© Мельникова М. А., 2026

Часть I
Ритм хаоса

Здравствуй, дружок! Я расскажу тебе сказку. Раньше была другая Вселенная. Но на одной из планет ученые запустили адронный коллайдер. Произошел Большой Взрыв, в результате которого и возникла наша Вселенная.

Глава 1

Алиса прикрыла глаза. Сердце трепетало в груди, словно пойманное в силки. Прохладные атласные простыни холодили разгоряченную кожу. Все, что было пару мгновений назад, упорхнуло, словно стайка бабочек, покидая благоухающий цветок. Оставалось цепляться за недавние грезы, понимая, что с каждой секундой они все дальше от реальности. Открыв глаза, Алиса наблюдала, как собственная реальность в лице угрюмого молодого человека, скользнула взглядом по ее обнаженному телу. Девушка томно потянулась и откинула тяжелую копну золотистых волос. Лукавая улыбка тронула ее губы, когда парень нахмурился еще больше.

– Прикройся и прекращай меня соблазнять, – одеваясь, строго сказал он.

Она, уверенная в своей сексуальности, не подумала выполнить просьбу. Наоборот, переменив позу так, чтобы длинные ноги с изящными лодыжками выглянули из-под простыни, она усмехнулась. В глазах горел вызов.

Похлопав по опустевшему месту рядом с собой, Алиса негромко позвала:

– Иди ко мне…

– Вставай, лежебока! – угрюмая реальность в лице молодого человека упрямо не желала смягчаться. – Во второй половине дня я должен быть на важной встрече.

Девушка надула губки.

– Надоели мне твои важные встречи, бесконечные отъезды, долгое отсутствие, а потом здрасьте, приехали, люби меня и развлекай…

– Алиса, девочка моя, ведь это моя работа, за которую мне платят деньги. Немалые деньги, между прочим, – спокойно, словно малому ребенку, объяснял он.

– А я замуж хочу! Ты промурыжишь меня и бросишь.

Молодой человек усмехнулся:

–Я где-то слышал, что брак – это тайный заговор женщин против мужчин. Хорошо сказано, n’est-ce pas^[1]?

– Не переводи разговор! Ты как наркоман, посидишь полмесяца дома, и у тебя начинается ломка. Мне уже надоело отлавливать тебя между поездками. Я ощущаю себя надувной куклой, которою используют по надобности, а потом сдувают и забрасывают в антресоль, чтобы не мешала.

Не дожидаясь ответа, Алиса вскочила с кровати и начала стремительно одеваться. Как назло, скомканные и разбросанные накануне вещи категорически не желали возвращаться на свои места, норовя надеться то наизнанку, то задом наперед.

Парень подошел к ней вплотную, развернул к себе и обхватил лицо ладонями, заставив посмотреть в глаза:

– Душа моя, я ведь никогда и ничего тебе не обещал.

Его карие, такие родные глаза были, как никогда серьезны и от этого стало еще тяжелее. Ком сдавил ее горло. Все оставалось по-прежнему. Яркие вспышки сменялись стремительным остыванием и отдалением.

– Знаю, что ты меня не любишь, но я не могу без тебя, – прошептала она.

Разыгравшаяся собачка Алисы, не ощутившая накал страстей, норовила куснуть молодого человека за штанину. Он, рассмеявшись, подхватил померанского шпица за бока и доведя его до бешенства, метнул на кровать. Оттуда донеслось презрительное фырканье.

– Ладно, радость моя, одевайся быстрее. Наш столик уже ждет, – словно не расслышав ее слов, небрежно бросил он.

– Это все, что ты мне можешь сказать?

Алиса замерла, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Противоречивые чувства терзали ее душу и разрывали сердце. Имя одного из них – Любовь. Молодой человек, словно чувствуя ее душевную бурю, отошел к окну, давая возможность разобраться в себе. Он знал – любая его реплика, любое неосторожно сказанное слово, и буря перерастет в ураган.

«А так хорошо все начиналось!» – мысленно вздохнул он.

«Он не хочет смотреть на мои терзания», – подумала она, злясь на себя, на него, на весь мир.

Тяжелыми облаками осаждали ее ум безысходность, раздражение и недоумение.

«Бежать от него? Бежать к нему?»

Как быть, если самой себе она не может внятно объяснить столь явную нелогичность своих мыслей и поступков?

– Пойдем, – обреченно, с вымученной улыбкой, прошептала Алиса.

Молодую пару в кафе уже ждали.

– Пять минут, и ваша шакшука будет подана, – любезно уведомил подошедший официант.

– Тебе еще не надоела эта яичница? – Алиса не удержалась, чтобы его не уколоть.

– Она возвращает мне силы после ночи любви с тобой.

Жан, улыбнулся и подмигнул. Но сквозь эту сдержанную улыбку и дружеское подмигивание сквозила легкая ирония, заставившая ее сердце болезненно сжаться. Ощущение зыбкости и иллюзорности их отношений многократно усилилось, как и предчувствие неотвратимого расставания. Это чувство обожгло, вылившись краской на ее щеках.

– Жан, ты можешь быть серьезным? – сказала она с едва сдерживаемой обреченностью, а внутреннему голосу приказала замолчать.

«Наши отношения сдулись, я его раздражаю!»

– Жизнь, девочка моя, серьезная штука, зачем ее усложнять еще больше?

– Ладно, – вздохнула Алиса, – куда ты направляешься на этот раз?

– Пока точно не знаю, – он равнодушно пожал плечами и отпил воды.

– Надолго?

– Судя по новому контракту, нет. А, как твоя онлайн-диагностика? – переведя разговор собеседник хитро прищурился.

Алиса махнула рукой. Упоминание о работе напрягло. Перед ее внутренним взором возникла картина: серебристо-серая высотка, отстроенная на руинах детской поликлиники, утренний кофе, диагностические карты, контроль показаний и информации с виртуальных датчиков здоровья. Она вновь почувствовала себя роботом, у которого там заржавело, здесь отпало, тут сбилась программа.

– Я киборг и очень органично себя в этом ощущаю, – горько усмехнулась девушка, – работа скучная и монотонная. Симптомы, причины, диагностика и методы лечения уже забиты в компьютеры. Нажал клавишу и получи лечение. Теряется квалификация, мы становимся придатками машин, а это уже не смешно. Столько лет учебы потрачено впустую.

Кривая улыбка тронула его губы. Жан сложил салфетку вдвое, повертел ее и глубокомысленно произнес:

– Мир будет таким, каким ты его видишь.

– Конечно, тебе легко говорить, – Алиса картинно надула губки и отвернулась к окну.

– Ты не знаешь, какие в моей жизни «подводные камни», – он шутливо нахмурил брови. – Забываешь, что учили вас не только кнопки нажимать. А работа в экстриме? В космосе, например, там самой надо соображать, не надеясь на машину.

– Ладно, сдаюсь, ты прав. Эх, жаль, что родители вернули нас с Мартой на грешную Землю. Мы же с твоей сестрой рвались на Марс, вот где была бы классная практика.

Умиротворяющая атмосфера кафе настраивала на лирический лад: легкие матово-голубые портьеры, иссиня-черный потолок, на котором мерцали светодиодные звезды, и раскидистые пальмы в глиняных кадках. По ровному, словно гладь спокойного озера, полу, неслышно скользили официанты с заказами.

Тоска по прошлому настигает неожиданно, и «спусковые крючки» для машины времени в сознании у каждого свои. Алиса обвела задумчивым взглядом полупустой зал, а воспоминания унесли ее мысли в школьные годы и студенчество, где были бессонные ночи, лекции, конспекты и посиделки. Вспомнилось время, когда старший брат ее подруги приезжал в Москву, и свысока, отстраненно, как сейчас, смотрел на нее – Алису Громову. Он был и остался для нее целым миром.

Жан замер. Казалось, и он погрузился в какое-то светлое воспоминание, тоже перенесясь в другое место и в другое время. Его лицо осталось бесстрастным, но Алиса почувствовала, что былое с зыбкими тенями из их прошлого вгоняет его в депрессию. Она рассеяно тряхнула головой, сбрасывая ностальгию.

– Ведомство опять поднимает цены, – в ее словах читалась усталость, – еще немного и пользоваться услугами нашей клиники смогут единицы.

– Сначала деньги, потом стулья, – в тон ей ответил Жан, – бизнес и ничего личного.

Алиса кивнула.

– А начиналось ведь так замечательно: врач всегда рядом, решены сложные вопросы, а для хронического заболевания – это же просто находка! Мы повысили возможности человека путем соединения его с вычислительными мощностями компьютерных сетей.

– Солнышко мое, ты же знаешь, что научно-технические прорывы, способные улучшить и качество жизни, и саму жизнь искусственно тормозятся, – назидательно проронил собеседник и ободряюще сжал ее пальцы.

В разговоре повисла пауза. Каждый думал о своем, подсвеченный рассеянным светом зал, казалось, тоже утонул в густой, нереальной тишине.

–Темное прошлое, смешавшись со светлым будущим, дало серое настоящее,– разморозилась Алиса,– хотя есть и положительные моменты – мы же все кибернизированы. А у тебя наверняка установлены два-три боевых чипа и разъемы для смартгана^[2].

Жан ничего не ответил, только улыбнулся еще шире, отчего его лицо получило хищное и одновременно лукавое выражение. В это время гарсон принес еду и аккуратно расставил блюда на столе.

– Давай-ка налегай, – предложил Жан, – мне кажется, что я сам не ел с прошлого года.

Алиса угукнула, пододвинула к себе тарелку, ткнула вилкой в кусок ветчины и куснула от души. Жан негромко рассмеялся и подумал: «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда!». Девушка была настолько поглощена едой, что не обратила внимания на его реакцию.

Они съели все жадно и быстро, но уходить из кафе не хотелось. Погрузившись в сонное безвремение, молодые люди словно оттягивали момент скачка в неизвестность. В ожидании мороженного и кофе, каждый думал и молчал о чем-то своем.

Алиса, как зачарованная не сводила с любимого глаз, стараясь запечатлеть в памяти каждую его черточку, каждый его жест. Женская интуиция подсказывала ей – они в этом мире больше не увидятся.

Красавец, что ни говори. Высокий рост, аристократически-небрежная грация, гармонирующая с натренированным телом. Несмотря на безукоризненные манеры, приобретенные Жаном в закрытой элитной школе, было в нем что-то угрожающее, непреклонное – грация огромной хищной кошки, готовящейся к нападению.

Загорелые руки заставляли вспоминать о звериной хватке, взгляд светло-карих глаз давил невыносимой тяжестью, а легкая щетина на щеках и подбородке в сочетании с широкой улыбкой на смуглом лице придавали Жану геройский облик. Сейчас он улыбался, глядя на нее. Скупой ироничный изгиб тонких губ. Фразы, бросаемые им в разговоре, зачастую сопровождались именно такой улыбкой. Самоуверенный, гибкий, непроницаемый. Алиса знала, что это всего лишь маска, которою он надевал, выходя из дома. Все вместе это создавало такое очарование и силу, к которым вряд ли хоть одна женщина могла остаться равнодушной. Такое родное и такое недоступное одновременно.

Он был одним из тех героев, которых манят невиданные дали – города, континенты, галактики… Одним из тех героев с горящим сердцем и холодным разумом… Одним из тех самых героев, которые навсегда остаются в летописях истории…

Печаль вновь коснулась ее сердца, и на мгновение Алиса зажмурилась, прогоняя непрошеные слезы.

«А если он уйдет и больше не вернется? – бесконечно спрашивала она себя и бесконечно гнала эту назойливую мысль. – Нет, я не в силах его потерять, я не смогу без него жить!»

– Что-то кофе задерживают, за ним явно поехали в Эфиопию, – тихо произнес Жан, а потом добавил, – ты уже полчаса меня разглядываешь. Как-то стало не по себе.

– Я тебя буду ждать, – покачала головой Алиса, – слышишь? Я тебя буду ждать!

Жан улыбнулся.

– В двадцатом веке жил-был выдающийся поэт, и стихи у него были замечательные:

 
Жди меня, и я вернусь^[3].
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди. Когда других не ждут,
Позабыв вчера…
 

Ирония его взгляда, остановившегося на глазах Алисы, не сочеталась с такими нежными и трогательными строками. Он словно играл, как кошка с пойманной мышью, испытывая порог ее терпения. И догадаться, о чем он сейчас думал, было невозможно. Алиса почувствовала, что краснеет, но нашла в себе силы выдержать этот взгляд.

– Ты… – покачала она головой, изо всех сил, стараясь не расплакаться, – ты слишком беззастенчиво играешь моими чувствами.