Глава 1

Запах варенных яиц разносится по кухне, и плотный пар горячей воды на мгновенье застывает над раковиной. Мама снова зовет детей, но те, в свою очередь, совсем не торопятся. Однако уже через пару минут, сонно потирая глаза, Катя усаживается за стол. Она быстро убирает руки от лица, зная, как мама не любит, когда дети садятся завтракать неумытыми. Лёва торопливо протягивает матери тарелку, чтобы отвлечь внимание от сестры, и девочка, в знак благодарности, блаженно улыбается ему.

Утро, думает Лёва, его самое не любимое время суток. Сразу столько минусов подряд: нужно проснуться в такую рань, выйти на холодную улицу, да еще и придется в скором времени упустить из виду Катьку. Не иметь возможность наблюдать за ней, не знать, не задевает ли кто, не наругала ли учительница за какую-нибудь шалость — для мальчика было задачей со звездочкой. Вечером, как только за ними закрывалась входная дверь, начиналось спокойствие. В каком-то смысле слова. По крайней мере, им оставалось пережить ужин, и только. Остальные опасности были за пределами стен хрущевки.

Зима сейчас находится в своем самом неприглядном настроении. Праздники закончились, а весна далеко. Усталость и давление царят везде, куда бы ты ни пошел. Ведь это все, что теперь может человек — жить от праздника до праздника, в ожидании чуда, ведь только ему подвластно вывести из этого серого транса будних дней. Правда, в семье Савельевых праздники не особо жалуют. Отец вечно бурчит, что нужно тратиться, а мать жалуется на то, что тяжелые пакеты приходится нести как всегда самой. Впрочем, ее нельзя осуждать за усталость.

Кухня в их семье небольшая. Стол вмещает на каждую из сторон ровно по одному человеку, стулья куплены еще на свадьбу, а холодильник тарахтит почти так же, как и старенький автомобиль отца семейства. Елена Савельева, мать и жена, часто жалуется и на потемневшую стену над плитой и на шатающиеся спинки у стульев, только всем все равно. Дети не обращают внимание на подобные мелочи до тех пор, пока не приходится звать в гости сверстников. А у мужчин обычно заботы поважнее, чем трескотня женских притязаний. Вот, надо мамонта одолеть да к столу подтащить. Его костьми еще долго можно будет подпирать расшатанные ножки стола. Вот это дело.

— Черти что пишут, — бурчит отец и бросает газету на стол. Купленная вечером, по дороге домой, она служит развлечением для отца за завтраком и, конечно, является важным атрибутом при походе в туалет.

— Да что там хорошего напишут, — вздыхает мама. — Ешьте давайте. Катя, руки, — строго добавляет женщина. Катя обиженно хмурит брови и тут же обращается за поддержкой к брату. Тот заботливо кладет ей сосиску в тарелку.

— Спасибо, — поет девчушка.

Это утро ничем не отличается от других. Оно, что называется, один в один как все предыдущие. Лёва даже не слушает разговоры, зная наперед и их содержание, и исход. В голове крутятся задачки, которые он решал допоздна. Самостоятельная по алгебре — это серьезно. Но Лёва не переживает, просто знает, что справится на четыре или пять. Разве что-то в этой жизни может так сильно перемениться? Вряд ли. Эти формулы еще учили его родители, так что перемены в математике происходят крайне редко.

Учеба ему дается без особого труда, да и в остальном он, можно сказать, молодцом. Если мальчишки из класса робеют перед участием в какой-нибудь самодеятельности, Лёва спокойно соглашается, чем, конечно, уже успел завоевать расположение женской половины класса. Ребята хоть иногда и подтрунивают над ним, но за помощью в первую очередь тоже обращаются к нему. И за советом, и чтобы у ворот постоял, и на стрелку с пацанами из соседнего класса тоже его зовут. Вот когда у Матвея Мерцалова внезапно погибла мама, и ребята из параллели стали задирать его, первым за одноклассника вступился Лёва. Они даже не общались особо, привет-пока, рукопожатие, но такого отношения терпеть не стал. Все только зауважали его еще больше, но самое главное, что и сам Матвей вдруг как будто ожил. То ходил без лица и без тени, а тут вдруг взгляд яснее стал. Хотя, может, тому причиной была и художественная самодеятельность, которой он увлекся, но все-таки...

По характеру Лёва спокойный и рассудительный, не суетливый. Катя, его младшая сестра, напротив, шумная, неуклюжая и, порой, неряшливая. Старший брат закрывает ей на все глаза и легко выполняет за нее часть обязанностей по дому. Маму это отчего-то сильно злит, отца нисколечко не трогает. Только иногда матери скажет: «Да ладно тебе, ну прибрался, что пристала? Сядь вон, да другим дай отдохнуть». На этом спор кончается.

— Пап, а кем ты хотел стать, когда был маленьким? — внезапно интересуется Катя. Отец так и застывает, не донеся бутерброд до рта.

Мужчина в замешательстве смотрит на жену, та в свою очередь полностью игнорирует и вопрос, и мужа. Она, отведя взгляд в сторону, молча жует свой завтрак. Ее супругу приходится ломать голову над ответом самостоятельно, и отец семейства, зыркнув на жену, небрежно бросает первое, что приходит на ум.

— Я хотел быть тем, кем стал.

Сын от ответа родного отца не в восторге, но свое разочарование оставляет при себе, так сказать, невысказанным, даже проглоченным, вместе с яичницей.

Катя поджимает губы, ей кажется, что если уж кому-то так и могло повезти, чтобы полностью соответствовать собственным ожиданиям, то точно не ее отцу. И матери тоже вряд ли. Но причиной ее суждениям была отнюдь не гордыня, предвзятость или стыд за собственных родителей. Родители жаловались на все: от остывшего чая за завтраком до очереди в магазине по дороге домой. С самого утра и до позднего вечера причитания на злосчастную судьбу. Катя видела то, что ей показывали, и не была виновата в этом. Лёва был тому свидетелем.

— Лёв, а так можно? — девочка обращается к старшему брату, как к последней инстанции. Она смотрит на него с интересом, с уважением, так, будто Лёва знает все на свете и, самое главное, он не скупится на то, чтобы с удовольствием делиться этими знаниями. Кате нравится не то, что Лёва часто уступает или помогает, а то, что ему просто ничего не жалко. Отдает так, будто получает за это раза в три больше.

— Не всем ведь хочется вырасти и стать балериной или космонавтом. Иногда человек просто хочет быть собой.

Отец слегка морщится от этих слов.

Катя долго размышляет над словами брата, по крайней мере, до тех пор, пока она не пачкает пижаму жидким яйцом. Затем ее неспешным размышлениям приходит конец.

— Катя! Ну посмотри, что ты делаешь? Свинка! — кричит мама. Она ворчит и напоминает девочке про похожие случаи, называет бестолковой и все это за каких-то две минуты.

Лёва внимательно наблюдает, как желток медленно сползает с вилки, почти сгибающейся пополам от злости в руках мамы. Желток капает ей на юбку, но женщина слишком занята, чтобы обратить на это внимание. А Катя виновато смотрит на брата; ей почему-то всегда стыдно перед ним, а не перед кем-то еще. Отец жуёт.

— Я бы тоже хотела быть собой, когда вырасту. Но мне нельзя, — твердо произносит девочка. Лёва утешающе поглаживает сестру по спине.

Причитания задают определеную атмосферу завтраку. Если бы не это, нашлась бы другая причина отчитать Катю. Складки на юбке, поглаженной еще с вечера, и которую Катя имела неаккуратность заляпать с самого утра, только повод. На что она злится больше всего сказать довольно трудно.

Лёва все чаще задумывается над тем, что, может, мама ругает Катю, потому что она так похожа на нее? Наверное, не всем нравится вырастать самим собой и тем более видеть, как еще одна версия тебя растет прямо у тебя на глазах. Может, некоторые люди должны как следует постараться, чтобы не остаться собой? Над этим вопросом мальчишка размышляет аж до конца завтрака.