* * *

© Марина Кузьминская, 2025

* * *

«ИСТОРИЯ ДУШИ человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа (выделено мной – М. К.), особенно когда она – следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление…» —

Михаил Юрьевич Лермонтов, «Герой нашего времени» (Журнал Печорина, Предисловие)

Предисловие

От автора

Публикуемая книга представляет собой моё «детско-юношеское» художественное творчество^[1], относящееся, в основном, к периоду жизни начиная с 10–12-ти лет и примерно до 30–35-ти (то есть к 70-м – началу 90-х годов ХХ-го века)^[2]. Отсюда и многие бытовые и прочие реалии, которые могут быть не понятны людям более молодых поколений (а потому поясняются автором в сносках), как-то, например, отсутствие персональных компьютеров, интернета и мобильных телефонов, не говоря уже о смартфонах; тотальные дефициты продуктов питания и прочих товаров в магазинах, а также многое другое из того, что обусловливало тогда «modus vivendi» и «modus operandi»^[3].

Как известно, XXI-й век ознаменовал собой наступление эры искусственного интеллекта (ИИ), искусственных отношений (на уровне социальных сетей и сайтов знакомств) и – искусственных чувств, не говоря уже об искусственных ценностях эпохи массовой культуры. По этому поводу могу процитировать слова героини моей повести «Судьбы» Нины, которые являются ключевыми для понимания образа жизни и стиля мышления людей, не изменивших себе и не изменившихся в связи с наступлением эры ИИ. Она говорит, обращаясь к герою той же повести Валере: «Не хочу размениваться». И добавляет: «Ты не поймешь» (и он действительно ее «не поймет», поскольку душой и телом принадлежит к людям, исповедующим ценности массовой культуры как предвестника эпохи ИИ). Таким образом, современный мир, мир технологий и специфически понимаемой «успешности», давно вытеснил все подлинные ценности жизни, превратив в эрзац без исключения всё, в том числе, и вопросы веры.

Что касается меня самой, то поясню здесь, что писать я начинала с десяти-одиннадцати лет, поскольку росла «белой вороной», что было очень заметно и в родительской семье, и во внешнем мире (а участь «белых ворон», как известно, оставаться одинокими и непо́нятыми). Это и обусловило выраженную потребность в сублимации накапливавшихся внутренних проблем, противоречий и душевных переживаний глубоко, остро и болезненно чувствующего ребёнка в творчестве, поскольку художественное слово несет в себе волшебную силу, врачующую сердца и души людей. «Dixi et animam levavi»^[4].

Один из первых моих рассказов «Ранний снег» был удостоен диплома Всесоюзного конкурса школьников и молодежи, председателем жюри которого выступил известный писатель Василий Павлович Аксёнов (этот диплом – предмет моей особой гордости).

Этим, как и своим увлечением писательством, я обязана, в первую очередь, замечательной учительнице русского языка и литературы в московской спецшколе № 5 на Кутузовском проспекте (с преподаванием ряда предметов на английском языке). Прекрасный профессиональный филолог Маргарита Николаевна Мах всячески поощряла меня заниматься творчеством, читала мои первые работы и давала их критический разбор в самой мягкой и деликатной форме, щедро делилась своими профессиональными знаниями. Ей я обязана своим первым дипломом на литературном поприще, поскольку именно она отослала мой рассказ «Ранний снег» на конкурс и позже из её рук я получила свой диплом. Кстати говоря, именно Маргарита Николаевна, как передала мне тогдашняя подружка, писавшая стихи и тоже занимавшаяся у нее, сказала обо мне следующие слова (я их запомнила на всю свою жизнь): «Эта девочка живет без кожи – одни голые нервы, мне страшно за нее – как она будет жить во взрослой жизни».

Кстати, в душе́ (история которой на разных этапах становления и развития и рассказывается в этой книге) я так и осталась наивным ребёнком, искренним до глупости и абсолютно не приспособленным к выживанию в реалиях настоящей жизни (в том числе, и потому, что не была этому обучена в родительской семье). Поэтому в своей «взрослой» жизни я продолжала заниматься литературным творчеством, переплавляя в него копившуюся внутреннюю боль, отчаяние и другие сильные чувства. Это особенно хорошо заметно в таких рассказах, как «Осенние холода», «В гости к Богу», дилогии «Анна», зарисовке «Улыбка», а также в повести «Судьбы». И так продолжалось лет до тридцати – тридцати пяти, а потом… потом я перестала писать, потому, очевидно, что не осталось больше сил и надежд на будущее, дававших стимул к сублимации внутренних переживаний и противоречий в творчество. В тот же период, прочитав вот это стихотворение Осипа Эмильевича Мандельштама, я узнала в его описании себя – как есть, без прикрас:

 
«Есть женщины, сырой земле родные.
И каждый шаг их – гулкое рыданье.
Сопровождать воскресших и впервые
Приветствовать умерших – их призванье.
И ласки требовать от них преступно,
И расставаться с ними непосильно.
Сегодня – ангел, завтра червь могильный,
А послезавтра только очертанье…
Что было поступь – станет недоступно.
Цветы бессмертны, небо целокупно,
И всё, что будет, – только обещанье».
 

Еще я обязательно скажу здесь, что мое творческое начало развивалось во многом благодаря поддержке, полученной в самом начале авторского пути от моего рано ушедшего из жизни любимого деда Иосифа Александровича Динкевича, который также всячески поощрял меня к писательству, проявляя внимание и искренний интерес ко всему, что я делаю, и тем самым формируя мою душевную самодостаточность через духовное и умственное саморазвитие. И всю свою жизнь я благодарю Бога и судьбу за то, что у меня был такой замечательный дедушка.

И еще я всегда с благодарностью вспоминаю поддержку, оказанную мне профессиональным филологом, доктором филологических наук Линой Ивановной Шкарбан и ее супругом, которые были первыми читателями многих моих «взрослых» произведений. Лина Ивановна в ненавязчивой, интеллигентной форме делилась со мной своим профессиональным опытом, о чем я всегда благодарственно помню.

Кроме того, эта книга не могла бы состояться без моих очень близких друзей – Зои Алексеевны Исаевой и Георгия Андреевича Лабациева, а также Ларисы Октябриновны Давыдовой, поскольку идея издать свое творчество отдельной книгой появлялась у меня периодически и неоднократно, но свое воплощение она получила только после мощного импульса поддержки, оказанной этими тремя моими близкими людьми, выразившими свой неподдельный интерес к однажды написанному мною и давшими ему свою высокую оценку.

Предлагаемая книга адресована тому читателю, который не разучился думать и чувствовать по-настоящему, вопреки «требованиям» эпохи ИИ; тому, кто исповедует истинные и непреходящие ценности, и кто по-прежнему уверен, что «самая большая роскошь на свете – это роскошь человеческих отношений»^[5]. То есть речь идет о подлинных чувствах, подлинном общении и подлинных отношениях, а не эрзаце эры ИИ. И также речь идет о тех людях, которые умеют не только думать и размышлять о событиях жизни, но и критически их осмысливать, а главное, не разучились чувствовать – открыто, глубоко и свободно.

Собственно, это издание потому изначально и предназначается для глаз и души узкого круга близких мне по духу людей. Однако, я заранее выражаю свою признательность всем тем, кто захочет открыть эту книгу и заинтересуется моим литературно-художественным творчеством.

Возвращаясь к публикации данной книги, хочу здесь пояснить ее общее название – «История души», а именно, связать его с сутью гениального наблюдения в «Герое нашего времени» Михаила Юрьевича Лермонтова. Хотелось бы также отметить, что и для меня лично на протяжении всей жизни (а не только ее детско-юношеского периода) было свойственно понимание и осознание первичности жизни духа и души человеческой над всем бренным и материальным. Именно поэтому мне так рано и так глубоко запала в душу мысль гениального Михаила Юрьевича Лермонтова об «истории души человеческой»: «История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она – следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление…»^[6]. Мне всегда была близка поэзия и проза Лермонтова, причем начиная с самого раннего периода жизни, когда я только начинала осознанно читать и воспринимать классику. Одним из наиболее проникновенных и созвучных мне по духу стало стихотворение «Выхожу один я на дорогу…» (1841), которое особо запало в душу и которое стало выражать саму суть ее существования в зрелый период жизни:

 
«…В небесах торжественно и чудно!
Спит земля в сиянье голубом…
Что же мне так больно и так трудно?
Жду ль чего? Жалею ли о чём?
Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть;
Я ищу свободы и покоя!
Я б хотел забыться и заснуть!..»
 

Но подчеркну при всём том, что в этом же эпохальном произведении М. Ю. Лермонтова есть продолжение, которое созвучно мне теперешней, с высоты прожитой жизни. Вот эти строки:

 
«…Я ищу свободы и покоя!
Я б хотел забыться и заснуть!
Но не тем холодным сном могилы…
Я б желал навеки так заснуть,
Чтоб в груди дремали жизни силы,
Чтоб дыша, вздымалась тихо грудь;
Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб, вечно зеленея,
Темный дуб склонялся и шумел».
 

Таким образом, моя душа пришла теперь к полному консонансу с идеями М. Ю. Лермонтова, высказанными в поэтической форме окончания стихотворения «Выхожу один я на дорогу». В этой связи при оформлении обложки книги «История души» я остановилась на выборе такой фотографии, на которой запечатлены осенние солнечные светотени с одинокой фигурой вдали на зеленеющей аллее, то есть попыталась максимально выразить посредством этого фото идею поэта про зеленеющую живую природу и бессмертную душу. Всё иное, включая мои предыдущие разработки разных вариантов обложки с видами зимней природы, символизировало бы душу замерзшую, которая по сути своей мертва. Вот и я отказываюсь от смерти в пользу жизни души и ее бессмертия, вслед за Лермонтовым. И само собой разумеется, что энергия этой живущей души должна всегда оставаться созидательной (в нее никоим образом нельзя впускать разрушительное начало).

Также с высоты прожитой на сегодняшней день жизни я могу сказать об одиночестве подобного рода, вслед за гениальным Карлом Густавом Юнгом, что оно «обусловлено не отсутствием людей вокруг, а невозможностью говорить с ними о том, что представляется тебе существенным и важным, и/или неприемлемостью твоих взглядов для других людей». И еще вспомню здесь о древней истине о том, что боль одиночества всегда сопровождается самопознанием, постижением смысла бытия и обретением мудрости (не знаю, как насчет мудрости, – не мне об этом судить, а вот путь самопознания и постижения смысла бытия я прохожу до сих пор). И при всём при том я никогда не забываю, что, как однажды написал Джонатан Свифт, «мы рождаемся в одиночестве, живем в одиночестве и умираем в одиночестве»; и эта мысль целиком и полностью также относится к жизни и судьбе моей собственной души. А об особенностях жизни в одиночестве мудрец Омар Хайям, много писавший о человеческой душе, в целом, и о ее одиночестве, в частности, говорил, что одиночество осознанно выбирают те люди, которым важна искренность и которые не хотят тратить свое время на поверхностные отношения. Отсюда и классика рубаи:

 
«Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало.
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало».
 

Омар Хайям размышлял и о том, почему люди остаются одинокими («задумчивая душа склоняется к одиночеству»), полагая, что осознанные личности, для которых так ценно глубокое понимание мира, избегают нежелательного влияния окружающих, поскольку им важна внутренняя независимость и собственная уникальность. Иными словами, размышляя о смысле жизни, О. Хайям подчеркивал, как важно иметь личное пространство, чтобы попытаться приблизиться к пониманию истинных ценностей земной жизни.

Итак, речь в этой книге пойдет на контрасте о том, как ИИ цифровой эпохи ХХI-го века вытесняет истинные ценности и приоритеты, заменив их в сознании и подсознании человека эрзацами (неполноценного общения, неполноценных отношений и низменных чувств).

И еще напишу о своем абсолютном убеждении, что для понимания глубинного смысла вещей и понятий лучше всего обращаться к мыслям великих людей. Они потому и великие, что выразили самую суть всего сущего коротко, ясно и гениально, – так, что лучше уже никто не скажет. А общий смысл художественного творчества выразил еще один гений – Борис Леонидович Пастернак, написав: «Цель творчества – самоотдача, а не шумиха, не успех…»; и еще (там же): «Быть знаменитым некрасиво, не это поднимает ввысь…».

В целом же я, наверно, пишу сейчас о вещах обыкновенных, обыденных и общеизвестных, но пишу о них, поскольку хочу с самого начала выставить четкие якоря предлагаемой читателю книги. Потому что действительно «В начале было Слово…»^[7]. Или, как много позже сказал поэт, «Сначала было Слово печали и тоски…»^[8] (и такое мироощущение также близко моей душе).

Теперь еще надо написать относительно содержательной составляющей предлагаемых текстов. Поскольку те немногие, кто знакомился с написанным мною, частенько задавали мне вопрос о соотношении реальности, правды жизни с выдумкой и вымыслом в моем творчестве, то есть о придуманных мною и реально имевших место в действительности событиях, постольку я хочу прокомментировать здесь и этот момент. На мой взгляд, лучше, чем Булат Шалвович Окуджава о таком стиле письма и не скажешь. А сказал он следующее: «Были дали голубы, было вымысла в избытке, и из собственной судьбы я выдёргивал по нитке…». И у меня тоже всегда получалось именно так, то есть «выдёргивать по нитке» из своей жизни и судьбы… Правда, справедливости ради, отмечу здесь, что некоторые из написанных мной произведений всё-таки являются абсолютными слепками с действительности один в один (так называемые зарисовки с натуры) – это, например, рассказы «Старинные часы», «Пока кипятится молоко», дилогия «Анна», зарисовки «Исповедь», «Зимняя прелюдия», «Улыбка», отдельные части из повести «Судьбы», некоторые очерки из «Мыслей вслух», очерк о моих родителях, и некоторые другие.

А в целом, стихотворение Булата Шалвовича Окуджавы «Я пишу исторический роман» полностью соответствует и моему мироощущению глубинной сути писательства и художественного творчества, оно близко и созвучно мне. Поэтому я привожу его здесь полностью:

 
«В склянке темного стекла
из-под импортного пива
роза красная цвела
гордо и неторопливо.
Исторический роман
сочинял я понемногу,
пробиваясь как в туман
от пролога к эпилогу.
Были дали голубы,
было вымысла в избытке,
и из собственной судьбы
я выдёргивал по нитке.
В путь героев снаряжал,
наводил о прошлом справки
и поручиком в отставке
сам себя воображал.
Вымысел – не есть обман.
Замысел – еще не точка.
Дайте дописать роман
до последнего листочка.
И пока еще жива
роза красная в бутылке,
дайте выкрикнуть слова,
что давно лежат в копилке:
каждый пишет, как он слышит.
Каждый слышит,
как он дышит.
Как он дышит, так и пишет,
не стараясь угодить…^[9]
Так природа захотела.
Почему?
Не наше дело.
Для чего?
Не нам судить».