Узор малахита

Двадцатого мая Николай поцеловал Катю на ступеньках роддома, подождал, пока она махнёт ему из окна второго этажа и поехал на раздолбанном автобусе номер два в малюсенькую комнату на окраине, которую они снимали. Пока он ехал, прислонившись лбом к изодранному креслу впереди себя, он никак не мог поверить, что уже завтра, а, может, даже и сегодня, станет отцом. У него будет сын, они и имя выбрали – Алексей, в честь его деда. А через пару месяцев они распишутся. Им и комнату, наверное, выдадут побольше, как молодой семье, недалеко от завода. Правда, придётся повоевать с начальством, понаписать кучу заявлений, побегать по кабинетам. Разумеется, это всё ляжет на его плечи. Катя и так тяжело переносила беременность: сидела на постоянных больничных, моталась в поликлинику, пила какое-то невероятное количество дорогущих витаминов всё больше думала о полноценном декрете в три года, хотя изначально они договаривались отдать Лёшу в ясли. Да, и правда ведь, Катя же обещала, что она не бросит работу, что ребёнок не станет им помехой, и ничего, что она рожает так рано, они справятся, они же любят друг друга, и ребёнок – это подарок. Так ведь? Он ведь ещё так молод, ему бы ещё гулять и гулять, может, это всё ошибка... Он вышел из автобуса и побрёл домой, уверяя себя в правильности своего решения.

Николай увидел своего сына только двадцать пятого мая. Через десять лет.

Самым простым было найти адрес Кати. С новыми связями, которыми он обзавёлся, это было дело двух-трёх звонков. Купить билет до Челябинска на ближайший рейс – вопрос пары десятков тысяч рублей. А уж найти аренду автомобилей – легче лёгкого. А вот открыть покосившуюся калитку, пройти во двор, поросший бурьяном, постучать в грубо сколоченную дверь, а главное – вытерпеть полный презрения взгляд Кати – вот что было сложно. На грани с невозможным. Хотя некоторые казавшиеся недостижимыми высоты он взял: стал успешным бизнесменом с подачи родителей, завёл семью с наследницей ювелирного бизнеса, заполучил к тридцати один из самых редких видов рака крови и заодно узнал, что дети – не от него и они с женой разводятся. Так что для Николая не было ничего не выполнимого: он уже оправлял чуть смявшуюся рубашку и думал расстегнуть верхнюю пуговицу – духота стояла невообразимая – как на крыльцо выскочил мальчишка. Невысокий, худенький, со светлой копной волос одной рукой он надевал кроссовку, припрыгивая на ноге, а другой повис на дверной ручке. Николай застыл, пальцы его нервно расстёгивали-застёгивали пуговицу, пока наконец не оторвали её.

Мальчик лихо захлопнул дверь и уже сбегал по ступенькам, когда увидел Николая. Он замедлился и прищурился, внимательно рассматривая незнакомого мужчину.

– Вам кого? – строго спросил он, скрестив руки на груди.

– Мне бы с мамой твоей поговорить, с Екатериной Павловой, она же тут живёт?

– Она – мальчик осёкся. – Нет, не здесь, мама давно с нами не живёт, я только иногда, как бабушка разрешит, к ней хожу, – он внимательно рассматривал Николая. – А вы кто?

Николай присел на корточки: две пары зелёных глаз встретились. Только у Николая они были блёклые, мутные, а у мальчишки яркие, со светлыми прожилками. Как малахит.

– Ну а ты как думаешь?

Мальчик сложил ладони домиком, загораживая глаза от солнца, и внимательно рассматривал незнакомца.

– Ты же – Лёша? – он кивнул. – А я - твой папа, неужели не узнал? Или мама про меня не рассказывала ничего? – Николай надеялся, что не рассказывала или, по крайней мере, не всю правду. Но лицо мальчишки озарила улыбка, немного щербатая, радостная, искренняя.

– Папка! – он в прыжок долетел до Николая и повис у него на шее. – Это правда ты? Мама каждый год говорила, что ты приедешь на мой день рождения, и вот ты приехал! Он был пару дней назад, но это ничего! Даже пирог ещё остался, бабушка делала, пойдём скорее! – он тараторил и тараторил что-то про друга Ваньку, с которым они ходили на рыбалку, и про соседку тётку Вику, которая отругала его за то, что он сломал ей забор, а он не ломал ничего, и ещё про кого-то, и ещё...

Конец ознакомительного фрагмента.