Глава первая

Как трещит голова! Потолок ближе, дальше. Туман, тошнота, боль. Почему я на полу? Надо встать. Не могу пошевелиться. Не чувствую ни рук, ни ног. Боже мой! Что будет с Любой?

***

Люба торопилась домой: переодеться, потом на фитнес. Девочки, наверное, уже в зале. Она опаздывала – пришлось заскочить в магазин за новыми кроссовками. Танька будет ругаться – деньги потратила. Но что поделать? Решила заняться спортом – нужна одежда. Не позориться же в старых потертых кроссах.

День был в разгаре. Машины со свистом неслись по заледеневшей дороге, редкие прохожие неспешно, на полусогнутых тащились по скользким тротуарам. Люба нетерпеливо обогнала пару старушек с палками для скандинавской ходьбы, развернулась и фыркнула: даже в магазин идут с палками, не могут расстаться.

Она прибавила шаг – каблуки изящных сапог протяжно скрипнули. Скользко-то как! Ничего, уже почти дошла. Вот и дом! Серая башня в двенадцать этажей. Блеклые, местами потертые панели, облезлые балконы и окна, на двери в подъезд панель домофона. Люба резко нажала номер квартиры – Танька должна быть дома, у нее выходной. Подождала минуту, нажала снова! Оглохла? Придется искать ключи. Сунула руку в крошечную сумочку на плече, вынула связку ключей, приложила один к стальной таблетке – замку. Дверь щелкнула, открылась и Люба вбежала в подъезд.

Старый лифт натужно скрипел, поднимая ее на пятый этаж. Дом разваливается. Вот бы найти квартиру в другом районе, ближе к центру! Не придется ездить на учебу на двух трамваях. Только где раздобыть деньги? Танька в бухгалтерии получает копейки и ни за что не соглашается взять подработку. Голова у нее болит!

Пару раз заикалась, что ей, Любе, нужно искать работу. Двадцать семь лет. Хватит сидеть на шее у старшей сестры. А когда ей работать? Утром колледж, затем подруги – посиделки в кафе, фитнес, бассейн, а вечером встреча с Илюшей, новым бойфрендом.

Таньку никто не заставлял возиться с младшей сестрой. Сама решила стать Любиным опекуном, когда их мать покончила с собой из-за негодяя любовника. Люба сердито сжала губы. Ей тогда было семь, а Таньке восемнадцать. Помнит, как Танька пришла за ней в школу, бледная, с опухшим лицом, помогла одеться. Они вышли на улицу, и сестра сказала:

– Заяц, сегодня я тебя отвезу к тете Наташе. Переночуешь у нее, а завтра приеду и провожу тебя в школу.

– Не хочу к тете. Где мама? Почему она за мной не пришла?

Танька присела, ее коричневые глаза в упор смотрели на Любу:

– Мамы больше нет. Она ушла на небеса.

Люба не поняла тогда: что значит – ушла? Ей казалось, мама уехала и когда-нибудь вернется домой. Через неделю Танька забрала ее от тети Наташи. Они вернулись в пустую, чисто прибранную квартиру. В комнате мамы не было ее вещей: ни разбросанных свитеров и брюк, ни пепельницы с напомаженными окурками, ни красивой зажигалки – розочки, ни смешных тапочек с помпонами. В доме было тихо и пусто. Танька сказала:

– Теперь я буду жить в маминой комнате.

– А как же я? Я боюсь темноты и не смогу засыпать одна! – Любе вдруг стало страшно от мрачной пустоты ровного Танькиного голоса.

– Придется привыкнуть! Нам теперь ко многому придется привыкать, Заяц!

***

– Танька, дай поесть! Я голодная, как мартовская кошка!

Люба ворвалась в квартиру, сбросила узкие сапоги, пакет с кроссовками и сумку поставила на тумбу, повесила куртку и замерла. Как тихо! Может, Таньки нет дома?

Почему-то на цыпочках прошла на кухню – пусто, потом в просторную Танькину комнату. Вошла и застыла от ужаса. Танька лежала на полу, лицом вниз, синий халат задрался выше колен, волосы растрепались. На правом виске зияла кровавая ссадина – ударилась головой?

– Таня! – крикнула Люба и упала на колени рядом с сестрой. Жива? Смахнула с лица волосы и отпрянула. Танька глядела неподвижными карими глазами и не шевелилась. Любу затрясло. Что делать? Она обхватила Танькино туловище, напряглась и перевернула на спину. Открытые глаза сестры внушали страх. Она походила на растрепанную куклу. Рот Таньки приоткрылся, из него вытекала тонкая струйка слюны. Люба опомнилась:

– Нужно вызвать скорую! Где телефон?

Она оставила Таньку, вскочила на ноги и бросилась искать мобильник. Дернула молнию сумки, залезла дрожащей рукой – нет. На вешалке болтался серебристый пуховик. Обхватила руками, всхлипнула и, наконец, нащупала в кармане телефон. Какой номер? В списке контактов была скорая. Люба нажала на вызов.

Казалось, прошла вечность, пока ей ответил равнодушный голос. Сбивчиво назвала свои данные, потом Танькины, услышала, что машину отправили и бросилась обратно в комнату. Вдруг Танька очнулась? Чудес не бывает. Сестра, как раньше, лежала с выпученными кукольными глазами. Люба схватила со стола салфетку, вытерла ручеек слюны и заревела. Стукнула дверь, раздались шаги.

– Скорую вызывали?

В комнату вошли два плечистых санитара с носилками и худенькая докторша в круглых очках.

– Что тут у нас? Несите полис и паспорт, – брякнула докторша, уселась на диван и вынула из сумки стопку бумаг.

– Вы ее не осмотрите? – пробормотала Люба. – Сестра не шевелится, стукнулась головой об угол стола. Что с ней?

– Без полиса смотреть не буду! – отрезала докторша и уставилась на Любу суровыми голубыми глазами.

Люба метнулась к узкому шкафу, где сестра хранила разные бумаги, журналы и книги. Открыла один ящик, другой. Руки тряслись, соображала с трудом. Нашла паспорт, под ним лежала белая карточка медицинского полиса. Отнесла докторше и снова взглянула на Таньку. Ничего не изменилось. Доктор посмотрела документы, протянула Любе бумагу: «Заполните!» и, наконец, присела на колени рядом с сестрой. Проверила давление, пульс и крикнула:

– Везите в приемное!

Санитары опустили носилки на пол, подхватили Таньку за руки – ноги, положили на носилки и понесли.

– Стойте! – крикнула Люба. – Зима. Куда вы ее несете? Накройте одеялом!

Она схватила с дивана толстый плед, прикрыла тело сестры.

– Родственница! – прошипела докторша. – Возьмите документы. Поедете с нами.

Подняла подбородок и вслед за санитарами вышла из комнаты.

Люба впопыхах схватила Танькин паспорт и полис, бросилась в прихожую, накинула пуховик, сапоги, взяла сумку, выскочила на лестницу и захлопнула дверь. С нижних этажей уже слышалось недовольное бурчание санитаров. Лифт в доме только пассажирский, носилки в него не поместились. Приходилось тащить больную по узкой лестнице. Люба стремительно сбежала вниз и выскользнула на улицу. Возле подъезда стояла белая скорая. Рядом уже столпились любопытные соседи.

– Любка, куда это Татьяну понесли? – хрипела старушка из квартиры снизу.

– Ухайдакала сестру, окаянная! Сколько она тебя, разгильдяйку, тянула на своем горбу! – зычно крикнула необъятная тетка со второго этажа.

Люба зажмурилась – лишь бы не слышать – и полезла в распахнутые двери скорой, где уже стояли носилки и беспокойно ерзали санитары: когда поедем? Докторша с безучастным видом сидела в изголовье Тани и что-то листала в смартфоне. Машина тронулась, скрипнула, грузно поехала по двору. Люба тяжело дышала. По спине бежал пот. Надо успокоиться – вспомнить и прочитать какую-нибудь молитву. Но мысли путались и вместо молитвы в голове крутилось бледное мамино лицо, которое она смутно помнила из далекого детства.

Скорая выехала на проспект и включила сирену. Они летели сквозь плотный дорожный поток. Водитель орал матом на неуклюжие авто, поворачивал, тормозил, разгонялся. Носилки трясло. Танькино туловище дергалось, тряслось, шевелилось.

– Держите ее, она упадет! – не выдержала Люба на особо крутом повороте.

– Хуже не будет, – равнодушно бросил молодой санитар.

– Может, ей помощь нужна? Кислород, инъекция? – спросила она у врача.

– Какая инъекция, девушка? У больной инсульт. Привезем в больницу, сделаем МРТ, потом врач назначит лечение. Сколько лет сестре?

– Тридцать восемь, – тихо сказала Люба. – У Тани не может быть инсульта. Она еще не старая.

– Еще как может! – хмыкнула докторша. – Сейчас у двадцатилетних бывает.

«Все будет хорошо. Таньку вылечат, она вернется домой», – твердила себе Люба, по щекам катились мокрые слезы, а грудь раздирали жалость и страх. Как она будет без Таньки?

Скорая остановилась возле бетонного пандуса перед дверью с табличкой «Приемное отделение».

– Леха, сходи за каталкой! – скомандовал один из санитаров, тот, что старше своему молодому напарнику. Тот кивнул, выбрался из скорой и поспешил к двери. Оставшийся санитар слегка прикрыл глаза – будто задремал.

Люба глаз не сводила с бледного лица сестры. Вдруг, ей показалось, что Танька моргнула левым глазом. Она приоткрыла край пледа, обхватила ладонями Танькино запястье, слегка пожала. Пальцы сестры дрогнули.

– Доктор, она шевелится. Рука и левый глаз!

– Ну и что? – доктор слегка подняла нарисованные брови. – Одну сторону парализовало, другая двигается. Так часто бывает.

– Значит, скоро она сможет встать? Поправится? – серые глаза Любы с надеждой уставились на докторшу.

– Я не могу давать подобных прогнозов. В больнице ее осмотрит невролог. Его и спрашивайте. – она снова уткнулась в экран телефона. Люба потянула шею: доктор коротала время в соцсетях.

Люба сжала кулаки, чтобы не заорать. Таньке плохо, а этим глубоко пофиг! Что за доктора такие!

Она глянула на оставшегося в машине санитара – тот лениво зевал, сонно жмурил глаза – и вспомнила, как действуют врачи в «больничных» сериалах. Никакого сравнения! До сих пор Любе не приходилось сталкиваться с врачами. Разве что в детстве, когда болела простудой. От того ей казалось, врачи, как в кино, должны переживать за больных, как за родных. В лепешку разбиться, спасая жизни. Реальность больно разбила ее киношные иллюзии.

Из двери приемника показался молодой санитар. За ним дребезжала и прыгала по пандусу каталка на колесах. Тут и второй санитар оживился. Подтолкнул носилки с сестрой к дверям скорой. Вдвоем они вытянули носилки и бухнули прямиком на каталку. От удара голова Таньки слегка дернулась. Люба выскочила из машины и заорала:

– Да что вы с ней, как с куклой! Нельзя осторожнее? В ваших кривых руках Танька и до больницы не доживет!

– Эй, ты: полегче! – пробасил старший санитар. Его темные глаза слегка слезились – уж не конъюнктивит ли? Руки были жилистые и красные.

– Будешь хамить – потащишь ее сама!

Люба задохнулась, хотела ответить, но тут ее слегка толкнули в плечо – докторша выползала из машины.

– Мальчики, вы ее везите, а я в отделение.

Санитары покатили тележку с Танькой по пандусу. Люба понуро шла следом.

В разгар дня приемник был забит народом. Тут мужик с вытянутой ногой, там старушка в шубе. Все банкетки заняты, часть народа на ногах. Из кабинета врача слышалось бряканье инструментов и зычный крик доктора.

– Следующий! Бахилы надеть, документы на стол, вещи на стул.

Санитары прокатили тележку сквозь живую очередь, заехали в коридор и повернули налево.

– Давай сначала на МРТ, а то потом придётся с пятого этажа спускать.

– Слушайте, – вмешалась Люба. – Может к неврологу? Ей помощь нужна.

– Ты чего всю дорогу лезешь с глупыми советами? – взбрыкнул санитар. – Иди молча, пока тебя не выгнали. Кстати, надень бахилы и сними пальто. Больница, как никак.

– А где взять бахилы? – глупо спросила Люба.

– В корзине у входа.

Люба дернулась – бежать за каталкой или к входной двери? Глянула на ноги в сапогах и бросилась за бахилами. Пока надевала синие пакетики на сапоги – проткнула пятки каблуками. Пакетики нещадно рвались и сползали с маленьких Любиных ступней. Чтобы не потерять, она завязала бахилы узелком на пятке. Выбежала в коридор – каталка с Танькой исчезла. Люба бросилась налево, громко крича:

– Где здесь МРТ? Я потеряла сестру!

– Чего орешь? – одна из дверей открылась и оттуда выползла плотная тетка в голубом костюме, с ведром и шваброй.

– Санитары увезли мою сестру на МРТ. Я бегала за бахилами и отстала.

– Прямо по коридору, вторая дверь справа, – отчеканила тетка и грузно поплыла в другую сторону, покачивая пустым ведром.

Люба побежала, куда сказали, затормозила у белой двери с надписью «Кабинет магнитно-резонансной томографии. Без вызова не входить». Входить нельзя, но заглянуть и спросить можно? Она приоткрыла дверь и крикнула:

– Звягину Татьяну сюда привезли?

Посреди кабинета стоял громадный белый аппарат, из которого торчали голые Танькины ноги. Халат снова задрался, пледа не было. Аппарат гудел, Танька лежала. Люба уже хотела войти, как услышала:

– Вы читать умеете? Для кого на двери написано: «Без вызова не входить»?

– А когда вы меня вызовете? – не растерялась Люба. – Это ноги моей сестры. Ее голова где-то внутри вашей штуки. Я имею право здесь находиться.

– Здесь больница. Вы не больная и не врач. Значит, никаких прав у вас нет. Ждите в коридоре.

Люба вытянула шею, пытаясь разглядеть, чей это голос, и ничего не увидела. Наверное, врач сидел позади гудящего аппарата.

Она прикрыла дверь и бессильно присела на корточки. Стульев у кабинета не было.

По коридору сновали медики в голубых, розовых и белых костюмах. Почему так долго? Любе казалось, что Таньку навечно заперли в этой машине. Вынула телефон – прошло пятнадцать минут. Она встала, потянулась. Вдруг, раздался шум – голосила Ариана Гранде.

– Любка, ты где? Мы уже натренились и перебрались в кафешку на Ленина. Знаешь, там, где офигенные молочные коктейли.

Юлька всегда так орала – уши закладывало.

– Я сейчас не могу. Танька в больнице, – тихо и вяло ответила Люба.

– Да ты что! Она же никогда не болеет. Что с ней?

– Не знаю. Она не шевелится. Говорят, инсульт.

– Это что-то старческое?

– Нет, врач сказала, что даже у молодых бывает.

Юлька замолкла, лишь тяжело дышала в трубку, переваривая услышанное.

Люба хмыкнула: подруга никогда не отличалась особым умом. Но тут, видно, и Юлька допëрла:

– И что ты будешь делать, если она не сможет шевелиться?

– Откуда мне знать? – заорала Люба. – Может, это ненадолго. Врачи ее полечат, и Танька поправится.

– Я, это, понимаю тебя, в смысле, сочувствую. Ну, бывай!

Юлька отключилась. Дверь кабинета распахнулась. Вышла круглолицая врач в умильном розовом костюмчике и тапочках-кроксах. Глаза врача беспрерывно мигали, порхая пышными ресницами.

– А где санитары? Я сама должна ее вытаскивать и везти в палату?

Люба впала в ступор. Как же она не догадалась поискать санитаров?

– Давайте, я за ними схожу. Где их найти?

– В конце коридора комната без таблички. Наверное, снова чаи гоняют в рабочее время!

Врач зашла в кабинет, тяжелая дверь с грохотом закрылась. Люба побежала по коридору. Бахилы назойливо шуршали по полу, она взмокла и ругнула себя, что не догадалась сдать пуховик в гардероб. Расстегнула молнию, сняла вязаную шапку, затолкала в карман. Стало легче. Вот и нужная комната. Стукнув для приличия, вломилась внутрь. В тесной комнатушке без окон призывно свистел чайник, а ее знакомые санитары в компании с тощей девчонкой смачно уплетали печенье из разорванного пакета. Люба сглотнула слюну – она так и не поела.

– Чего тебе? – грубо спросил один из санитаров.

– Врач ругается: сестру нужно отвезти в палату.

– Не видишь: мы чай пьем. Имеем право. Работа у нас, знаешь, какая тяжелая!

Люба взбеленилась.

– Чай пьете! А там Танька больная лежит. Быстро поднимайте свои задницы, хватайте каталку и везите мою сестру в палату. Не то я мигом нажалуюсь на вас главврачу!

Любу трясло от злости. Санитары переглянулись и, видно, решили не спорить с чокнутой. Бросили надкусанное печенье и поднялись на ноги.

Таньку привезли на пятый этаж в неврологическое отделение. В больнице был нормальный лифт, не пришлось тащить носилки по лестнице. В палате стояли три койки. Возле каждой какие-то приборы, штативы для капельниц, тумбочки. Две койки были заняты. На пустую сгрузили Танькино тело. Люба быстро поправила халат сестры и присела на белый стул неподалеку. В отделение не пускали в верхней одежде, и пуховик пришлось сдать в гардероб. Санитары забрали каталку и вышли из палаты. Люба успела сказать им «спасибо» – все-таки носили – возили ее Таньку по всей больнице.

Дверь открылась, появился долговязый врач в голубом костюме и шапочке с завязками. Лицо врача было прикрыто тряпичной маской, на глазах тонкие очки. В руках планшет с бумагами. Поверх бумаг лежал темный снимок.