась, вы уж простите…

Она распахнула дверь.

Под натужный скрип старых петель, которые не смазывали, быть может, со времён самого Христафорова, Луиза отметила говорящую тишину старого дома. Ни звука машин, ни голосов прохожих. Лёгкий шорох сквозняка, заблудившегося по коридорам, далёкий скрип чего-то деревянного, едва слышный шелест гардины. И ни одного звука, исходящего обычно от людей. Словно, кроме них с Галей, в этом отеле и нет других постояльцев.

Отворив дверь, хранительница шагнула в сумрачную комнату, где тени рассеивал маленький огонёк. Печка! От светильника полился неуверенный, прыгающий свет. Несколько колеблющихся морганий, и уставшие, но заинтригованные путешественницы вошли в своё обиталище на ближайшую, крещенскую ночь.

“Точно, Хранительница. А никакая не регистратор”, – Луиза никогда не медлила. Особенно, вешая ярлыки на людей. А потом и вешая самих людей, в соответствии с присвоенными званиями и заслуженными регалиями. Пусть и то, и другое – повешения и присвоения, происходили только гипотетически.

– В доме есть библиотека. Хотя фонды мы давно не обновляли, возможно, вы выберете что-нибудь по вкусу… – хранительница говорила всё то, что и следует сказать, прежде чем оставить гостей в их номере. Про библиотеки, кинотеатры, бассейны – всё это и Галя, и Луиза сами говорили бессчётные разы.

И всё это их не интересовало.

– Но будь я на вашем месте – сегодня непременно погадала бы, – Хранительница заговорщицки им подмигнула.

Галя прыснула, Луиза закатила глаза. Обе они, не сговариваясь, скинули обувь.

– Погадала? Вы что, пока нас записывали, не увидели год рождения? Если и гадать, так на то, принесут ли в подоле мне в этом году.