Совет дня

Голова раскалывалась. Будто кто-то прижигал мозг калёным железом. Сначала в лобной доле. Потом коротко по височным. И в конце набатом по затылочной. В глазах всё мутнело от боли и напряжения. Вопрос мог быть решён одной таблеткой, но от мысли о лекарствах, Раду подташнивало.

Единственное, что удерживало её на плаву — это желание поскорее поехать домой. Но все вокруг было против этого. Директор кричал, брызжа слюной и тыкая толстым пальцем в невыполненный план работ, начальник смены лебезяще смотрел ему в рот и кивал, соглашаясь, что Раде пока рано в отпуск, ведь прибор только-только ввели в эксплуатацию, кто же будет следить за ним? Кто будет настраивать? И только главный инженер, дед лет восьмидесяти, ободряюще сжал ладонь Рады под столом. Его кожа была сухой и горячей, пахнущей маслом и растворителем, будто за десятки лет работы на заводе он сам стал похож на огромные жаркие машины для прокатки стали. Рада благодарно улыбнулась, но сил у неё почти не осталось.

— Простите, но вот подписанный приказ, — услышала она свой собственный голос и увидела вытащенную замызганную бумажку. — Ваша подпись, моя подпись. Всё законно. Я не только закончила работу по введению оборудования в срок, но и подготовила перевод всего мануала на русский язык, что, в общем-то, не моя обязанность, — голос звучал ровно, и, может, обычному человеку показалось бы, что спокойно, но на самом деле он был бесцветен, как выстиранная тысячи раз тряпка. Она была измотана бессонными ночами и уже какой? Пятой? Шестой сменой подряд, проведённой на заводе? — Если вы не отпустите меня в отпуск, я уеду отсюда сама, но уже вперёд ногами.

Директор скривил лицо. Как же надоело быть всем удобной.

— Значится, вот вы какая, Рада Яновна. Уж не думал я, что вы так нас подведёте

Слова мылились в один сплошной, нудящий звук, будто комар пищал в ухе. Боль кольцом охватывала голову и методично сжимала её, стараясь раздавить, как орех.

— Рада, Рада! Пойдём-ка на свежий воздух, чёт ты совсем бледная стала, — Рада почувствовала, как её ловко подхватили под руки и повели по коридорам офиса.

На улице действительно стало полегче. Свежий весенний воздух приятно холодил кожу. Пальцы рук уже подмерзали, и Рада положила их на закрытые глаза, остужая перегруженный мозг и понемногу возвращая способность воспринимать окружающий мир. Только через пару минут она смогла открыть глаза. Парковка. Она на скамейке в курилке. Никого нет. Коричневый пластиковый стаканчик с дымящимся чаем и белой одноразовой ложкой рядом.

«Спасибо».

Чай немного привёл её в норму. Приторная сладость последних глотков дала заряд глюкозы, и мысли начали выстраиваться в подобие адекватных логических цепочек. Переодеться, сесть в машину, доехать до дома. И спать. Даже так: Спать. С большой буквы и максимально долго.

Квартира встретила её тишиной. Сбросив кроссовки и закинув рюкзак с вещами в ванную, Рада заглянула в спальню. Алиса, её кошка, даже не соизволила встать, только вытаращилась огромными зелёными глазами и широко зевнула, растягиваясь в тонкой полоске света. Мужа не было. В последние дни он работал с утра до ночи, чтобы закрыть все кредиты, что накопились, пока она отдыхала. С одной стороны, Рада всё это понимала. В конце концов, именно на неё и были потрачены те деньги. Но с другой, она не так представляла себе своё будущее. Не об этом мечтала.

Она скинула одежду комом на стул, продолжая собирать своеобразную башню из «Дженги», кое-как умылась и рухнула в кровать. Но как только голова коснулась подушки, всё желание спать испарилось. Рада бессмысленно разглядывала узор на ковре, что подарила им мама в день свадьбы. Сколько это было? Лет девять назад? Или уже все десять? «На пол постелите — ребёночку надо по тёплому ходить, по мяхонькому, а не по вашему холодному лилолиуму!» — говорила мама за праздничным столом. Но ковёр так и остался висеть на стене, не пригодился.

Вот изящный цветок, вырастающий из самого угла ковра. Его стебли переплетаются, листья растягиваются и превращаются в кроны деревьев. Они нависают над ровными рядами прямоугольников, и Рада представляет, что это силуэт какого-то далёкого города, в который они однажды переедут. Ярко-жёлтые орнаменты напоминали ставни аккуратного дома у реки или озера. Пахнущего краской и струганной древесиной. За тёмными продольными линиями прятались лесные звери: длинные уши зайца, пушистый хвост лисы, изящные ветвистые рога оленя. И острые клыки волка. Они вонзались в кого-то, выпуская кровь, которая мелкой россыпью красных шерстяных ниток стекала к краям ковра.

И на всё это смотрели лица. Десятки существ, кажущихся добрыми. Но улыбки обманчивы. Линии их губ ломаются, и вместе с этим Рада начинает замечать закручивающиеся демонические рога и мелкие злобные глаза, превращающиеся в чёрные дыры.

Один из них поворачивает голову и смотрит на Раду. Не на самом деле, конечно, это ведь только ковёр, просто ковёр, который не может сделать ничего плохого.

Или может?

Рада резко натянула одеяло повыше и укуталась в него с головой. Нет никаких существ. Нет никаких демонов. Это просто чёртов ковёр, который надо снять и убрать подальше на антресоли, а лучше вообще выбросить. «Но ведь если» — зазвучал тихий голосок на задворках сознания. — «Ведь, правда, деткам лучше ходить по мягкому, да и теплее так, сама же знаешь». Хорошо бы этот голос заткнулся, но в его словах был смысл, и Рада это знала. Поэтому просто начала считать овец, перепрыгивающих через забор, пока не уснула.

Или ей показалось, что она уснула. Потому что благословенного эффекта сна она не получила, только тело затекло из-за немыслимой скрюченной позы, и голова разболелась от огромного количества углекислого газа, которым она надышалась под одеялом. Рада опустила босые ноги на пол, попыталась приподняться на локтях, но тут же шлёпнулась лицом в противно нагревшуюся подушку. Гадость. Ещё и мокрое пятно от слюны. Она неаккуратно стёрла остатки с уголка губ, поцарапав кожу, и пробурчала что-то нечленораздельное.

Плотные шторы не пропускали ни единого луча света, и Рада хотела уже их раскрыть, но вовремя увидела маленькую бумажную записку, пришпиленную к полотну: «Пульт в твоём ящике». Точно, Вадим же установил электрокарнизы! Можно настроить время открытия и закрытия штор и лишний раз не ходить туда-сюда. Одной кнопкой она заставила шторы разъехаться в стороны и выглянула в окно: пока ещё незастроенный парк зеленел юной листвой, купол центрального собора блестел золотом, стайка птиц полетела вить гнёзда и строить семьи. Рада сглотнула. А вот за собором можно было увидеть краснокирпичный уголок здания, совсем крошечный, если не знать, то и не увидишь его вовсе. А Раде и присматриваться не надо было. Она всегда его видела. Чувствовала. Её передёрнуло.

Рада бессмысленно шаталась по квартире, думая, за что бы взяться: то ли приготовить что-то, то ли доесть уже подзаветрившуюся еду из холодильника, то ли просто дальше продолжать лежать и прокрастинировать. Или сходить купить чипсов с газировкой и посмотреть любимый фильм в десятый раз? Она прошлёпала в ванную, чтобы умыться и привести волосы в порядок. По крайней мере, на улице она не могла себе позволить выглядеть неряшливо. Мама бы не одобрила.

Прохладный душ. С десяток бутыльков для того, чтобы привести себя в порядок и «чувствовать волшебно», как обещала надпись на одном из них. Через полчаса она выключила воду. Открыла дверь, чтобы пар клубком вывалился в коридор, оставляя мокрые пятна на холодном линолеуме и отдирая понемногу обои у потолка. Провела ладонями по лицу снизу вверх, собирая воду, и посмотрела в зеркало. Круги под глазами. Пакли светлых волос, которые пора бы покрасить. Поры на носу, огромный прыщ на лбу, глубокая морщина между бровей. Она вздохнула. Опёрлась на край раковины.

Так нельзя.

Вадим каждый раз говорил ей, что она красива и прекрасна, что даже если у неё вырастет горб или отвалится нос, он будет любить её. А вот теперь он задерживается на работе допоздна. А на работе ли? Рада стала вспоминать, а не пахла ли рубашка мужа чужими духами, а не было ли отпечатков помады или тонального средства на воротнике, но сразу же осекла себя. Как она посмела так думать о родном муже? Он сутками пашет, только чтобы закрыть все долги, взял подработки, иногда даже дома не ночует, а она придумывает себе невесть что!

Конец ознакомительного фрагмента.