Мари Люброн

Глотка

2026

© 2026, Мари Люброн

Все права защищены.

Не бойся монстров,

которые прячутся в темноте,

бойся того,

что внутри тебя отзовётся на их зов.

Глава 1

Ева сидела на холодном полу ванной, привалившись плечом к стене. От выпитого комната слегка покачивалась, во рту стоял кислый привкус. Она смотрела на свои ноги и ждала, когда перестанет мутить, но стоило пошевелиться, как к тошноте прибавлялась боль в груди.

Она оттянула край блузки. На месте ожога вздулся пузырь, окружённый красной кожей. Ева наклонила голову, разглядывая его, и перед глазами снова появились мужские пальцы с зажатой сигаретой.

Он сделал это спокойно, почти буднично. Прижал горящий конец к её груди, а когда она вскрикнула и попыталась отстраниться, наклонился ближе.

— Тихо. Ты чего орёшь?

— Ты совсем охуел?!

— Ещё раз заорёшь — друзья проснутся.

Она смотрела на него, не сразу понимая, о чём он говорит.

— Какие друзья?

— В соседней комнате спят. Услышат тебя, придут сюда. Тогда будем трахать тебя все вместе. Они у меня церемониться не станут. Так что лучше закрой рот.

Ева замолчала, прислушиваясь к квартире. Она приехала к нему домой одна и не знала, сколько здесь комнат, кто ещё находится за закрытыми дверями и насколько серьёзно он собирается исполнить угрозу. Грудь жгло, хотелось выругаться, оттолкнуть его, но теперь каждый звук из коридора заставлял её напрягаться.

Он заметил это и усмехнулся.

— Вот так. Можешь же нормально себя вести.

Потом за стеной скрипнула дверь.

Ева резко повернула голову. Несколько секунд она слышала только шаги, а затем из коридора донёсся сонный женский голос:

— Что у тебя за шум в комнате? Ты время видел?

Он раздражённо оглянулся на дверь.

— Всё нормально, мам. Иди спать.

Ева медленно посмотрела на него.

Мам.

— Друзья, значит? — произнесла она.

— Да тише ты.

— Ты меня ими пугал?

— Ну а ты чего разоралась?

Он сказал это с такой уверенностью в собственной правоте, что она несколько мгновений просто смотрела на него. Потом опустила глаза на ожог.

Дальше в памяти стоял балкон.

Всего два часа назад она стояла за перилами его балкона, на узком выступе восьмого этажа, держалась обеими руками за ограждение и смотрела вниз. Пьяные мысли путались, возвращаясь к одному и тому же: прыгнуть или всё-таки вернуться в квартиру, где оставался этот человек.

Он стоял по другую сторону перил.

— Ева, давай обратно. Ну хватит.

Она повернула к нему лицо.

— Что теперь?

— Перелезай сюда. Поговорим нормально.

— Ты уже поговорил.

— Только не прыгай. Пожалуйста. Слышишь меня?

Теперь в его голосе появилась просьба. Он торопился, запинался, следил за каждым её движением. Ева смотрела на него, не двигаясь.

— Позови их, — сказала она.

— Кого?

— Друзей своих.

Он отвёл глаза.

— Перестань. Давай ты сейчас вернёшься сюда.

В ванной было тихо. Ева отпустила блузку, ткань задела ожог, и она сквозь зубы выругалась. Пришлось снова отвести её в сторону.

Она была у себя дома, а всё ещё слышала его голос.

«Можешь же нормально себя вести».

Тридцать семь лет. Холодный пол, пьяная голова, обожжённая грудь. Вот что осталось от очередного вечера.

Ей надоели клиенты — их руки, запахи, требования, привычка торговаться, а потом вести себя так, будто за уплаченные деньги им разрешалось всё. Надоело угадывать, кто окажется просто неприятным, а кто захочет развлечься её страхом.

Наркотики тоже надоели. Их приходилось искать, доставать, рассчитывать, сколько осталось. Алкоголь давно приносил ту же мутную тяжесть, в которой она сейчас едва удерживала мысль. Ева уже заранее знала вкус следующего утра.

— Как же меня всё заебало…

Она потёрла лицо ладонью и поморщилась. От собственной кожи пахло чужой сигаретой.

Хотелось денег. Столько, чтобы больше не приходилось ехать к незнакомому мужчине и прислушиваться к звукам в его квартире. Хотелось самой решать, кто может к ней прикоснуться, кого впустить, кому указать на дверь.

Ева снова посмотрела на грудь, и злость ненадолго сделала мысли яснее.

Пусть бы он тоже почувствовал эту боль. Пусть бы сидел сейчас на полу и вздрагивал от прикосновения одежды. Ей хотелось увидеть его лицо в ту секунду, когда он понял бы, что его просьбы никого не интересуют.

От этой мысли стало немного легче.

— Ненавижу тебя, — тихо произнесла она.

Затем подняла глаза, словно за стенами ванной находились все, кому она хотела это сказать.

— Всех вас ненавижу.

После её слов капля сорвалась с крана и ударилась о раковину. Ева машинально прислушалась, ожидая следующую, но звук не повторился.

Лампочка под потолком мигнула. По ногам потянуло ледяным сквозняком, и она поджала ступни, раздражённо подняв голову.

Свет выровнялся.

В ванной стоял мужчина.

Ева замерла, придерживая край блузки возле обожжённой груди. Она смотрела на него снизу вверх. Ни шагов, ни звука открывавшейся двери она не слышала.

Мужчина находился между ней и выходом. Очень высокий, около двух метров, широкоплечий, он занимал почти всё свободное пространство тесной ванной. На нём были чёрные брюки и рубашка, застёгнутая лишь на несколько нижних пуговиц. В раскрытом вороте виднелись татуировки, покрывавшие грудь и уходившие под ткань.

Ева невольно задержала на них взгляд. Незнакомые надписи тянулись вдоль ключиц, спускались к животу, перемежаясь со знаками, похожими на иероглифы. Такие же письмена виднелись на шее и предплечьях под закатанными рукавами.

Чёрные волосы были слегка взъерошены, на щеках и подбородке темнела короткая щетина. Он был красив — настолько, что Ева отметила это даже сквозь опьянение и боль. Тёмные глаза спокойно смотрели ей в лицо. Незнакомца ничуть не смущала сидящая перед ним на полу женщина.

Ева свела края блузки. Ткань задела ожог, и она поморщилась.

— Ты кто, блядь, такой?

Мужчина чуть наклонил голову, разглядывая её.

Она перевела взгляд на дверь за его спиной и снова посмотрела ему в лицо.

— Ты откуда здесь взялся? Какого хрена ты делаешь в моей ванной?

Он молчал. Это начинало бесить её сильнее самого вторжения.

Ева упёрлась ладонью в пол и выпрямила спину. Комната качнулась, к горлу подступила тошнота. Пришлось несколько секунд посидеть неподвижно.

Ещё один. Явился, встал над ней и смотрит.

— Выйди отсюда, — сказала она. — Ты слышишь меня?

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Что, смешно тебе? — Ева вскинула голову. — Пошёл нахер. Дверь у тебя за спиной. Разворачивайся и вали.

Она указала на выход, стараясь придать голосу твёрдость, хотя слова от выпитого звучали тяжело.

— Как же вы меня заебали, мужики… Даже домой припёрлись. Я тебя сюда не звала. Убирайся из моей квартиры.

Мужчина не двинулся в сторону двери. Вместо этого он сделал один медленный шаг навстречу.

Воздух в тесной ванной внезапно стал густым, вязким, словно перед разрушительной грозой, когда дышать становится физически тяжело. Ева инстинктивно вжалась лопатками в стену. И тут произошло то, что заставило её замереть: мутная пелена опьянения, подкатывающая тошнота и свинцовая слабость — всё то, что тянуло её к полу последние несколько часов, — испарились за долю секунды. Разум прояснился с пугающей, звенящей резкостью.

А затем её накрыло.

Это было не обычное, понятное ей желание. Это было тяжёлое, парализующее возбуждение, которое ударило по оголённым нервам с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Оно казалось чужеродным, грязным и абсолютно неправильным, словно кто-то насильно влил в её вены раскалённый свинец. Еве стало по-настоящему страшно от того, как жадно и бесконтрольно её собственное тело отреагировало на одно лишь присутствие этого незнакомца.

Проигнорировав её маты и дрожащие пальцы, судорожно сжимающие края блузки, мужчина плавно опустился перед ней на корточки.

Ева открыла рот, чтобы снова послать его, попытаться ударить или оттолкнуть, но звук мёртвым комом застрял в горле.

Он протянул руку. Его движения были спокойными, почти ленивыми, но она не смогла заставить себя даже пошевелиться. Незнакомец властно отвёл ткань её блузки в сторону, полностью обнажая свежий ожог.

Едва его пальцы коснулись воспалённой, красной кожи, Ева судорожно выдохнула, подавшись вперёд. Его прикосновение было неестественно, мёртвенно ледяным. Этот обжигающий холод прошил её насквозь, но пульсирующая боль от ожога исчезла моментально, будто её стёрли из реальности.

Она ошеломлённо уставилась на его руку с проступающими из-под манжета чёрными узорами, а затем медленно, с трудом подняла глаза на его лицо. Весь её человеческий, приземлённый гнев рассыпался в прах, столкнувшись с чем-то древним и абсолютно нечеловеческим. Иррациональный, первобытный трепет сковал её позвоночник, пока он продолжал немигающе смотреть ей в глаза, удерживая свои ледяные пальцы на её груди.

Он убрал руку, оставив Еву разглядывать место, которое ещё мгновение назад мучительно болело.

— Ты звала, Ева. Просто не знала, кто услышит.

Она подняла на него глаза.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Ты сейчас действительно хочешь спросить об этом?

Ева снова посмотрела на свою грудь, затем сжала края блузки.

— Я хочу знать, что, какого хрена, здесь происходит.

Он выслушал её с едва заметной улыбкой.

— Ты сказала, что тебе всё надоело. Люди, которым ты позволяешь слишком многое. Деньги, ради которых приходится к ним возвращаться. Собственная жизнь.

— И что?

— Я могу дать тебе возможность это изменить.

Она настороженно посмотрела на него.

— За что?

Улыбка стала отчётливее.

— Вот теперь мы можем поговорить. — Его голос понизился. — Но слова — это для людей, Ева. Нам с тобой нужно скрепить договор.

Он не дал ей времени на раздумья. Мужчина наклонился, властно перехватывая её затылок, и его губы накрыли её рот. Ева задохнулась. В этом поцелуе не было человеческого тепла — только обжигающий, первобытный холод, который парадоксальным образом распалил в ней дикий, неконтролируемый пожар. Она не понимала, что происходит: её тело, давно забывшее всё, кроме омерзительных, механических касаний клиентов, вдруг отозвалось с пугающей жадностью. Разум кричал об опасности, но она уже сама тянулась к нему, жадно отвечая на поцелуй и впиваясь пальцами в его плечи.

Он плавно, но неумолимо толкнул её спиной на холодный кафель, нависая сверху. Ева почувствовала пугающую, властную тяжесть его крупного тела, и это не вызвало привычного липкого страха. Наоборот, её накрыло такой плотной, густой волной животного возбуждения, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Он раздвинул её колени, не оставляя путей для отступления, и властно присвоил её себе.

Когда он вошёл в неё, Ева выгнулась дугой от шока и пронзительного наслаждения. Это было глубокое, подавляющее вторжение, невероятно тяжёлое и абсолютно безжалостное. Он двигался быстро, жёстко, словно с каждым толчком вбивал в неё свою тёмную, пульсирующую силу, выжигая из её вен всю накопившуюся годами грязь, усталость и боль.

Она не могла дышать. Для неё секс давно стал лишь мерзкой работой, стёртой до автоматизма физиологией, где она не чувствовала ничего, кроме отвращения. Но сейчас её нервные окончания буквально взрывались. Каждое его движение, каждое касание его ледяных пальцев к её горячей коже попадало точно в цель, словно он наизусть знал скрытую карту её тела и каждую болевую точку превращал в эпицентр удовольствия.

Оргазмы обрушивались на неё один за другим — бесконечной, сокрушительной лавиной. Еву просто трясло. Она задыхалась, стонала, билась в его руках, полностью теряя контроль над собой. Ей было невыносимо, до безумия хорошо. Это было не просто физическое удовольствие, это была передача абсолютной власти через первобытный экстаз.

В момент её наивысшего пика, когда тело Евы свело судорогой от очередной, самой мощной волны, он ускорил ритм до предела. А затем резко сжал её бёдра, вдавливая в кафель, и глухо, по-звериному зарычал ей прямо на ухо. Его хриплый, раскалённый выдох обжёг её шею.